Глава 15

— Хани, а помнишь, ты говорила, что хочешь попасть в чайхану?

— Помню. И помню, вы сказали, что это невозможно.

— А что ты скажешь, если я проведу тебя туда?

Смирена после занятий с бейлюками, шагала по аллее под чинарами в сторону Диванлика. Услыхав такое, резко остановилась и с удивлением посмотрела на Маликсара. Его зелёные глаза горели предвкушением и азартом, а на щеках обозначились улыбчивые ямочки.

— Как это возможно?

— Давай, это будет секрет? Зайду за тобой вечером, только в город пойдём без твоих дружинников, больно приметные.

— Может хоть намекнёшь?

— Нет уж, я хочу глаза твои увидеть, когда всё узнаешь, — рассмеялся юноша, искренне радуясь, что удалось заинтересовать.

Смирена, изнывая от любопытства, едва дождалась вечера. Новое приключение манило, бурлило в крови пузырьками предвкушения. В голове одна за другой вставали самые удивительные картины предстоящего. Что будет? Как? Получится ли?

Малик действительно зашел за ней к вечеру, пришлось пообещать Надин, что уходят ненадолго. Главное — пусть не ждёт и ложится спать.

Миновав быстрым шагом несколько коридоров, младший сын кагана опасливо оглянулся по сторонам и завёл Смирену в небольшую комнатку. Там из мебели была лишь низкая тахта, пара табуретов и старый шкаф у одной из стен. Масляная лампа разгоняла полумрак, который вползал из оконных сумерек.

— Ну? — Смирена нетерпеливо повернулась к юноше.

— Пообещай, что не будешь ругаться! Выслушай для начала, — умоляюще сложил руки, — или хотя бы не выдавай меня Джанику. Иначе он меня самолично четвертует.

— Говори уже! Весь день жду.

— Раз в чайхану можно только мужчинам, я решил, что ты зайдешь туда, как мужчина!

— Чего?

— Послушай, я здесь из одежды припрятал свой халат, он шире и скроет твои эм-м… очертания. На голову намотаем чалму, чтобы спрятать волосы.

— А лицо?

— С лицом ещё проще! Мы когда жили не во дворце, а в собственном доме, я в городе много с кем дружил. Среди них были бродячие артисты. Весёлые люди, хоть шулера и карманники. Так вот, они научили меня как накрасить лицо и изменить до неузнаваемости. Мы часто проделывали такие штуки и ходили куда не… В общем, я не об этом. Гляди, вот тут, — Малик открыл один из ящиков и достал шкатулку, — крем — намажем лицо, чтобы ты стала более смуглой. Вот этим карандашом затемним брови, а вот это — на подбородок, как будто пробивается щетина. В полумраке будет вовсе не отличить от настоящей. Тебе останется только сделать голос пониже.

— Вот так? — пробасила Смирена, давясь смехом.

— Не настолько, — улыбнулся юноша, — всего чуток пониже. Садись на стул и начнём.

— То есть в моём согласии ты не сомневаешься?

— А ты не согласна? — хитро улыбнулся юноша, — передумала идти в чайхану?

— Начинай уже, пока не передумала надавать тебе тумаков!

Через некоторое время из комнатки вышли двое юношей. У одного на голове был неброский тюрбан, а на загорелом лице, несмотря на тёмные брови и бородку, выделялись яркие голубые глаза. Тёмно-бордовый халат был свободно перевязан поясом, не стесняя движений. Малик даже предусмотрел отрез ткани, чтобы она могла перевязать грудь! Услыхав такое, Смирена вспыхнула смущением, но юноша деликатно вышел из комнаты, оставив её разбираться с нарядом. Зато и вправду получился юноша! Может чересчур высокий и стройный, но кинжал на поясе не давал повода зубоскалить.

Переглядываясь и хихикая, словно расшалившиеся дети, они вышли за ворота дворца и направились в сторону ближайшего базара. Лучшие чайханы — место для новостей и отдыха, располагались там. Сумерки наползали на город, словно стремились укрыть двух нарушителей правил.

Смирена, поглядывая по сторонам, едва не смеялась от счастья. Вот она — свобода! Без строгих дружинников или сурового Ришада. Можно гулять неузнанной, не слышать из каждого окна “это — она!”, “гляди, Гюнеш-хани!”. Ни зевак, ни ватаг крикливых мальчишек.

— Как же ты здорово придумал, Малик! Я давно не ощущала такой свободы, — княжна искренне улыбнулась юноше. Тот слегка покраснел от похвалы.

— Мне захотелось сделать для тебя что-то особенное, хани… — дрогнул его голос.

— Эй, не назови меня так в чайхане. Нас побьют палками и вытолкают с позором!

— И правда, забылся. Прости, я…

— Малик? Ты ли это, друг мой? — от идущих по боковой улочке ватаги парней отделился один и зашагал к ним навстречу.

— Вот же ж шайтанов хвост! — поморщился юноша, — сейчас от него отделаюсь.

Но у коренастого незнакомца были другие планы. Он энергично пожал Малику руку с любопытством разглядывая переодетую Смирену.

— Давно тебя не видел, дружище! А кто это с тобой?

— Это мой приятель, и мы торопимся.

— Куда можно торопиться в такое время? — удивился незнакомец.

— В чайхану. Мой друг издалека и никогда там не бывал, — не успел Малик придумать правдоподобную ложь.

— Да? Откуда же ты, уважаемый? — весёлые тёмные глаза посмотрели с любопытством.

Смирена быстро переглянулась с подельником. В зелёных глазах Малика стояла растерянность. Он, когда планировал вечернее приключение, не думал, что встретит друзей, которым придётся врать. Причём правдоподобно. Девушка чуть прищурилась, осознав, что выкручиваться нужно самой. А когда ложь правдоподобна? Когда с правдой густо замешана.

— Из Вышеграда, — Смирена выступила вперед и крепко пожала протянутую руку. Подумав, как был прав Малик, когда и руки намазал ей “смуглым” кремом.

— Ого! Как интересно. А давай мы пойдем с вами, уважаемый? Нам всё равно заняться нечем. И город мы знаем куда лучше Малика, что сидит в каганском дворце, как сыч, и носа не высовывает. Эй, парни! Идите к нам! — он окликнул друзей и повернулся к “собеседнику”, - Я — Алим.

— Самир, — хмыкнула, старательно понижая голос. Назваться лошадиной кличкой — не самая плохая мысль. Да и в голову ничего дельного не пришло.

— Слушай, а пообещай, что расскажешь про Вышеград? Купцы говорят, там недавно творилось невероятное. Это правда, что Байрат-бей женился на тамошней правительнице? — подошли остальные трое и все наскоро перезнакомились.

Алим из них был самый старший, немногим более двадцати, остальные — ровесники Малика. Все как на подбор — темноволосые, смуглые и невысокие. Только Алим был почти одного роста со Смиреной, но сейчас чалма делала её выше. Правда парни не обращали на это внимание, судя по шуточкам и приветствиям — дружат давно.

— Алим, а почему бы тебе не спросить у меня про моего брата? — буркнул Малик, понимая, что приятели оттесняют его от Смирены. Шайтан бы побрал этих любопытных.

— Ты разве расскажешь правду? У вас из всего делается семейная тайна.

— А ты спроси!

— Хорошо. А расскажи, друг Малик, правду ли говорят, что у каганчи Джанибека невеста такая писаная красавица? Правда, что у неё солнечные волосы и божественная фигура? Говорят, когда она глядит своими небесными глазами, у мужчин ноги подгибаются.

Обступившие парни, болтая и смеясь, увлекали их за тобой дальше по улице. Младшему пришлось как следует поработать локтями, чтобы протолкнуться поближе к девушке. Совсем не так он представлял себе этот вечер!

— А вы сами её видали? — скрывая улыбку, поинтересовалась Смирена.

— Вот он видал, — кивнул Алим на второго приятеля, — правда мельком. С ней вечно двое огромных охранников ездят. Так зыркают, что особо не налюбуешься. Хотя говорят, она часто выезжает в город. Сверкает своей красотой и ногами так, что половина мужчин Алтын-дагаша по ней сохнет.

— А почему — половина?

— Второй половине жёны не позволяют! — громкий хохот их компании заставил прохожих заозираться. Кто-то даже свернул в другую сторону.

— Ты слыхал, друг, что она носит штаны и ездит на лошади не хуже мужчины? У неё не покрыта голова и она ходит с оружием! Даже не представляю, как каганчи будет объезжать эту строптивую кобылку… — парень понизил голос и заиграл бровями.

— Закрой рот! — рявкнул Малик.

— Да что такого? Все знают, что твой брат — умелый наездник. В конце концов, мирородка — его невеста, рано или поздно разделит с ним постель. Хотя, зная, Джанибека, тут уж скорее — рано.

— Отчего же огульно охаиваешь девушку — не зная её? А смог бы повторить, в глаза её глядя? Особенно, если рядом её брат — князь Велеслав? — спокойно поинтересовалась, но парень мгновенно стушевался, забегал глазами.

— Я… но… Что я-то? Все о ней говорят! Весь город гудит. Что она штаны носит и даже с бейлюками на равных сражается!

— Но это не означает, что она позволяет кому-то непотребство. Если девушка может за себя постоять — позволит ли над собой плохое?

— Да ты никак, сам в неё влюблён! Вот и защищаешь. Хотя мы тут все, знаешь ли, немножко в неё влюблены. Этот недоступный северный цветок всем вскружил голову.

— А сам-то ты, друг-Самир, видал её или с чужих слов влюбился? — задорно подмигнул второй попутчик, переводя разговор в шутку.

— Доводилось видать. И не раз.

— А где? Где видал-то? На прогулке? — парни загомонили, перебивая друг друга.

— В Вышеграде, — усмехнулась девушка, вызвав новый шквал вопросов. Но к тому времени они уже пришли.

Чайхана был ограждена высоким глинобитным забором. Во дворе росло несколько раскидистых тутовых деревьев, под ними вкопаны топчаны с низенькими резными перилами. Ещё днём все были заполнены людьми, но сейчас, когда наступила вечерняя сырость, люди перебрались внутрь, в тепло.

Большое помещение также было заставлено топчанами разных размеров — как на большую компанию, так и на нескольких человек. Они были устланы коврами, на каждом раскиданы подушки и небольшие тюфяки. На них расслабленно сидели и полулежали мужчины. Кто-то неторопливо беседовал друг с другом, а на соседнем компания слушала одного рассказчика. В центре каждого топчана стоял низкий прямоугольный столик — дастархан, уставленный едой или пузатыми чайниками.

Ковры висели на стенах, пол был украшен мозаичной плиткой и небольшими войлочными дорожками — кошмами. В углу, на большом очаге, грелось несколько больших ёмкостей с водой, из той, что закипела то и дело разливали горячую воду. Чай здесь пили и заваривали, не переставая. Под потолком висело несколько светильников, а ещё — вот невидаль, клетки с птицами. На некоторые сейчас расторопные слуги набрасывали платки.

— А что они делают? — тихонько спросила она у Малика. Но услыхал и его друг.

— В тех клетках — перепелки, “бедона”. У них крик похож на слова “спать пора”. Если не заставить молчать, половину посетителей усыпят. Другие птицы лишь чирикают и их не накрывают, чтобы было шумно. Тогда чужие разговоры не подслушают. Пойдемте, я вижу свободный топчан.

Компания, смеясь и толкаясь, поскидывала обувь и вольготно расположилась на широкой поверхности. Парни заказывали ужин, пока Смирена крутила головой, осматривая мужское логово. И чего из этого места сделали для женщин запретное? Ну лежат тут и там, болтают да новостями обмениваются. Музыканты в углу монотонное что-то играют, настраивая мысли течь неспешно. Я б на месте валорок обиделась и сделала бы женские чайханы! Пущай мужчины обзавидуются. Хотя, если замужним без ведома мужа даже из дому выйти нельзя… Но, если подумать, женщине, когда понадобится — она и в дверную скважину просочится. Охота — пуще неволи.

— Друг, ты уже начнёшь рассказывать про Вышеград или мы умрём от любопытства? В чайхане путешественники всегда рассказывают о своих приключениях, — взгляды скрестились на Смирене.

— Я шёл в чайхану послушать про Алтын-дагаш и его чудеса.

— Нет у нас никаких чудес. Разве только Гюнеш-хани, но про неё ты говорить не хочешь. Хотя может и нет в ней ничего и врут люди, — подмигнул Алим.

— Не врут! — вспыхнул сердито Маликсар. — Она красивая! И очень умная.

— Девушка, как девушка, — пожала плечами Смирена, — а почему говорите, что нет у вас чудес? Я вот в храме был, где вода с потолка льется. Диво дивное.

— Вас не досматривали? — поинтересовался щекастый паренек с аккуратной бородкой — Карим.

— Не было такого.

— О, так вы, наверное, давно были. Сейчас перед каждым храмом стража стоит, досматривают людей. Говорят распоряжение каганчи Джанибека.

— Зачем?

— Охраняют служителей. Говорят, в других городах на них начали нападать.

— Кому помешали божьи люди?

— А то ты не знаешь, — многозначительно хмыкнул Алим и зашептал, — поговаривают, отступники опять поднимают голову.

— Фу, не упоминай дурное, — оборвал его приятель, — не порть нам вечер.

— Почему? Если отворачиваться от угрозы — она всё равно придёт в твой дом. Может лучше пойти ей навстречу? — вмешалась Смирена.

— Да ну их. разум у них вывернут наизнанку. Все, кто с ними — люди, а остальные — тупой скот, который не заслуживает того, чтобы жить. Вообще не пойму, кто может им верить?

— Обиженных людей много. Слабому и немощному, тому кто привык других винить в своих бедах, хочется почувствовать себя на вершине мира. Особенно, если напрягать силы не надо, только объявить себя выше других. Вот ради тщеславия и продают душу. Странно, когда это мужчина делает. Тот, кто должен идти и добиваться.

— Да ты — поэт, друг мой! Или мыслитель, — рассмеялся кто-то из компании, — а чем вообще занимаешься? Кто твои родители?

— Я не местный. Зарабатываю своим клинком, — коротко ответила Смирена, чтоб далее ложь не городить, — а вы, друзья?

— Мы — ремесленники. Здесь и гончар, и пекарь, А я — сапожник, — ответил за всех Алим, — у наших отцов лавки на разных базарах Дагаша.

— Тогда откуда вы все знакомы?

— Малик жил с нами по соседству, пока не стал важной птицей и не переехал во дворец.

— Да, ну тебя! — ответил тот дружеским подзатыльником.

— Видишь какой стал — слова не скажи! — рассмеялся второй, пытаясь увернуться от тумаков друга.

В этот момент Алим взял со стола невысокую бутыль с длинным горлом и налил всем немного в чай.

— Это что?

— Это кизиловая настойка на травах. Для хорошего настроения и приятной беседы, — пояснил тот.

— Эй, ты что делаешь! Не наливай е. ему! — окрикнул Малик, прекращая возню с приятелем.

— Почему? Это же традиция. Почему бы твоему приятелю не попробовать?

— Она пьянит с непривычки, — виновато сверкнул глазами Малик.

— Я не собираюсь спаивать твоего друга, пусть лишь попробует. Если не понравится — мы попросим заменить пиалу.

Пожав плечами, Смирена осторожно отпила. Что ж, хотя бы у этого странного напитка появился вкус — чуть кисловатый, но с травяной терпкостью и лёгким холодком, наверное, среди трав есть мята.

— Интересный вкус, — кивнула она, отставляя пиалу.

— Во-от, — дружно загалдели парни, — твой друг — нормальный парень.

— И чего раскудахтался, Малик? Будто курица-наседка. Кстати, о курице. А помните…?

То ли настойка развязала приятелям языки, то ли Смирена прошла проверку на “свой-чужой”, но рассказы о юношеских хулиганствах посыпались один за другим. То и дело над их топчаном раздавался взрыв хохота. Посетители постарше косились неодобрительно, но молчали, сами когда-то были такими. Внутренне хохоча, Смирена слушала, как парни обсуждали девушек — у кого-то соседка выросла настоящей красоткой, у кого-то в лавке объявилась покупательница, лишившая покоя. Полушутя друзья накидывали варианты, как можно познакомиться и урвать поцелуй, а может нечто большее, не получив тумаков от её отца и братьев.

— Ты серьёзно считаешь дельной мыслью сделать вид, что тебе попало что-то в глаз и попросить её о помощи? — рассмеялась Смирена, делая очередной глоток чая.

— Ну да. Все девушки жалостливые! А пока она мне помогает, я смогу дотронуться до её руки.

— Или даже поцеловать… — вставил слово Алим.

— Вот это вовсе зря. Получается, что ты украдешь её прикосновение и обманешь доверие. Она тебя больше к себе не подпустит. Стоит ли один поцелуй того, что ты её потеряешь?

— Правда? А что тогда делать?

— Подари ей цветы, маленький букетик. Подарок крошечный, она не сможет его не взять. А дома поставит у себя в комнате, будет смотреть и думать о тебе. Мечтать и ждать новой встречи, — пояснила Смирена.

— Правда? — глаза парня загорелись восторгом. — Ну ты и голова! Знаешь подход к женщинам, наверное сам — тот ещё бабник.

Маликсар злился, краснел, бросал на Смирену виноватые взгляды. Но что он мог сделать? Запретить в мужской компании самую главную тему — равносильно самоубийству. Княжна лишь ободряюще улыбалась, стараясь успокоить парня. И внутренне забавляясь от разговоров. Ох, давно так весело не было. Смешные мальчишки, которые для солидности отрастили бороды, но не разум.

Разговоры, тем временем, на каждом топчане становились громче, подавальщики носились как угорелые, разнося блюда с едой и обжигающие чайники с чаем. Смирена вдоволь наелась странной рисовой каши с морковью и мясом, попробовала мясной похлебки с большими кусками баранины и крупным горохом. Слегка осоловев от еды, она слушала беседу, вставляя короткие реплики.

— О, наконец-то! — воскликнул кто-то из парней. Все на их топчане оживились, сели повыше. да и остальные мужчины вокруг с предвкушением поднимались с подушек.

— Э… мы, пожалуй, пойдем! — резко объявил Малик, спуская ноги с топчана.

— Малик, тебе настойка ударила в голову? Сейчас будет самое интересное! Мы все ждали именно этого! — загалдели друзья. — Самир наверняка нигде такого не видел.

Маликсар посмотрел на девушку глазами побитого щенка. О, Небо, какой же он дурак! Зачем ему в голову вообще пришла мысль про чайхану? Так растерялся, когда встретил друзей, что не подумал, куда они могут привести.

— Тебе понравится, дружище! — сосед ткнул Смирену в бок, отчего она зашипела.

— С лошади сверзнулся, — пояснила на удивлённый взгляд.

— Извини. Но сейчас ты увидишь такое, что позабудешь и про раны, и про свои печали. Смотри, начинают!

Помещение чайханы было продолговатым, и в проход между топчанами внезапно выпорхнули две девушки. Музыканты, ранее наигрывали что-то ненавязчивое, сейчас заиграли громче. Мелодия была тягуче-неторопливая, словно с ленцой. Девушки были закутаны в красные одеяния, головы покрыты легкими полупрозрачными покрывалами.

— Чайханы редко зовут таких танцовщиц. Тебе повезло, друг, — шепнул кто-то из приятелей.

— Почему редко?

— Это “Танец семи покрывал”, не все мужчины могут держать себя в руках. Да ты и сам поймёшь.

Заиграли бубны, настораживая и предупреждая о предстоящем. Танцовщицы медленно задвигали бедрами, вскинутые над головой руки мягко изгибались. Перетаптывание стоп с крошечными колокольчиками, мягкие движения тела вправо и влево, взмах рукой — и сползает с бедер первый кусок ткани. Вокруг раздаются ободряющие крики мужчин. Мелодия понемногу ускоряется, девушки легкими шагами передвигаются вдоль широкого прохода, чтобы ни один зритель не чувствовал себя обделенным.

Смысл танца доходит до Смирены, когда танцовщицы скидывают с себя еще два куска ткани. О, Боги, они действительно собираются раздеваться прилюдно! Да, красиво двигаясь, страстно извиваясь бедрами — но всё же. Понимая, что придется досмотреть зрелище до конца, княжна призвала на помощь всё своё хладнокровие. Сохраняя невозмутимость на лице, мысленно разбирала танец на составляющие, считала количество шагов и поворотов. Так было проще абстрагироваться от происходящего. Мужчины вокруг шумели, хлопали в такт мелодии, улюлюкали… Кругом горели желанием глаза, на раскрасневшихся лицах играли плотоядные улыбки. Под ноги танцовщиц бросали монеты и тогда они передвигались ближе к “щедрому” топчану, благодарно изгибаясь и призывая на большие щедрости.

Танец смущал, но движения были красивы, хоть и направлены на то, чтобы распалить мужчину. Отличалось это от движений, что когда-то в Миргороде видала у кагани Тамирис. Её танец был признанием в любви, а здесь была страсть — голодная и всепоглощающая. Когда у мужчины нет шанса увернуться. Вот только танцевать прилюдно, перед всеми, то что должно предназначаться одному…

Парни за их топчаном шумели и улюлюкали не хуже остальных. Вот только монет было брошено немного, оттого не часто перед ними изгибались танцовщицы. Удивительно, но предпоследним слетело покрывало с головы, оставив на лице расшитый кусок ткани, закрывающий ниже глаз. А последнее покрывало было и вовсе полупрозрачным, сквозь которое просвечивали тёмные ореолы на тяжелых грудях. Ноги, там где соединялись края покрывала, то и дело оголялись и манили смуглостью кожи.

Потряхивая волосами, изгибая стан и будто горящее желанием тело, танцовщицы на особо громкой точке скинули последнее покрывало. Тяжело дыша, резко замерли в полном обнажении…

Вот только уже в следующую секунду девушки бросились прочь под оглушительные вопли толпы. Юркнули за дверь, перед которой стоял внушительный охранник.

Десятки глаз впились в эту дверь, проклиная бдительных владельцев чайханы. Смирена с удивлением посмотрела на раскрасневшихся парней. Какие смешные эти мужчины, право слово. Да, танец, да красивый, но так терять голову от обнаженного женского тела?

— А почему остались закрытыми лица?

— Это всё, что тебя сейчас волнует, друг?! Да ты никак перед прогулкой сбросил семя или провел часок с горячей красоткой? Коль у тебя не ноют чресла, как у всех нас, — хмыкнул старший.

— Алим! — рявкнул на него пунцовый, как рак, Маликсар.

— Разве мужчина рассказывает о таком? — небрежно хмыкнула Смирена, невольно повторяя чье-то высокомерие.

— Друзьям — разумеется, все мы любим прихвастнуть подвигами. А насчет твоего вопроса — сразу видно, что ты чужеземец. По нашими законам, если мужчина видит не только обнаженное тело, но и лицо прелестницы, то вправе считаться её мужем. И предъявить на неё права. Но только, если женщина открывает лицо и тело добровольно.

— Значит, если бы танцовщицы сейчас открыли лица — вы все обязаны были на них жениться? — рассмеялась Смирена.

— Ну… чисто теоретически да. Вот только как ты себе это представляешь? Мы должны были записываться к ним в книжицу для визита? А вдруг бы кто пропустил свою очередь? — идея позабавила всех, парни начали набрасывать мысли, как бы обстояла жизнь, если бы сорок мужчин решили жениться на двух танцовщицах.

— А кто бы тогда оплачивал свадьбу? Каждый свою или скинулись вместе на одну, чтобы было дешевле? — круглолицый Карим упал на спину, ухахатываюсь, — гостей бы не было, только женихи за столами!

Постепенно жаркое марево танца отпускало, шуточки и смех звучали то тут, то там. И всё же, несмотря на протесты друзей, Маликсар настоял, что им пора уходить. Бросил несколько монет на топчан, Смирена, по его примеру сделала тоже самое.

— Ещё увидимся, парни.

— Самир, не пропадай. заходи к нам в лавки! — дружным хором ответили друзья.

— Ты весёлый, не то что этот зануда. Будем ждать новой встречи!

Ухватив Смирену за руку, злой Маликсар повел её за собой к выходу, почти позабыв про то, что они играют роли. И негоже приятеля за руки хватать. Младший каганчи так торопился, что едва не сбил с ног слугу, что шёл с несколькими пустыми чайниками в руке. Мужчина пошатнулся и едва устоял на ногах. Пробормотал извинения и дальше побежал по делам. Княжна глянула ему вслед, но ничего не сказала.

Они вышли во двор чайханы и вздохнули прохладный воздух. Вечерами осень напоминала о себе даже в этом тёплом краю. Вышли за ворота — улочка была темна и пуста, все добропорядочные жители к этому времени уже сидели по домам.

— Прости меня! — Маликсар развернул девушку, невольно прижав к стене какого-то дома, — мне никогда так стыдно не было…

— За что тебе стыдно? Ты показал мне ваши обычаи. И я много узнала о том, как ваши парни ухаживают за девушками, — улыбнулась Смирена.

— Я не о том, — поморщился парень, — ты не должна была видеть эти непристойности. Видеть распаленные, перекошенные похотью лица…

— Они смотрели не на меня, почему это должно было меня задевать? Я глядела не на мужчин вокруг, а на танцовщиц.

— А я смотрел весь вечер только на тебя. Смотрел на твои губы и мечтал сделать это… — Малик подался вперед и неловко прижался к её губам.

На мгновение Смирена опешила — разве она давала повод? А следом проснулось любопытство — всегда ли головокружительными бывают поцелуи? Парень целовал её пылко, но умело. Старался быть нежным, но губы подрагивали от нетерпения. Девушка отмечала, что ей тепло, приятно даже. Но разум продолжал чётко работать, и голова не кружилась. Ни капли. И на поцелуй она не ответила, лишь позволила ему быть. Какие-то пару мгновений. После чего оттолкнула взволнованного парня. Он отшагнул назад и с тревогой всмотрелся в её лицо.

— Ты никогда больше этого не повторишь, а я никогда этого не вспомню, — спокойно произнесла, будто о погоде говорила. Малик побледнел так, что стало заметно даже в ночной темноте.

— Ты настолько любишь моего брата? — с трудом выдавил из себя.

— Тебя это не касается. Но если ты ценишь мою дружбу — мы здесь же забываем всё, что сейчас было. Или я более не скажу тебе ни единого слова.

— Никогда… я никогда не позволил бы себе обидеть тебя словом или поступком, хани. Я долго сдерживался, корил себя на все лады, но сейчас… Я потерял голову и позволил себе немыслимое, прости меня, Са-мирен! Меня убивает, что ты — невероятная, восхитительная, и не моя. Только знай, мой брат не умеет любить — он женат на власти, а она забирает человеческую душу целиком. Я же ради тебя сделаю всё! Ты будешь жить так, как захочешь, без рамок и ограничений. Я весь мир положу к твоим ногам и сам сяду рядом. Распустить гарем — самое малое, что будет сделано.

— Пойдем домой, — Смирена устало вздохнула и хлопнула парня по плечу. Даже самые прекрасные слова, если они сказаны не тем мужчиной — не имеют смысла.

По дороге они ни не разговаривали вовсе, будто стена какая встала. Стылым камнем в душе лежало чувство вины. Почему не можешь полюбить того, кто готов положить к твоим ногам весь мир? Разумом кажется это так легко! Ведь хороший парень Маликсар — добрый, ласковый, заботливый. Да только ничего ей этого не надо и он не нужен. “Не по хорошу — мил” и всё тут.

А чего ей надо? Кого? Неспокойно было последнее время на сердце. Боль и горечь ушли — самое время вокруг посмотреть. Много достойных, красивых, мужественных, только выбирай. А перед внутренним взором сразу глаза карие с ироничным прищуром и улыбка кошачья. И по телу тепло разливается.

Вот опять! Те же грабли. Ничего Джанибек не делает, а она опять себе в думах строит облачные хоромы. Подумаешь — серьги подарил! Принято на Востоке подарками благодарить, не приемлют они обычных слов. Поцеловал в лоб по-отечески, а она… Даже тогда, на морском пятачке — ни полслова не позволил себе лишнего, когда перед ним в купальном наряде щеголяла. Не интересна ему. В его бабском букете — она самый бледный цветок, хоть и похорошевший под местным солнцем.

Уедет она однажды — и не вспомнит о ней ветреный каганчи. Отчего эта мысль в душе неожиданной болью отзывается? Поговорили откровенно друг с другом, всё выяснили.

Нет у них будущего и быть не может. Он — плоть от плоти этой земли, с её обычаями и замашками. Тогда как она — не сможет терпеть, не сможет стать безмолвной тенью, что сидит на женской половине с другими избранницами своего мужа. Зачем тогда мечтать о несбыточном? Делом надо ум занять, чтобы перестать погружаться в грёзы. Иначе ничего хорошего не выйдет, маета одна.

В той же комнате, где Маликсар превращал её в парня — помог он смыть с лица краску, после чего вышел, позволив ей переодеться в свою одежду. Как, оказывается, голова от чалмы с непривычки устала! Коса радостно выскользнула из плена и привычно легла на спину, камзол заставил выпрямить спину и расправить плечи. Шалопайство закончилось.

— Спасибо за вечер, — Смирена вышла из комнаты и шагнула к парню. Того снедало отчаяние и вина. Он чувствовал, что девушка отдалилась, выстроила меж ними стену и ругал себя на за несдержанность на все лады.

— Я хотел тебя порадовать, хани. Жаль, что вышло иначе.

— Мне было интересно. И благодаря тебе я попала туда, куда не могла. Ты здорово придумал, спасибо.

— Я…

— Не провожай. Сама дойду, — махнув на прощание, Смирена быстрым шагом направилась прочь. Не хотелось видеть по-щенячьи виноватые глаза парня.

Даже её легкие шаги гулким эхом раздавались по залам. То ли что посоветовать ей хотели старые стены, то ли гудели с осуждением. Как в себе разобраться? Как сохранить холодную голову и не разбитым — сердце?

Стражник отворил перед ней дверь в её хоромы. В первой комнатке был полумрак, свет был в гостиной. Видимо Надин оставила лампу там, чтобы Смирена не возвращалась в потёмках. Знала, что ночью хозяйка вернется, хоть и обещала не поздно быть. Надобно лампу подхватить и в купальню. Там умыться наскоро и — спа-а-ать!

Стянув сапоги, чтобы не шуметь, Смирена на носочках осторожно прошмыгнула в гостиную. А вот и лампа! Быстренько её цапнуть и… Сапоги выпали из рук — с каменным лицом с дивана поднялся Джанибек.