Глава 22

— Отпусти, хани, меня сейчас стошнит!

Пальцы разжались, и парень неловко упал на четвереньки, пытаясь отдышаться.

— Ты как меня нашёл?

— Я что, свой халат не узнаю… — буркнул Малик, с трудом сглатывая, и сел на пятую точку, — мимо шёл. Смотрю — вещь моя.

— Ладно, ты сиди, а я пойду. Некогда мне с тобой.

— Погоди!

Будет она его ждать, ещё не хватало. Быстрым шагом, почти бегом, подошла к углу улочки. выглянула — вон она, арба эта! Короткими перебежками, таясь в темных закоулках, не теряла из виду. Глаз не спускала с голубого плаща Хадира. Зачем вырядился шаманом-храмовником? Что удумали подлого?

Удивлению предела не было, когда арба остановилась перед воротами храма “Небесного утра”. Того самого, у которого вода с неба льется. Изнутри выскочили вооружённые люди, открыли ворота и торопливо затолкали арбу внутрь. Ворота тут же захлопнули, было слышно, как изнутри надевают тяжелый засов.

Высок забор вокруг храма и, как назло, ни одного дерева. Придется выкручиваться. Не для того она так долго плелась за двумя ослами, чтобы отступить.

— Стой! Подожди, — раздался злой шепот за спиной.

— Опять ты? — Смирена с изумлением глядела на запыхавшегося Малика. Догнал таки? Получается, пока она следила за арбой, он умудрился проследить за ней.

— Я, — покаянно ответил Малик и подошел быстрым шагом, хватаясь за бок, — ты что тут делаешь?

— Долго объяснять. Мне надо внутрь. Подсобишь?

— Ну…

— Погодь, ты что пил? — сморщила она нос. Запах от него был… многодневный. И выглядел в целом, словно пожёванный верблюдом — зеленовато-бледный, с кругами под глазами.

— Не обращай внимания, это я так… — махнул рукой парень, — настроение плохое. Проведу тебя внутрь, если расскажешь почему ты тут одна, ещё и выслеживаешь какую-то колымагу.

— Рамиля с Хадиром, сыном визиря, заодно. Она со своими слугами сейчас в моих покоях, детей взяла в заложники, грозится убить, ежели я не сделаю злое. Мешок с какой-то гадостью не подсыплю в источник “Четвертого двора”.

— Но это же измена! Это покуш..

— Тихо ты, — резко закрыла его рот ладошкой, — без тебя знаю. Мне нужно выяснить, что они здесь задумали. Не более часа у меня. Нужно здесь всё вызнать и успеть вернуться, чтоб халиде детей не тронула.

— Пойдем, — вмиг посерьезнел молодой мужчина, — здесь есть ход для младших служителей. Калитку никогда не запирают.

— Откуда знаешь?

— Друзей у меня много. Общительный я… был, — подхватил девушку за руку и повел за собой, — с той стороны сарай хозяйственный, не увидят нас со двора.

И вправду, нашлась в стене неприметная калитка деревянная. Поддел Малик крючок, просунув в пальцы в щель, она и отворилась.

Много сейчас людей во дворе храма и все с оружием. Будто тут маленькую армию собрали, знать бы — зачем? Большинство кучками толпится, часть — споро затаскивают мешки внутрь. Да не с одной арбы, а с нескольких! Торопятся, покрикивают друг на друга. А вон и Хадир меж ними, стоит с видом повелителя, указания раздает. Плащ храмовника скинул, а под ним халат расшитый да несколько золотых цепей на шее — будто на прием к кагану собрался. Только отсюда даже видать, как отчаянно трусит, хоть и напускает на себя важный вид.

Двое пробравшихся наблюдали за двором, затаив дыхание.

— Что в мешках?

— Не знаю. Надо вызнать.

— Поджечь храм что ли хотят? — предположил Малик, — “эти” — могут.

В этот момент один из носильщиков споткнулся о брусчатку и уронил мешок. Бечева ослабла и часть мелкого красного порошка оказалось на плитах. Будто кровью обагрило. Мгновенно подскочил Хадир с перекошенным лицом.

— Ах ты, кусок ослиной лепешки! Ты хоть знаешь во сколько мне обошлась эта повозка? Я тебя сейчас заставлю слизывать этот кумарит языком!

У Смирены перехватило дыхание. Отрава!

— Яд, — прошептала она одними губами.

У Малика от злости сжались кулаки.

— Так много? Их надо остановить.

— Сможешь провести внутрь храма?

— Смогу, если у прохода для служителей часового не будет.

— Снимем. Веди.

Повезло что во дворе было мало факелов, а ночь выдалась пасмурной и оттого безлунной. Перебегали, следуя указаниям Малика, который, казалось, знал тут каждый камень.

— Эй, вы, — раздалось за спинами. Но вроде как подалече кто-то. Присели мгновенно, как два птенца при опасности. Прижались друг к дружке, дыхание затаив, — разгружаетесь и расходитесь по точкам. Как запланировано. Устраиваем беспорядки и поджоги, путь стража мечется, как куры.

— Да знаем мы, уважаемый. Сколько раз обсуждали, — пробухтел кто-то из толпы.

— А вам не грех и повторить лишний раз! Чтоб не напутали да не сдохли на пороге новой жизни, — высокомерно добавил Хадир.

Ворча и поправляя оружие, люди потянулись к воротам. Небольшими группами исчезали, уходили во тьму.

— Нужно предупредить бейлюков, — прошептал на ухо Малик.

— Сначала вызнаем, что внутри. Пошто им столько отравы.

Выставили всё же охрану отступники перед служебными дверями. Вот и прилёг беспечный часовой рядышком. Аккурат с убитой стражей. В отличие от них, просто без сознания. Не стала Смирена убивать, пошто лишний грех на душу. Тюкнула по темечку как учили, руки за спиной его же кушаком стянула и пущай лежит. Дознаватели с ним разбираться будут, вину его выяснять.

В отличие от просторной молитвенной залы здесь был узкий коридор со множеством дверей:

— Это комнаты служителей. Большинство, кто еще не женат или хочет больше служить Небу, живут тут.

— Где они сейчас?

— Слишком тихо. Боюсь, их уже нет, если не спаслись бегством, — хмуро сообщил Малик.

Безобидных-то за что? Вспыхнул на душе гнев, но придавила его Смирена. Не время.

А вот и высокая узкая дверь в главную залу, ту, где Смирена всего несколько дней назад немела от восторга. Будто в прошлой жизни сие было. Самую чуточку её приоткрыли, молясь всем богам, чтоб не скрипнули петлицы. Сейчас на колоннах горят факелы, с трудом разгоняя мглу. Мозаика на полу вспыхивает кровавыми бликами. Никак пророчит?

Здесь уже не так шумно. В отличие от двора, народу немного — человек пятнадцать. Мешки кумарита сложены ближе к круглому колодцу в центре зала. Вон и Хадир-предатель, трется возле какого-то странного лысого мужика. Смотрит на него с подобострастием, словно пёс дворовой.

А тот вовсе не стар, у того гладкое лицо и череп, но правильные лица не портит отсутствие растительности. Кипельно-белые одежды ярко выделяются на фоне тёмных колонн и невзрачных одеяний остальных. Он притягивает к себе внимание величавыми манерами и негромким приятным голосом. Каждое его слово последователи ловят, как умирающий от жажды — каплю воды.

Остальные люди разного возраста и, одеты куда как скромнее. Но все при оружии и у каждого на шее медальон, тот самый с топором, что находили у несостоявшихся убийц кагана и его сына. Сейчас их не прячут.

Лысый, а он у них, наверное, главный, делает величественный знак рукой и люди торопливо подходят ближе, собираются в кучку. Все взгляды сосредоточены на нём. Главарь легко взбирается на постамент меж колоннами и выпрямляется. Говорит зычно, хорошо поставленным голосом. Звуки поднимаются в высоту, словно слова хотят долететь до неба.

— Дети мои, сегодня великий день! Мы очистим этот город от скверны, а дворец — от ленивых паразитов, что заняли престол. Они купаются в удовольствиях и роскоши, пока обычные люди в поте лица добывают краюху хлеба! Они прикрываются шаманами-храмовниками, которые убеждают людей, что их власть от Неба. Вот только глупое небо не спасло своих прислужников, сегодня все захлебнулись кровью. А над нами ни у них, ни у кагана нет никакой власти! Мы свободны и сегодня освободим остальных! Вода — ещё один символ их глупого бездушного Неба сама смоет всех тех, кто не принял нас и нашу волю!

Вопли и радостные улюлюканья пуганными птицами взлетели под своды купола. Смирена резко повернулась к недоумевающему Малику. Зашептала тихо и торопливо:

— Ты понял, что они задумали? Хотят отравить здешний колодец. А он связан с городскими! Я их задержу, а ты — приведи помощь.

— Я тебя не оставлю!

— Послушай, дружище, ты лучше меня знаешь город. И тебя послушают, обязательно. Даже простые стражники. Вот — держи, — она сняла с шеи тамгу и надела на парня, — времени нет. Если сейчас они сбросят кумарит в воду, в городе начнут умирать люди. Женщины, дети — все. Приведи помощь!

— Но…

— Быстрее, Малик! И дай мне свою саблю. Мне сейчас нужнее.

— Так неправильно, Са-мирен! Это я должен тебя защищать, — прошептал юноша побелевшими губами.

— Вот и защитишь. Когда приведешь бейлюков и мы всех повяжем, да? Главное — быстрее. Мне ещё нужно попасть во дворец и спасти детей. Беги, мой хороший! — она потянулась и поцеловала гладкую, не покрытую бородой щеку. Кто знает, свидятся ли?

Улыбнулась в отчаянно расширенные глаза и оттолкнула от себя. Одновременно подалась назад и спиной открыла дверь. Разом прерывая спор. Наступает время дело делать. Одно мгновение позволил себе посмотреть на неё с отчаянием и болью. “Я люблю тебя”, - прошептали губы, после чего юноша отступил в темноту.

В тишине звук широко открытой двери, прозвучал резко, как свист топора. Обернулись все отступники до единого, руки на оружие положив.

— А что это у вас тут такое творится? Шумно, а без драки, — весело спросила, проходя вперед. Грациозно отбросила шапку, а потом и халат, оттягивая время. А заодно осматривая поле битвы. Просторно, ровно, спрятаться негде. Что ж работаем с тем, что есть. Главное, Малик, беги быстрее!

— Ну здравствуй, девочка, которая ломала мои планы, — насмешливо хмыкнул главарь.

Величаво говорил, неторопливо, будто у него все время мира в кармане. Ещё и добродушно, словно давней знакомой, улыбнулся.

Смотрела Смирена и удивлялась — никак не вязалось его лицо с речами про гибель простых людей. Ему бы, щурясь от солнца, деток на завалинке собирать да сказки баять, а он… Хотя нет, лицо расслабленно, добродушно улыбается, а в глазах — стынь.

— Здравствуй, тот, кто прятался в тёмном углу чайханы.

— Неужели заметила? — радостно хмыкнул лысый. Склонил голову и посмотрел с большим интересом. В глазах смешинки, будто и вправду ему весело. — Твой хитрый взгляд ещё тогда меня позабавил.

Хм… ведь просто так бросила догадку, а глядишь ты — пальцем в небо.

— Не представился тогда, хоть сейчас имя назови.

— Дерсан меня зовут. И откуда ты на мою голову свалилась? Я ведь почти разозлился, но… Ишь какая! — окатил задорным взглядом фигурку в узких штанах. Потом заметил саблю в ее руке и улыбнулся ещё шире. Чему радуется? Полоумный что ли.

— Гюнеш-хани, а как ты здесь оказалась? — пролепетал Хадир.

— За тобой, она, тупица, проследила. Предупреждал же! — оглянулся главарь и раздраженно махнул рукой.

— Да я… — не сумел тот ответить, ибо кинжал в горле заставил захлебнуться кровью. Мужчина страшно вытаращил глаза, схватился за горло обеими руками, потом потянулся к убийце и медленно упал на колени. Главарь отпихнул ещё дергающееся тело, чтоб не забрызгать сапоги кровью.

— Что ж ты будущего кагана так жестоко… — протянула Смирена, поглядывая на лица остальных мужчин. Видно что вовсе не ремесленники здесь собрались. Взывать к разуму или совести бесполезно, слишком фанатично блестят глаза. Бешеных зверей останавливают только одним способом.

— Да надоел он мне! — поморщился мужчина. Сделал рукой брезгливый жест, будто муху надоедливую отогнал, — едва терпел его, если бы не деньги — давно бы порешил. Не поверишь какой дурак был. Думал, я его на трон посажу, а себе оставлю звание главного по вере. Зачем мне половина, когда я возьму всё?

— Действительно, зачем?

— И я о том! — просиял улыбкой, словно обрадованный хорошей новостью, — а кроме того, он, собака, спал с моей женой.

— Рамиля твоя жена?!

— Ну да, — задорно развел руками, — мы тайно поженились ещё в юности. Когда я был бедным, но кудрявым, — похлопал ладонью по гладкой макушке, — это потом, после скандала, братец решил выдать её замуж за старикашку-визиря. Я бесился, конечно, но ради дела терпел. Тем более, что тот уже слишком слаб, как мужчина. Но вот резать его я буду с особым удовольствием, сама понимаешь. А ты, значит, не пожалела детей, раз сюда пришла?

— Почему же не пожалела? Пожалела. Сейчас с вами закончу и во дворец побегу.

— Да ты что? — он весело рассмеялся, будто от хорошей шутки, — песок мне в глотку, ты забавная! Посадил бы тебя на цепь своего трона, чтобы ты меня развлекала. Но судя по упрямому взгляду — сдаваться не собираешься? — сделал грустное лицо, будто жаль ему.

— Неа.

— Эх, тогда придется тебя убить. Но я обещаю, что отрежу твою косу и повешу, как трофей, на стену. Может даже не в своём гареме, а в своей спальне. Буду смотреть когда мне будет грустно.

— Рамиля не обидится? — Смирена ненавязчиво отступала к мешкам, успевая следить за отступниками. Те пока ждали команды главного.

— Нет, что ты! — он легко махнул рукой, — Она так тебя ненавидит, что будет только рада, особенно если срежу волосы вместе с кожей. Обидится на меня, что не дал сделать ей самой, но… Задобрю мою красавицу как-то иначе. Может подарю украшения, а может разрешу убить с десяток служанок. Всё для моей прелестницы.

— Скажи, а ты правда собрался отравить весь город? Кем править будешь?

— Те, кому надо — знают и заранее запаслись водой. А остальные… Это будет такой знак, после которого уверуют даже самые большие Небесные фанатики. Жизнь сама сделает отбор, кто здесь, на этой земле нужен. Те, кто погрязли в глупой вере — получат по заслугам. А если выживут — значит они не безнадежны, и жизнь дала им второй шанс. Жить под моей рукой с собачьей преданностью.

— Но здесь же нельзя будет жить!

— Не настолько же я глуп, чтобы превратить свою столицу в пустыню. Здесь, девочка, подводные течения. Через пару-тройку часов вся отрава уйдет и можно будет пить из всех колодцев. Так что не такое уж я чудовище. Скорее — гениальный фаталист. Ой, что-то заболтался. Так что, чужеземка, готова умирать?

— Погодь, а если ты меня убьешь — кто пронесет отраву в Четвёртый двор?

— Точно! — он весело хлопнул себя по лбу, — я же говорю — ты, девочка — просто рождена, чтобы ломать мои планы. Хорошо, что я такой умный и не обидчивый. Пронести кумарит кроме тебя действительно некому, этот старый хрыч каган жутко подозрительный. Тогда… хмм… тогда, — он застучал пальцами по верхней губе, — Джаника я выловлю в городе, любит он глупо геройствовать. Там сейчас начнутся такие беспорядки, что твой женишок обязательно сунется в самую гущу. А кагана, пожалуй, я достану во дворце. Алтын-дагаш сегодня встанет на дыбы, ему придется кинуть всех бейлюков для наведения порядка. А уж с оставшимися мы как-то справимся. Ну что, теперь все? — он нагнулся и выдернул кривой кинжал из горла бездыханного Хадира.

— Погоди-ка, — Смирена, невольно копируя манеру главаря ёрничать, положила у ног саблю, достала из кармана журавлиные серьги и неторопливо вдела в уши. Тряхнула головой и улыбнулась, — ну как?

— Восхитительно! Такую красоту срежу вместе с головой. Она будет самым главным украшением моей сокровищницы. Ты ж не против?

— Ну что ты! — Смирена наклонилась за саблей. Всего мгновение поколебалась — за чем тянуться: за кинжалом в сапоге или за содержимым кармана. Победило второе, — а у меня для тебя кое-что есть, Дерсан. Подарок от меня и одного ученого приятеля.

Пара пузырьков из мутного стекла удобно легла в ладонь. Ох, не подведите, родимые! Широко улыбаясь, Смирена швырнула один за другим в самую кучу сложенных мешков.

Полыхнуло так, как на Масленицу никогда не горело! Смирена аж отшатнулась от жара. Жадно и радостно огонь обнял оранжевыми лапами всю груду, взметнувшись вверх, будто до потолка хотел прыгнуть.

Ахнула толпа многоголосым хором.

— Что?! — вмиг растеряв свое добродушие, Дерсан с перекошенным лицом онемело уставился на пламя, — как ты посмела! Спасайте кумарит!

Куда уж там! Та самая жидкость, над которой они с Аль-Низами работали несколько дней кряду, полыхала так, что могла сама собой гореть на голых камнях. И восхитительно долго не гасла. Кумарит тоже горел ярко и охотно, оставляя после себя густой горький дым и пепел.

— Воды! Поливайте мешки! — бесновался главарь. — И убейте наконец эту тварь! Нет, я сам ей глотку перережу!

Смирена уверенно встала перед мешками, вернее перед тем, что так ярко полыхало. Хорошая штука этот жидкий огонь, славно горит и тушится только уксусом. Ай-да, Аль-Низами!

Что ж, теперь её черед. Не подпустить ни одного, пока последний мешок не догорит. Вот и пошла привычная работа: удар, уклонение, присела, выпад. Хорошо, что нападающих много, мешают другу. Главное, чтоб рука не устала раньше времени, ибо запястье до конца не восстановилось.

В храме зазвучали крики, звон оружия и вопли раненых. А по городу то там то сям начались нападения на людей. Резали без разбору, главное чтоб крови и воплей побольше. Клубы дыма начали подниматься из поджигаемых домов, полуодетые люди в ужасе метались в поисках помощи. Но город велик, а бейлюков не настолько много, чтобы словно сетью, накрыть город. Как тени исчезали нападавшие, оставляя после себя кровь и огонь.

Рубила Смирена без отдыху, не жалуясь и себя не жалея. Не знала, дождётся ли помощи, на себя токмо была надежда. Дело делай — а там будь что будет. Переступила черту, когда долг важнее жизни становится, когда стоишь насмерть потому, что по-иному уже нельзя.

А горожане кричали, плакали, захлебывались кровью, воздевая руки к Небу. Мужчины пытались защитить семьи, но что может обычный ремесленник против воина? Лишь отсрочить неизбежное. Умереть, но надеяться, что жена и дети спаслись бегством. Как же так? Почему? За что? Не может быть такого, чтобы помощь не пришла, не должно городу погибнуть!

Уж незнамо нам, чьи мольбы и слёзы были столь горячи, но… в город зашёл Миргородский полк.