Глава 21

Седьмой день начался, как и все предыдущие. Правда более хмурый и пасмурный, как и настроение княжны. Смирена, если честно, устала ждать этот день, устала вглядываться в лица людей, пытаясь понять кто из них предатель. Погода никак не могла решиться на хороший дождь, фыркала мелкими каплями в окно и раздувала одежды. Обещала, что вот-вот устроит настоящую непогоду, а то совсем люди на солнышке расслабились. Поверили, что никогда холода не наступят.

На душе покоя не было, хотелось уже побыстрее закончить. Разобраться с отступниками и перестать испытывать грызущее беспокойство.

Удивительно, как много может произойти, как сильно может измениться отношение к чему-либо за короткие семь дней. Вчера вечером, прощаясь Джанибеком, княжна бросила через плечо повелительное:

— Надин, закрой глаза, — и поцеловала его. Сама.

Стыдно признаться, но пялилась на его губы весь вечер, чувствуя, как грохочет в ушах обезумевший пульс. Его ироничную улыбку уголком рта хотелось слизнуть языком, присвоить себе, спрятать и ни с кем не делиться сокровищем. Чем более безупречно вел себя Джанибек, тем неистовее хотелось его властной нахальной манеры, которую он позволял себе лишь в Диванлике, за закрытыми дверями.

С удивлением поняла Смирена через пару дней, что ей мало! Хочется и вечерних поцелуев, и утренних. Ох, мамочки, что творится? Хочется чувствовать поглаживания шершавых пальцев на шее и затылке. Хочется слышать мягкий, чуть рычащий голос, негромкий смех, когда она делает вид что уворачивается от поцелуев. Крепкие руки, горящие глаза и будоражащий запах, от которого ноги становятся, словно студень. Почему это всё в нём? Ох, как уберечь сердце девичье, ведь совершенно мочи нет устоять.

Наверное, это плохо, неправильно и распутно. Но удержать, затолкать поглубже, ну никак не получалось. А от того, как одобрительно сверкнули глаза каганчи, когда она сама потянулась за поцелуем, властно притягивая его за шею… Сердце к горлу подпрыгнуло от этого горящего взгляда.

— Моя львица, — едва слышно прошептал и вознаградил её поцелуем слаще меда, сжал руками так крепко, что рёбра пощады попросили. Ну и пусть! Только бы не отпускал подольше.

Долго потом уснуть не могла, будто наяву ощущая твердые губы на своих. И так сна ни в одном глазу, а ежели ещё вспомнить, что меж ними в “ту” ночь было! Хоть за две подушки спрячь голову, хоть под кровать залезь, а сладкие и порочные воспоминания накатывают, заставляя лихорадочно стискивать бедра. Невыносимая пытка! Звенит тело от желания, да так, что дышать тяжело.

Едва-едва удается с собой справиться, хотя порой приходится вставать и умываться студёной водицей, чтоб жар унять. Знала бы как бадью за бадьей по ночам на себя выливает Джанибек — глядишь, полегчало бы. Сам себе удивлялся — никогда с ним такого не было. Чтобы бешеное желание с другой унять не хотелось. Более того — с души воротило, стоило представить, что в его постели иное тело окажется. Нет, или его золотая девочка, или никто! После мучительной полной жажды ночи, когда руки лихорадочно искали ту, что была здесь, спала в его руках, стонала от наслаждения в его руках… надо было вставать и идти по делам. Решать, отдавать приказы и ждать.

Даже за толстыми деревянным дверями он всегда чувствовал её приближение. По тому, как волосы на собственном затылке вставали дыбом, а пальцы зудели в предвкушении её кожи. Смирена никогда не входила сразу, её каждый раз задерживали в приёмной. И он ненавидел каждого, кто воровал минуты времени, которые она могла провести с ним.

Утро и день у Смирены как обычно прошли: занятие со стражей, потом сладкие минуты, работа и жаркие переглядывания в Диванлике. Хотелось вместе с Джанибеком пообедать, но он извинился, что дела требуют его присутствия в городе. Не стала расспрашивать — захочет сам расскажет. Попрощалась поцелуем и умчалась в Гостевой дом.

Вот уж где самые преданные её друзья и слушатели. С детьми да с их родительницами поснедала с удовольствием да пообщалась. Матушка Фарида смущенно призналась, что записывает за ней сказки, чтоб вечером сыну перед сном почитать. Иначе — такой упрямец, ни за что не засыпает. Свитки эти родительницы Гостевого дома потом у неё переписывают, друг с другом обмениваются. Читают вслух перед сном, и тогда маленькие любители сказок засыпают легко и сладко. Хотя слушают внимательно и поправляют строго, ежели не так матери повествуют, как рассказчица говорила.

Посмеялись вместе, а Смирена заодно с них слово взяла валорские сказки поведать. Интересно, про что у них легенды и былины. Сказали, про лампу и джина есть вельми известная. Но это позже.

Вернулась из Гостевого дома княжна к себе в покои. Шагает по комнате, не в силах беспокойство унять. Отчего не идёт неведомый гонец? Нешто забыли про неё отступники? Почуяли подвох и ускользнули? После того, как у них с Джанибеком сладилось, решила она подарить ему отступников в качестве свадебного подарка! Раскрытый заговор — это вам не банальный нож, али перстень какой. То-то он изумится и обрадуется. И каган с визирями будет удивленно цокать языками, изумляясь бесстрашию миргородскому.

Сумерки понемногу опускаются на город. Хорошо, что предусмотрительная Надин заранее всюду светильники зажгла. Подрагивает фитилёк, точь-в-точь как дрожь нетерпения по телу. В голове сотня мыслей крутится: кто посланцем будет и что от неё потребуется. Подошла к столику перед зеркалом, а там сами собой глаза на серьги журавлиные наткнулись. Потеплело на душе, будто Джанибек на мгновение рядом оказался. Коснулась княжна украшения пальцами, словно перышки живым птицам оглаживала. Должна она справиться. Обязательно.

Тишины хочется, покоя. Чтобы, как настоящему воину, перед битвой собраться. А как назло, шум какой-то. Нешто крики даже? Нахмурилась Смирена и пошла вон из комнаты, выяснять — что стряслось. Только пальцы сами собой сгребли журавлей и в карман засунули. На удачу.

Вышла в гостевую комнату и удивилась разношерстности компании.

— Халиде? — но уже в следующее мгновение руки сами сжались в кулаки.

— Проходим дети, проходим, — царственно махнула та рукой, когда вошла Смирена.

Две прислужницы споро завели с десяток уже знакомых ей детишек в соседнюю маленькую комнатку. Малыши, увидав княжну, заулыбались, приветственно замахали ручками, но и их быстро загнали вовнутрь. Слышно было как кто-то заплакал от обиды за закрытыми дверями. Служанки заперли дверь и положили у порога пару вязанок хвороста. Судя по запаху — чем-то пропитанного.

Смирена наблюдала за этим, не шелохнувшись. Хотя видят Боги, хотелось… Ан — нет. Потому как начальница гарема хоть и присела на диван, да только выставила перед собой, словно щит, Фарида. К горлу маленького любителя сказок был поднесен узкий нож.

Рядом с Рамилей стояли евнухи — трое с ножами, также держали за горло детей, а двое — угрожали её служанкам. Дети тихо плакали, как и Аиша, тогда как Надин пыхтела возмущённым вепрем.

— А вот и ты, солнце нашего гарема, — издевательски пропела халиде.

— При чем тут дети? — процедила Смирена, внимательно изучая обстановку. Эх-х, многовато гостей незваных. Сутолока может начаться, помешают. Сама себе не простит, ежели кто-то на нож наткнётся.

— Я же не дура. Прийти к тебе беззащитной, чтобы ты скрутила меня, как барана. Сними своё оружие, чтоб у меня рука не дрожала. А то мало ли.

— Тётя Рамиля, ты же обещала нам сказку… — всхлипнул Фарид.

— Вот сделает твоя подружка всё, как надо, и расскажет сотню сказок. А пока стой смирно!

Смирена медленно отстегнула перевязь с кинжалом, положила на ближайшее кресло. Нет, всё одно — много их. В обычной битве, не задумываясь, в атаку бросилась бы, но не сейчас, когда у детей ножи к горлу приставлены.

— Значит ты — посланец. Что я должна делать?

— Смотрите какая послушная стала, — мелодично рассмеялась Рамиля, — прямо услада для глаз. А то строила из себя гордячку с гонором.

— Ближе к делу. Или ты любишь болтать как твой полюбовник Хадир?

В ужасе ахнули служанки, вздрогнули евнухи. Тогда как халиде и ухом не повела.

— Вот что у тебя не отнять, чужеземка, так это твоего ума. Могли бы подружиться, я ведь предлагала. Не буду спрашивать как догадалась. Пожалуй — это хорошо, что ты выжила в том случае с лошадью. Хотя я была на тебя так зла! — халиде наслаждалась триумфом и не сткрывала этого.

— Значит это была ты, а не наложницы.

— Я. Слишком уж ты мешала нашим планам. А сейчас, как ни странно — именно ты и выполнишь. Сделай что нам надо и уедешь с миром. Забудешь Валористан, словно ночной кошмар.

— Что нужно сделать?

— Из-за того, что мой шайтанов племянник закрыл гарем, я не знаю изменились ли наши планы. Поэтому будешь действовать по ранее задуманному. Езжай к знакомой тебе чайхане, тебя там встретят. Заберешь кое-что и пронесешь во дворец.

— Только пронести?

— Нет, конечно. Это “кое-что” нужно доставить в “Четвёртый двор”. А туда доступ имеешь только ты. Недаром весь дворец шепчется, что ты “кагарат”, - скривились красивые губы.

— Куда именно в “Четвёртый двор”? И что забрать?

— Ступай говорю, тебе объяснят, что нужно будет делать. Даю тебе час времени.

— Два.

— Торгуешься?

— Предусмотреть хочу, мало ли что в пути задержит. Дорога неблизкая, пешком идти придется, чтоб внимание не привлекать.

— Ну, хорошо. Ступай, никто кроме тебя не должен переступить порог покоев. И да, вздумаешь проболтаться кому — эти дети будут на твоей совести, поняла? Все до единого.

— Не пугай меня совестью. Лучше подумай о своей.

— У меня её нет, как и у всех, кто хочет власти. Иди, а оружие оставь. Тебе, обычному гонцу, оно не понадобится.

Смирена стремительно вышла из собственных покоев. Не задумываясь, свернула в сторону тайной комнаты, где она парнем оборачивалась. Лицо мазать времени нет, но нужно хотя бы халат набросить, чтоб менее в глаза бросаться. Цапнула вещицу, но надевать не стала раньше времени, в руках несла. Быстрым стремительным шагом шла по гулким коридорам и залам. Злило, что нашла-таки Рамиля её слабое место — себя можно не жалеть, но дети! И ведь Фарид — родственник её, а по глазам видно — не пожалеет, змеюка. Ладно, на месте разберемся.

Перед воротами из Первого двора, теми, что вели в город, неожиданно стража перегородила дорогу.

— Прости, Гюнеш-хани. Не велено тебя выпускать. Приказ каганчи.

Посмотрела на каждого да так, что стушевались, глаза опустили. Оба к ней обучаться ходят, про семьи нет-нет рассказывают. Вот у левого, недавно второй сын народился, так он едва не лопается от гордости.

— Парни, не прихоть моя сейчас — в город выйти. Дело государевой важности. Не стойте на пути.

— Каганчи нам голову снимет, хани, — умоляюще произнес второй.

— Он — потом, а я сейчас. У меня рука не дрогнет, мне дело надобно сделать. А вот вы на меня и замахнуться не можете. Зачем семьи сиротами оставлять? Давай так — оборочусь в течение часа, не узнает никто, тем паче что каганчи ещё не вернулся. По делам где-то ездит, значит меня искать не будет. Так? — стражники растерянно переглянулись, развели руками.

— Ну… да…

— Потому — дай пройти. И шапку свою тоже давай, — Смирена натянула чужой лохматый головной убор на самые уши, пряча волосы. Здесь же накинула и подвязала халат.

“Эх, дожилась, в мужских обносках хожу”, - хмыкнула сама себе и была такова.

Оружие у стражников не стала просить. И чтобы их лишний раз не пугать, почем зря. Да и заметить мог кто-то из старших смены или сам Ришад, что бейлюк без сабли разгуливает. А вот за такое ему влетит, ой как сурово.

Шагала прямо, ни на кого не оглядываясь. Ни единой мысли в голове. Словно клинок, что брошен уверенной рукой, летит к цели. Не раздумывая и не сомневаясь. Тишина внутри, ничего более не имеет значения. Только дело.

Небо, почти не подсвеченное заходящим солнцем, одело шубу из густых хмурых туч. Они дыбились, неохотно ворочали пузатыми боками, подгоняемые ветром. Нет в нем сейчас тепла, только холод, видать с моря прилетел. Шторм приближается. Будто природа на воде и в воздухе ярится супротив того, что вскоре случится.

Вот только выдюжит ли та, что сейчас шагает по узким улочкам Алтын-дагаша?

— Помоги, Перун-батюшка, — прошептали девичьи губы.

Вот она, чайхана знакомая. Смирена остановилась, раздумывая — внутрь идти, али здесь ждать? Безлюдно. Удивило, что в десятке шагов от входа притулилась небольшая двухколесная арба, запряженная осликом. Поклажа сверху прикрыта голубой рогожей, а рядом возница крутится в голубом плаще. Такие — с вышитым солнцем и облаком, носят шаманы храмовые, те, что Небу служат. В тележках пожертвования от жителей, али собранную помощь людям развозят. Часто видать их по городу, словно кусочек неба мелькают средь прохожих. Возница несколько минут делал вид, что не смотрит на неё, арбу обходил, подпругу поправлял.

Показалось, али всё же помахал ей? Может помощь какая нужна? Оглядевшись — вроде нет тут боле никого, Смирена подошла к арбе. Из-под нелепой войлочной шапки на неё смотрели знакомые глаза цвета моря.

— Здравствуй, прекраснейшая! Безмерно рад тебя видеть. Ты правильно сделала, что пришла.

— Что мне нужно делать?

— Ой, какая неласковая! Расскажи, как там моя Рамиля? Не видал её целую неделю!

— Держит нож у горла своего племянника и угрожает убить ещё десяток детей.

— Как похоже на мою орлицу, — рассмеялся Хадир, — она будет прекрасной кагарат, когда я сяду на престол. А ты мне поможешь. Держи, — мужчина откинул рогожу и передал ей увесистый мешочек, не менее двух безменов в нём.

— Что это?

— Тебе нужно будет пронести это в “Четвёртый двор”. Там у северной стены сада есть источник, из которого наливают воду для кагана и его сыновей. Еду всегда пробуют слуги, а эту воду — нет. Она считается особенной, якобы к ней не пристают яды, — хмыкнул Хадир.

— Вы хотите отравить кагана и его детей?

— Нужно сменить династию, эти стали слишком изнеженными. Заметь, я не обиделся, когда ты помешала нашему человеку в Диванлике. Пришел добить лучшего друга — а там ты.

— Не надейся, извиняться не буду.

— Так и быть, прощу твою дерзость, слишком красивые губы, — мужчина попытался погладить по щеке, но она отстранилась, — взял бы тебя в свой гарем, если бы не змеиный язык.

— Не стоит и пытаться.

— Что ж, я найду кто меня утешит. Скоро у Валористана будет новый правитель и новая религия, хани. Но это уже не твоё дело. Высыпи мешок куда я сказал и ступай к Рамиле. Как всё будет сделано — тебя отпустят с богатыми дарами.

“Ага, конечно. Вы и мне подсыплете чего-то “особенного”, чтоб молчала о ваших “проделках”.

— А там у тебя что? — кивнула на арбу.

— Это конечно не твоего ума дело, но… — мужчина горделиво расправил плечи. Очень уж хотелось прихвастнуть. Ведь героическое делает! Творит историю, о которой с восхищением будут говорить правнуки. — Мы смоем всё старое кровью ненужных людей. И обновлённый Валористан расцветёт под моей рукой. Позже сама узнаешь. Сейчас мне пора, и ты ступай, хани. Когда свидимся в следующий раз — будешь целовать мою руку и называть “правитель”, - мужчина взял ослика под уздцы и сделал нетерпеливый жест рукой, показывая, что ей пора.

Фыркнув, Смирена развернулась и потопала в другую сторону. Обошла забор чайханы, решительно свернула за угол и мгновенно замерла на месте. Прижавшись к шероховатой глинобитной стене щекой, осторожно выглянула. Хадир постоял еще несколько мгновений, чтобы убедиться, что она ушла, после чего подхватил ослика под уздцы и нетерпеливо дернул. Животное встряхнуло длинными ушами и с усилием сдвинуло скрипучую арбу с места. Медленно возница и животное двинулись прочь, едва различимые в сумерках.

Что же вы задумали, изверги? Решение пришло мгновенно — надо вызнать, кого отступники собрались “кровью умывать”. Прикинула в уме — время ещё есть, не зря два часа вместо одного выпросила. Успеет вернуться ко времени. Потом, у себя в покоях придумает, как детей спасти. Может Рамиля отвлечется, может ещё что. Выход всегда найдётся.

Едва только арба свернула в проулок, Смирена дернулась было, чтобы броситься за ними. Проследить куда бредут, будет несложно, уверен Хадир в собственной безнаказанности. Сейчас добежит она до того угла и затаится мышкой. Вот только на её плечо неожиданно легла холодная рука.

— Ты? — раздалось удивленное за спиной.

Рефлексы сработали быстрее разума, Смирена нырнула под руку, перехватила и завела её незнакомцу за спину, основательно приложив его об стену.

— Малик?