Глава 16

— Ты что тут делаешь? — отпихнула ногой упавшие сапоги и вошла.

Скорее удивилась, чем испугалась. Нельзя показывать хищнику свой страх. Даже такому красивому. И ведь совсем перестала его бояться, даже когда зол до белого каления. Сейчас по его лицу невозможно было понять, о чём думает, но княжна отчего-то легко читала по глазам. Там благожелательности не наблюдалось.

— Решил убедиться, что ты всё же пришла ночевать, — с хрипотцой процедил Джанибек.

Плавно шагнул к ней, понимая, что едва сдерживает злость. Непонятно от чего больше — от того, что девушка вернулась так поздно или от того, что вовсе не раскаивается?

— Как видишь — пришла, а сейчас иду спать, — Смирена прикрыла сладкий зевок ладонью.

— Малышка, ты все же не понимаешь куда попала. Наш мир, наш уклад жизни отличается от твоего. Здесь девушке нельзя одной…

— Я была с Маликсаром, — бросила через плечо. Не желая продолжать спор, Смирена повернулась и пошла к дверям во внутренние покои. Спать хотелось невыносимо, а выслушивать упрёки — ни разу.

— А ну, стоять!

— Чего? — она резко повернулась, сон как рукой сняло. Мужчина шагнул ближе, но она и не думала отступать.

— Я не позволю тебе погубить собственную репутацию. Ты по своей наивности можешь вляпаться в беду или глупость.

— Как вляпаюсь, так и выпутаюсь. Не нужна мне помощь.

— Я за тебя отвечаю перед Велеславом. Поэтому, если понадобится — запру во дворце.

— Чтобы я вышивала на женской половине? Сидела у окна и поджидала тебя, солнцеликого? Не дождёшься! И вообще, что ты тут делаешь? Тебя твои девки в гареме заждались.

— Не переводи разговор, Смирена, — сдвинул тёмные брови каганчи.

Было что-то в его сердитом облике, что заставляло лезть на рожон, испытывая терпение хищника. Откуда-то проснулась весёлая разухабистость и осознание собственной безнаказанности. Именно поэтому нежные губы растянулись в дерзкой ухмылке. Которой он, против воли, залюбовался.

— Хорошо, и как ты это сделаешь? Как меня запрешь? Через стены, ты уже знаешь, я прекрасно перелезаю, оружием мне угрожать бесполезно, — княжна повернулась всем телом и встала, уперев руки в боки. Не нуждалась она в советах. Тем более — от него. И чего, спрашивается, сверлит бархатными глазами. В которых странный огонёк разрастается.

— Для начала — заставлю тебя замолчать.

— Чего? — весело расхохоталась Смирена. — И как это?

— Нежно, — мужская рука молниеносно оказалась у неё на затылке, а губы накрыл властный поцелуй.

Тот, в котором подспудная страсть и жажда обладания. Ревность и беспокойство, нежность и злость на несносную девчонку. В котором разум отступает, а на смену ему приходит жар. Бежит по венам, плещется раскаленной лавой, пока губы терзают и нежат, посасывают и тихонько гладят. Мужской язык властно врывается в её рот и тут же нежно оглаживает, сплетается с её язычком, умело завлекая в омут страсти. Когда одно сбитое дыханье на двоих, когда едва успеваешь глотнуть воздуха и вновь отдаешься во власть умелых губ. Которые знают, как сделать хорошо — до головокружения и тихого стона. Странное томление разливается по телу, а сердце бьётся испуганной птицей. Короткая борода слегка покалывает лицо, но губы ласкают так искушающе-сладко, что можно забыть собственное имя. Твёрдые подушечки пальцев нежно оглаживают скулу, прикосновением говорят больше, чем словами.

— Крошечка, ты ещё и пила?! — возмущенно рокочет он между поцелуями. Привкус алкоголя на её язычке подстегивает голод и злость. О чём он? В голове такое, что впору потолок с полом перепутать. — Я мелкого за ноги подвешу…

— Не тронь его, — шепчет в ответ, подставляя губы. Но вместо нового поцелуя мужчина чуть отстраняется, сердито смотрит в затуманенные голубые глаза.

— Ты его ещё и защищаешь? Мужчина всегда в ответе за женщину рядом.

Девушка несколько раз с непониманием смаргивает, чтобы понять — о чём он вообще? После такого волшебства… Посмотрев в строгие тёмные глаза Смирена отступает, чтобы перестать чувствовать себя настолько беззащитной. Перед его прикосновением, его теплом, перед тем как могут ранить слова, не замечая этого.

— Мне не нужен мужчина. Я — сама по себе.

— Даже если ты сама по себе, Малик не должен трогать чужое.

— Кто тебе сказал, что я — твоя, Джан? Наша помолвка — это ложь, которая скоро всем станет известна!

— Пока она таковой является для других, ты не должна с другими мужчинами…

— С другими мужчинами — что? Говорить? Выезжать в город? Целоваться? Тебе ли говорить о верности, Джан? Когда делишь постель с одной из своих девок, ты думаешь о верности? Шепчешь моё имя в чужие губы?

— Я — мужчина! — взревел каганчи.

— Ты — не мой мужчина! От моего никогда не будет пахнуть другой женщиной, потому что это унизительно! Не смей от меня требовать того, что не можешь дать сам.

Гневно заходили желваки на смуглых скулах. Вот-вот должны сорваться злые слова, но Джанибек немыслимым усилием сдержался. Красивые мужские губы скривились.

— Значит, младший пообещал тебе распустить гарем, а ты поверила? Что помешает ему после свадьбы набрать новый?

— Мужское слово. Он своё сдержит.

— Хочешь сказать, что выбрала его?

— Я никого не выбрала, — Смирена устало махнула рукой, тонкие пальцы потёрли лоб, — но его слова и готовность идти на жертвы вызывают уважение. А это уж немало, правда? Я устала, Джан. Если у тебя всё…

— Теперь у меня действительно — всё.

Мужчина направился к дверям, судорожно стискивая кулаки. Не понимая, почему даже сейчас, будучи в бешенстве, он хочет к ней прикасаться, хочет ощущать атлас её кожи и доверчиво льнущее тело.

— Зачем ты приходил, каганчи? — полетело в спину. Как обезличено, как равнодушно. Первый раз он столкнулся с женщиной, которой не нужен. Оказывается, это ранит. И бесит.

Джанибек остановился и нехотя повернулся. На твёрдых мужских губах появилась кривая ухмылка.

— Привезли свежую партию снега с гор. Хотел угостить тебя холодным фруктовым десертом. Попробуй пока не растаяло, — он кивнул на столик, — я приказал добавить твою любимую дыню, клубнику и сливки.

Не говорить же ей, что он, как последний глупец, бережно нёс вазочку через весь дворец в надежде увидеть восторг в голубых глазах! Предвкушал изумленный вздох и радость маленькой сладкоежки, её улыбку. Град вопросов и остроумную беседу, от которой получаешь не меньшее удовольствие. А она в это время… Нет, я все же зайду к мелкому и встряхну как следует, зарвавшегося наглеца!

Когда Надин опасливо вышла в гостиную, то застала рыдающую госпожу в обнимку с вазочкой для холодного. Ложку за ложкой она поглощала сладкое лакомство, пока слёзы градом лились из глаз.

— Хани? — служака подскочила к девушке.

— Надин, какая же я дура! — зарыдала княжна пуще прежнего. Поставила посуду на столик и закрыла лицо ладонями.

— Что сделал этот охальник?

— Вернул то, что было похоронено. Лучше бы он убил меня, Надин!

Джанибек думал, что Смирена не придёт на следующий день в Диванлик. Но как оказалось, он плохо знал миргородское упрямство и чувство долга своей невесты. Хотя после вчерашнего… И так у неё кроме дружбы ничего к нему не было, а он, выходит, последнее разрушил. Почему, спрашивается, чувствует себя виноватым, если был прав?!

Мрачный Джанибек со своего кресла вглядывался в девичье лицо, вместо того чтобы слушать очередного посетителя. Смирена была спокойна и благожелательна, внимательно кивала секретарю, делала какие-то заметки. Тонкий профиль, изящная посадка головы. Длинные ресницы отбрасывали тени под глаза, придавая чуть печальный вид. В душе ворочалось незнакомое прежде желание защитить. Её, такую беззаветно-храбрую и при этом хрупкую. Перевел взгляд, но он, как намагниченный, вернулся обратно. Окружающий роскошный антураж был ей не нужен, но как гармонично княжна в нём смотрелась!

Кончики пальцев заныли от желания прикоснуться, вновь ощутить её губы на своих, как они изумленно распахиваются ему навстречу. Что бы она не говорила, он чувствовал её отклик, нравились ей его поцелуи. А ему нравилось то, как беззащитно она тянулась, с готовностью повторяя, принимая всё, что он давал… Вспомнилась её ладошка на лице тогда, у конюшни. Джанибек даже прикрыл на мгновение глаза, пряча улыбку. Её касание — без похоти и горячечного желания. Лишь нежность, то, что всегда отдают добровольно, то, что нельзя сыграть. Ибо слишком разителен контраст для того, кто ощутил настоящую.

Джанибек распахнул глаза и вновь посмотрел на княжну. Невероятно хороша! Нежный румянец разливается по молочной коже, тонкий носик и при этом огромные небесные глаза. А когда за внешностью женщины ещё незаурядный ум и невероятные способности… Разве можно упускать из рук такой цветок? Да, если найдет коса на камень, он может настоять на свадьбе и Велеслав, скорее всего, не решится портить отношения с восточным соседом. Но на кой ляд ему сдалась жена, которая будет его ненавидеть? Если даже в мелочах Смирена не выносит принуждения… Она сорвет свадьбу даже связанная, с кляпом во рту!

Надо же, он вновь улыбается! Понимает, что совершенно не к месту, но ничего не может с собой поделать. Губы сами растягиваются, стоит только посмотреть на хитросплетение роскошной золотой косы и длинную изящную шею. Словно почувствовав его взгляд, Смирен вскинула голову и посмотрела на него с лёгким удивлением. Джанибек улыбнулся чуть шире и отрицательно мотнул головой, мол, ничего. Девушка нахмурилась и вернулась к работе, а он продолжил любоваться.

Сегодня она надела светло-голубой камзол, отделанный вышивкой да кожаными ремнями и шайтановы узкие брючки. Разве можно думать о делах, когда знаешь, что рядом такие роскошные ножки? Рот заполнился слюной, так захотелось узнать вкус её кожи там, где начинается белая рубаха, что прячет тонкие ключицы. По ним нужно непременно провести языком, чуть пощекотать впадинку и спуститься ниже…

“Что же мне с тобой делать, девочка? Уважить то, что так молода и достойна жить, как хочешь, или эгоистично забрать тебя себе?” Вот только женщина с тобой добровольно или по принуждению — это колоссальная разница. А ему до головокружения понравилось первое. Но как быть тогда? Перевести свой гарем в другой дворец? Смирена узнает правду и разнесет его по камешку. Джанибек невольно улыбнулся шире — невероятно хороша в гневе его львица. И это, увы, замечает не только он. Маликсар вчера получил основательно, но пару раз — брат всё-таки. Так ведь не отступится, по глазам видно. “Ты недостоин её мизинца, Джан! А я готов целовать землю, по которой она ступает!”. Слишком юн ты ещё, братишка, чтобы отнимать у старших.

Ришад, старый лис, тоже неспроста вокруг Смирены вьётся, зазывает постоянно в гости к дочурке. Та уже поправилась настолько, что начала выходить из дома и сидеть в крошечном саду, греясь на солнце. Со Смиреной они так и вовсе — чуть ли не лучшие подруги, выбираются на короткие пешие прогулки или болтают за чашкой чая.

Единственное, что всех мужчин останавливает — это то, что формально княжна пока его невеста. Но как только они узнают, что каганчи её отпустил… Готов ли он отдать Смирену кому бы то ни было? Позволить, чтобы её тела касались чужие мужские руки? — Нет! Готов ли в корне менять жизнь ради одной-единственной? А вот тут вперед выступали гордость и самолюбие.

Он не привык подчиняться, не привык поступаться чем бы то ни было. Можно ограничить себя на время, чтобы получить желаемое — но на всю жизнь… Довольствоваться одной единственной женщиной? Пусть сейчас зубы сводит от желания, но пройдет несколько лет и что тогда? Красота увянет, и он либо возненавидит её, либо начнет совершать какие-то ухищрения, чтобы получить удовольствие на стороне. Стройные, логичные доводы разума, но почему их хочется отшвырнуть, как ветхий свиток?

И почему, сейчас, когда он смотрит на Смирену, помимо жгучего желания, что разливается по венам, где-то за грудиной ворочается странный тёплый комок? Тот, который заставляет улыбаться и смотреть на неё с неприкрытой нежностью. Тот, который требует защитить её, заслонить собой, прижать и не отпускать. Когда хочется смотреть и тонуть в небесных глазах, выворачивать себя наизнанку, только бы она улыбалась. Странная блажь, которой он не может найти подходящего слова.

Да и кровный долг никуда не делся. Смирена спасла жизни ему и отцу, а это вызывало столь глубокое уважение, что не может он теперь смотреть на княжну лишь как на источник собственного удовольствия. А кто она тогда для него?

Столько мыслей и сомнений никогда ранее не порождала ни одна женщина. Это злило и… восхищало.

Смирена не осталась на чай, стремительно ушла, сославшись на дела. Никогда не думал, что чаепитие в одиночестве — это так безрадостно. Джанибек потягивал напиток из пиалы и сумрачно смотрел на дверь. В кабинете было тихо и уныло, словно действительно солнце укатило куда-то, сверкая стройными ногами. Показалось, или сегодня её камзол короче обычного? Может издать ферман с запретом глазеть на его княжну?!

Смирена выдохнула сквозь зубы, только когда Диванлик остался позади. До этого она уверенно и быстро шагала по коридорам, изо всех сил держа лицо, то и дело кивая всем, кто с ней здоровался. А их было немало. Никогда ещё так тяжело не давалась невозмутимость, спасибо матушкиным урокам. Утром едва ли в спину себя толкала, направляясь в Диванлик. А уж когда вошла в его кабинет… Невозмутим и холоден каганчи, тёмные глаза глядят прямо и уверенно, но ничего не выражают, будто стена глухая. На один короткий вдох стало больно, да только в следующее мгновение улыбнулся он мягко, будто бы сам от себя не ожидая. Радостно подпрыгнуло глупое сердце, кувыркнулось несколько раз, заставляя щёки заливаться румянцем.

Против воли залюбовалась смуглым лицом с чуть хищными чертами. Мягкие глаза и волевой подбородок, ровный нос и высокие скулы. Ни борода, ни длинный волос цвета воронова крыла не портят его. Знает, стервец, что красив, и знает, как этим пользоваться. Да только жить Джанибек всегда будет токмо по своим законам, а быть, пусть и главной, но лишь строчкой в списке его утех, княжна никогда не будет. Забыть, затолкать надобно глубоко внутрь то, что разбередил он вчера. Да только рвется оно навстречу, расцветает в душе буйным цветом от того, что каганчи сейчас рядом.

С усилием заставляла Смирена всматриваться в строчки докладов, даже секретарь удивился еще рассеянности. А как тут сосредоточиться, когда стоит только повернуть голову и натыкаешься на внимательный взгляд карих глаз? Смирена даже на расстоянии чувствовала, как он скользит по лицу, спускается на губы, потом по шее переползает ещё ниже. Наглая валорская морда, что он себе позволяет! Губы немедля начали гореть, словно вновь ощутили его прикосновения, нежность и властную опытность. Леший бы его побрал! Почему именно от его поцелуев так кружится голова и слабеют ноги? А от прикосновений милого, доброго Маликсара даже сердце с ритма не сбилось.

Вот только зачем всё это? Зачем его улыбки, зачем вчерашний поцелуй был? Совсем сбита с толку княжна миргородская. И спросить не у кого, не к Добрыне же идти. Тот, чего доброго, в драку полезет, честь её девичью защищая. Нет, надобно будет думы сердечные на “потом” отодвинуть. Дело прежде всего.

Присев на скамейку, Смирена воровато оглянулась. Заметив, что вокруг ни души, полезла в карман и, наверное, в сотый раз перечитала записку. Ту, что подсунул ей подавальщик в чайхане. Ловок он был, да только с таким приятелем, как Щавей, быстро научишься карманы свои чуять.

“Если хочешь свободы — приходи послезавтра в это же время”.

Можно было принять за глупую шалость, если бы не знак в конце записки — молот, перерубающий облако.

Вот тут уже было не до шалостей. Те, кто подсылал убийц к кагану и Джанибеку, хотят встречи. Записка сия означала две вещи. Первое — скорее всего убивать её не собирались, иначе напали бы на них с Маликом ещё тогда, в ближайшем тёмном переулке, значит — хотят поговорить. Второе — им от неё что-то нужно.

Было ещё и третье — подразумевалось, что она должна прийти одна. Если кто-то из окружающих узнает о записке — поднимут шум до небес. Её, наверняка, запрут в гареме, а в чайхану отправят отряд бейлюков. Шума будет много — а толку никакого, только спугнут заговорщиков. Придется рискнуть и пойти самой, благо дело Малик вчера оставил одёжу, в которой она юношу изображала, в комнате. Не рискнул унести, чтоб подозрений не вызывать. Остается надеяться, что ещё пару дней халат с чалмой ему не понадобятся.

— Что ты тут делаешь, девочка? — раздалось над головой. Смирена вскинула голову — в окружении свиты неподалёку стоял сам каган. Надо же — как задумалась крепко.

— Присела отдохнуть. Здравия тебе, каган, — поднялась на ноги, слегка кланяясь. Скомканная записка незаметно была отправлена в карман.

— Если не против — составь мне компанию за шахматами и пиалой чая, Гюнеш. Отдохнём душой.

— Не против. Тем более, что на стол кагана подают самые вкусные сладости, — улыбнулась девушка, подходя ближе.

— Скажу по секрету: я поэтому и сел на трон, — доверительно шепнул каган, заставив её рассмеяться.

Когда в роскошной Зелёной гостиной, расписанной цветами и растительным орнаментом были расставлены шахматные фигуры, потекла неторопливая беседа. Каган расспрашивал её об успехах бейлюков, о сложностях в Диванлике. Удивлялся внутренне, но виду не подавал — привычка. Не раз ему уже доносили об успехах невесты сына, об уме её хватком да изворотливом. Отрадно было слышать, хотя по первости возмущался в душе — виданное ли дело! А потом дочь вспоминал — у самого-то выросла какая? Вовсе не изнеженный гаремный цветок. Только Тамирис ещё тяжелее приходилось — и дар страшный давил, да и отец был моложе и куда как суровее.

А сейчас… а сейчас каган с удовольствием наблюдал как его избалованный сверх меры сын нарезает круги вокруг княжны. Первый раз столкнувшись с запретом. Только ничто так не подстёгивает мужское желание обладать. И пусть Джан делает вид, что равнодушен — со стороны видно гораздо больше. И это забавляет.

В любом случае столь дивный цветок каган из рук не выпустит. Если вдруг Джаник совершит самую большую глупость в своей жизни и откажется от Гюнеш — он самолично найдёт ей другого мужа. Никто не посмеет возразить приказу, к тому же надо быть слепцом или круглым дураком, чтобы отказаться от такой девушки. Она, конечно, может взбрыкнуть, но есть масса способов, после которых у неё просто не будет выбора. Да коварно и бесчестно, но правитель тем и отличается от обычного человека, что между совестью и результатом всегда выбирает второе.

— Ты отчего-то сегодня задумчив, каган? Стряслось что?

Правитель поднял седую голову. Поколебался мгновение, но всё же произнес.

— Отступники. Они начали поднимать голову. В разных городах поджигают храмы, убивают служителей. Было несколько поджогов на окраинах городов. Наместники не справляются и просят о помощи. Надо решить, куда отправлять войска в первую очередь.

— Непорядки в дальних городах?

— Откуда знаешь?

— Лишь предположила. Думаю, они хотят, чтобы ты вывел силы из столицы. Чтобы распылил по дальним городам и весям и не успел вернуть войска обратно. Здесь — источник власти, сюда они и будут бить.

— Даже понимая это, я не могу не отправить помощь.

— Лучше вызывай помощь. Тебе не откажет ни мой брат, ни твой сын. Дружины Вышеграда и Миргорода защитят столицу.

— Это будет означать, что я сам не справляюсь!

— Это будет означать, что ты стребовал помощь с родственников — сына и зятя. А кроме того, в их дружинах точно нет отступников, значит можешь не опасаться предательства. Из Вышеграда им до соседнего города надо добраться, потом по реке спустятся до Миргорода. А далее — верхом. Объединенные дружины — это сила, с ней придется считаться.

— Не бывало ещё чужих войск в Алтын-дагаше!

— Дружины могу встать лагерем неподалеку, назначишь им патрулировать улицы и охранять храмы. Пущай, для примера, пятерками ходят — трое твоих да по одному миргородцу и вышеградцу. Гости на подхвате у твоих людей будут.

Каган задумчиво потёр подбородок. Многочисленные перстни сверкнули на пальцах.

— Если бы не знал что ты девушка, Гюнеш, я бы позавидовал, что у кого-то столь толковый сын.

— Спасибо, матушке отрадно было бы сие слышать. А по поводу задумки моей — ведь приглашенные дружины для отступников неожиданностью будут. Словно фигура ещё одна на шахматной доске. Внезапность сия может их планы порушить.

— Я подумаю. Но мне твоя мысль нравится, девочка.

— Шах, каган.

— Что? Ах ты, коварная..!

Как ни странно, беседа с каганом только укрепила Смирену в мысли, что нужно непременно пойти на встречу. Ежели получится разузнать про планы отступников — каким подспорьем сие будет. С каким восхищением воспримет добытые сведения каган, и не только он… Скупая похвала из уст Джанибека дорогого стоила! Пусть гордится ею, пусть изумляется! Пусть знает, кого теряет.

Девчонки-наложницы прибежали к ней после обеда сияя, как начищенные золотые динары. Сегодня юная хрупкая Наиля выиграла “Красный платок”. Словно юркий зайчонок она выхватила косынку, и за ней уже никто не мог угнаться. Счастливая победительница, гордо задрав нос, отправилась в особый хаммам, а её товарки наперебой щебетали о том, что они уговорились промеж собой, отгонять других девушек, чтоб выигрывать по очереди! Это что получается? Сколотили дружину и начали действовать сообща? Смирена от души посмеялась над их предприимчивостью. Но предупредила, чтоб были осторожнее и действовали так, чтоб поймать их на содеянном даже валиде не могла.

Провела с ними в саду занятие, которое прошло с небывалым душевным подъёмом — даже крошечный успех всегда придает сил и упорства. Потом ушла к себе и едва не насильно уселась за чтение. Хотя так и подмывало пойти в комнатушку и проверить — на месте ли одёжа? А что делать, ежели её кто из слуг унёс? Успокаивала себя тем, что комната выглядела заброшенной, а вещи Малик надёжно припрятал. До завтра, наверняка, никуда не денутся. А если денутся… значит пойдет на базар и купит новые! Главное из дворца незаметно выбраться.

Вечернее занятие с бейлюками было омрачено тем, что княжна заработала лёгкое растяжение запястья. Казалось бы мелочь, всего чутка не так крутанула рукой, показывая быструю связку из верхней стойки — и на тебе! Немедля подскочил Добрыня, туго перетянул руку тряпицей и запретил геройствовать. Малик, с солидной ссадиной на скуле и свежим синяком на челюсти, дернулся было к ней, но сдержался. Нельзя на людях показывать свои чувства, да и сердита на него девушка, холодна и сдержанна, только по делу заговаривает.

Смирена на запрет дружинника поворчала, но больше для виду. Сама понимает, что лучше не напрягать больную руку, чтоб хуже не сделать. Оттого далее лишь между бойцами ходила, подсказывала, как правильнее удар нанести и как отразить.

К концу занятия полностью опустились на ристалище густые сумерки, лишь свет факелов создавал очаги света. Смирена с удовольствием отмечала успехи валорцев — потянулись в мечевом бою, ничего не скажешь. Не зря пыхтят да пыль глотают. И Ришад вон, одобрительно кивает, перебрасываясь с ней взглядами. Он тоже на ристалище среди своих людей, не должен форму терять, хоть годков немало. Крепок ещё, мышцы так и гуляют под рубахой. Сколько ему — лет сорок, поди? Эвон дочь уже какая взрослая, раскрасавица. Надобно к Лейли завтра в гости заехать — обещалась книги новые привести. Ждет девочка её с нетерпением, едва ли не с утра перед окном усаживается, как служанка сказывала. Улыбчивая, востроглазая.

Не сводя глаз со сражающихся мужчин, Смирена подошла к своей служанке и протянула руку.

— Дай-ка водицы, Аиша.

Та охотно протянула ей кубок. Хорошая девочка, тихая, услужливая. Каждый раз так радуется доброму слову. Княжна сделала глоток и повернулась к девушке, чтобы похвалить.

— Ты кто? — не неё из-под похожего платка смотрело незнакомое лицо.

— Меня попросили подменить Аишу. Её срочно позвала к себе уважаемая Надин.

— А ну-ка — держи, — нахмурилась Смирена и вернула кубок, — вместе пойдём. Узнаем, что такого срочного у Надин стряслось.

— Не виновата я, госпожа! Мне лишь сказали посторожить твой кубок с кувшином. Что дурного я сделала?

— Если ничего не сделала, отчего так боишься?

За спиной раздался мужской голос:

— Стряслось что, княжна? — Добрыня, как всегда, с неё глаз не спускает. Повернулась, головой мотнула, чтоб сотник молодой не волновался. Глядь — а служанки и след простыл.

Смирена даже до ворот из ристалища дошла, по сторонам глянула — не видать, будто и не было. Странное что-то. Не медля ни мгновения, завернула за ближайшее дерево и вывернула желудок. Прислушалась к себе — вроде ни дурноты, ни болей никаких. Может и вправду ничего плохого не стряслось, а она из-за воды беспокойство развела?

Но всё одно — надобно до своих покоев дойти. Здесь такой гадюшник, что ухо востро должно быть. Вернулась, от ворот Добрыне прощально махнула и через гарем — к себе. Навроде как жарко? Или кажется? Может быстро идёт, оттого пот струйками по спине?

Ни на кого особо не отвлекаясь Смирена шла вперед, глядь — а навстречу Надин, тащит за собой зарёванную Аишу.

— Госпожа! — бросилась служанка к ней, — что стряслось?

— Ничего, — нахмурилась княжна, — я как раз к тебе иду, Надин, сие выяснить.

— Я сейчас этой глупой курице все косы повыдеру! Бросила тебя там одну, хотя я её не звала. Разве нужна она мне тут? Где разум у этой глупой девчонки?

— Кто тебя отозвал, Аиша? — ласково спросила Смирена.

Девушка скорбно шмыгнула носом.

— Служанка при покоях постоянных наложниц, Нилуфар.

— Понятно. Я разберусь, — странная слабость волной пробежала по телу, — позже. Сейчас хочу помыться.

Может и вправду вода успокоит странный горячечный жар, что собирался где-то внутри живота? В сопровождении ворчащей Надин дошли до покоев, Смирена, не медля, ушла в купальню. Раз за разом поливала себя ледяной водой, шипя от того, как остро кожа ощущает любое касание, даже водяных струй. Сомнений не было — она всё же выпила что-то не то. Страх подкатил к горлу, но мгновенно отступил придавленный волей. Сейчас она пойдет и во всём разберется. Весь гарем на ушах будет стоять… Что-то душно в купальне? Надобно на воздух.

Смирена переоделась в чистую рубаху и брюки. Подхватив камзол, крикнула служанкам, что скоро вернётся. Решительным шагом вышла в сад и даже на секунду опешила от прохлады. В голове прояснилось. Точно! Ей просто нужно продышаться! Свернула к ближайшей беседке и присела на бархатное сиденье скамьи. Сейчас ей станет совсем хорошо, она кликнет служанок и пойдёт разбираться про питьё. Чуточку только передохнёт.

Сначала он думал, что ему показалось. Но когда, вроде как невзначай, мимо прошла третья стайка наложниц, Джанибек понял, что не ошибся — в гарем уверенной поступью вошла новая мода: роскошные верхние платья стремительно укорачивались, обнажая полупрозрачные шаровары всё выше. Особо смелые модницы поднимали верхнюю одежду аж до колена! Ещё и утягивали пояса широкими расшитыми ремнями. Да и сами шаровары становились менее пышными, почти не оставляя простора для фантазии. И кажется, он знал чьих это сильных ручек дело. Потому как у многих наложниц прежде распущенные локоны были теперь скручены в жгуты или заплетены в косы.

Оставалось только посмеяться над происходящим. Мало ему в кабинете личного наваждения, так теперь и в гареме каждая старательно напоминает о миргородке. Ему эти шайтановы штаны и камзолы уже во сне снятся! И там они бесят также, как в жизни. Только во сне он срывает их, обнажая ждущее его ласк нежное тело.

Зачем он вообще сюда пришёл? Ах, да — под нелепым предлогом сходить и проведать её жеребенка. В конюшню Смирена точно не откажется наведаться. Надобно будет с ней помириться, а заодно разузнать — куда она вчера в город выбиралась? Вместо Малика её сводить. Что это мальчишка вообще может ей дать? Только вздыхать и заглядываться на золотую косу. Пусть и не мечтает, щенок. Что это, у него что — горячечный бред? Отчего его солнечная девочка ему в потёмках мерещится? Совсем разум от желания потерял. Или это…

— Смирена? — позвал Джанибек девушку, что сидела в беседке, уронив голову на руки. Она нехотя подняла голову.

— Ты..? — недовольно нахмурилась и судорожно сглотнула.

— Девочка, ты почему сидишь в потёмках? Да ещё одной рубашке. Холодно же?

— Мне жарко. Ты иди… — она вяло махнула рукой.

— С тобой всё хорошо? — мужчина подошел ближе, вглядываясь в её лицо. Оно белело в темноте беседки, но глаз было не разобрать.

— Да-да. Иди, пожалуйста, — княжна торопливо откашлялась, потому как отчего-то запершило в горле. В присутствии Джанибека отчего-то стало трудно дышать.

— Знаешь, я хотел поговорить. Ты…

— Давай завтра?

— Разве ты занята сейчас?

— Нет, но тебе лучше уйти, — Смирена едва сдерживалась, тело будто пронзило молнией, вслед за которой озноб пробежал по коже.

— Почему? Ты ещё обижена?

— Да уйдешь ты уже или нет! — закричала Смирена, вскакивая с места. Поймав удивление в карих глазах, обессиленно опустилась на место. С отчаянием прошептала едва слышно. — Ты так пахнешь сейчас…

Джанибек на мгновение опешил, после чего выругался и быстрым шагом вошел внутрь беседки. Железными пальцами поднял её лицо за подбородок, вгляделся в расширенные зрачки.

— Что ты ела за последний час?

— Ничего, — выдохнула с лёгким стоном, пытаясь вырваться из захвата безжалостных пальцев, — только воду. Всего глоток. Но я вывернула желудок.

— Когда это было, малышка?

— Не знаю… На занятиях с бейлюками. В конце уже… — ноздри сами собой жадно вдыхали воздух, чутко улавливая мужской аромат. Почему он сразу и пряный, и холодный, ещё и с ноткой мускуса? В голове зашумело, словно она хмельного напитка глотнула.

— О, Небо! Ты уже столько терпишь… Послушай, солнышко, — каганчи колебался всего пару мгновений, но потом опустился перед ней на корточки. Заговорил терпеливо и ласково, как с ребёнком, — тебе подсунули нехорошую вещь. С очень неприятными последствиями. Тебе нужно пойти со мной. Я дам противоядие.

— У тебя есть? — радость вспыхнула в голубых глазах. А подбородок осторожно потерся о мужскую ладонь, напрашиваясь на ласку. Осознав что делает, девушка испуганно ойкнула и отстранилась.

— Есть. Пойдем со мной, Смирена.