Глава 23

Куда? Куда бежать бежать, когда тебе срочно помощь нужна? До дворца далеко, ближайший храм — так и там охрана может быть перебита. Плутать в поисках патруля бейлюков тоже не вариант — он не знает их маршрутов. Остаются только городские ворота. Там всегда есть стража, есть те, кто сейчас отдыхает или только готовится заступить на смену.

Малик не бежал, а летел, полы халата развевались, словно крылья отчаянной птицы. Проклинал свою медлительность и лень, из-за которых сейчас не мог бежать еще быстрее. Проклинал собственную обиду, из-за которой столько дней бесцельно шатался по злачным местам, выпивая до беспамятства. Если из-за его неповоротливости с НЕЙ что-то случится… Он сам себе голову откусит! Беги, ленивый ишак! Сам сдохни от одышки и колкой боли в лёгких, но спаси её. Спаси, как она сейчас спасает город.

* * *

Всадники встретились неподалеку от центральных ворот. Одни — запылённые и усталые, вторые беспокойно поглядывали на город за их спинами.

— Ну здравствуй, Джанибек.

— Приветствую, миргородская волчица. И тебя, Беригор.

— Когда твой отец запросил войска, чтобы “просто погонять разбойников”, мы не думали, что все настолько серьезно. Еще и ваши со Смиренкой противоречивые письма князю. Где она, кстати?

Каганчи на въезде в город со своими людьми встречал долгожданных гостей. Вот только встреча оказалась не праздничной и пышной — над городом поднимались клубы дыма, слышались людские крики и стоны.

А ведь хотел Смиренке устроить сюрприз — приехать во дворец с её наставницей, увидеть радость и восторг в небесных глазах. Оттого и отказался от обеда с ней, хотя нестерпимо хотелось. Надо было у городских стен подготовить площадку под миргородские шатры, организовать подвоз продуктов и фуража. Всегда славилось валорское гостеприимство, было даже чрезмерным. По их традициям хозяин должен отдать последнее, чтобы гостю было лучше, чем дома.

— Моя невеста во дворце, в безопасности. А в городе, увы, беспорядки. Ваша помощь как нельзя вовремя, — Джанибека слегка перекосило, что пришлось просить о помощи. И ведь у кого — у миргородцев! Только недавно перестали свысока на них смотреть.

— Добрыня, доложи, — кивнула Яра своему дружиннику. Тот сегодня сопровождал каганчи, заодно подкидывал советы, что миргородцам понадобится, а чего им и вовсе не надобно.

— В городе орудуют “отступники”. Вера у них странная, всех, кто не с ними, готовы резать без разбору и жалости. Было несколько пробных нападений и поджогов. Сегодня, видать, решили устроить побоище. Судя по дыму пожарищ — в нескольких районах бузят.

— Понятно. Значит, надо защитить горожан. Разбиваемся на четвёрки — двое наших, двое вышеградских, идём цепью. Прочёсываем город от и до. Что думаете, Джан, Гор?

— Мои люди знают ваши миргородские плащи. Да и тяжело ваших светловолосых с местными перепутать. У бейлюков — медальоны и особые нагрудники. Так что с отступниками точно не перепутают.

— Добрый план. Вот только жалеть никого не будем, ежели душегубствуют. Тут не обессудь, каганчи, — пробасил могучий воевода.

— Нашим палачам работы меньше.

Из городских ворот выбежал кто-то странный. В темноте было не разобрать, но припустил в их сторону так, словно за ним стадо шайтанов гналось. Размахивая руками, побежал к всадникам. Захлёбываясь ночным воздухом, закричал:

— Люди! Бейлюки! Помогите!

— Это ещё кто?

— Кажется, это мой дурачок-братец. Вконец допился от несчастной любви.

— Помогите, — задыхаясь, Маликсар добежал до всадников и из последних сил уцепился за уздечку. Повис, заставив коня Джанибека раздражённо гарцевать, — там… Там Са-мирен… её убьют…

— Ты что несешь, тупица! Допился до пустынных миражей?

— Она в храме Небесного утра! Там отступники, они хотят отравить город. Вот! — поднял повыше цепь с золотой тамгой.

Джанибек почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в ноги. Цепенеющий страх сжал горло, мешая дышать. Его девочка одна… враги угрожают её жизни! Уничтожу, буду рвать зубами!

— Поехали, — процедил Джанибек, едва сдерживая ярость.

— Нужно… нужно ещё успеть во дворец, — с трудом сглотнул Малик, — Рамиля в покоях хани. Взяла в заложники детей… она так заставила Са-мирен поехать в храм. Мало времени!

— Проклятье!

— Джан, — Яра тронула пятками коня, выехав чуть вперед. Заговорила быстро и отрывисто, — ты — езжай со своими людьми в храм, спасай мою девочку. А мы во дворец, разберёмся с этой сукой.

— Согласен.

— Поторопись, каганчи. Сделай так, чтобы я не пожалела, что отправила сюда Смирену.

Они обменялись короткими взглядами. После чего кивнули друг другу, словно скрепляя договор.

Беригор сей же час кликнул Добрыню, отдал ему короткие указания, мол остаешься старшим, сам решаешь с вышеградским воеводой как выставить людей, и как вычищать город от душегубов. Главное — не медлить.

Пожары посреди глинобитных построек не так страшны, а вот что людишек почём зря, как скотину безмозглую, режут… Что ж, значит и лиходеям пощады не видать.

Джанибек махнул своим людям и рванул с места так, словно хотел на коне перелететь через городскую стену и приземлиться во дворе храма.

— А ну-ка, дружок, давай руку. Со мной поедешь, — Яра протянула ладонь измученному Маликсару, — покажешь дорогу во дворец. И комнаты, где засела эта гадина.

— Са-мирен сказала их там много. Халиде со слугами…

— Разберёмся.

* * *

Когда максимально концентрируешься, когда все-все силы сводишь в одну точку — остальное перестает волновать. Проходит по краю сознания, не отвлекая от главного. Не помнишь ни себя, ни усталости, ни боли, когда раз за разом тебя достают. Главное — достать врага. Непривычным, более тяжелым и громоздким оружием сражаться непросто, особенно когда противников много. Рефлексы заточены на скорость, а сабля медлительная, ну никак не желает орудовать с нужной быстротой.

Почти привыкла к горечи дыма, что кажется навеки осела в глотке. Воздух всё тяжелее выталкивать из легких, рука всё реже подымается от усталости, но и врагов немало повержено — считать некогда, то и дело приходится перепрыгивать, уворачиваясь от оставшихся. Самые напористые, те, что поверили в лёгкую победу, полегли первыми.

Старалась Смирена как можно больше в первую волну уложить, пока сил в достатке. Хорошо проредила, знатно. Остальные начали осторожничать, не наваливались всем кагалом. Более всего утомил главарь — у него сабля и кривой кинжал и обоими он сражается мастерски. Ещё и не устал он, потому как поначалу напустил на неё своих людей. Сам вступил в бой много позже, но сейчас его белоснежные одежды безжалостно перепачканы кровью. И не вся она чужая.

— Ну как ты, девочка, которая скоро умрёт? — с ненавистью процедил, нанося мощный удар сверху, от которого едва увернулась. Ибо за спиной ещё двое одновременно атаковали.

— Готовлюсь оттаскать твою Рамилю за косы, — выдохнула княжна, роняя подножкой того, кто сунулся справа. Тот поскользнулся на разлитой всюду крови и рухнул на пол с нехорошим хрустом. Ещё минус один.

Не раз и не два девушку старательно загоняли в угол, но она раз за разом уворачивалась — там смерть. Прорубалась, вырывалась центр залы. Где в тревожное небо глядела водная гладь. Выжить. Она должна выжить любой ценой. Там дети. На Малика сильно надеяться нельзя, всякое может случиться — на банду отступников нарвался, али мародёры. А он безоружный! — кольнула совесть. Одна надежда, что бегает быстро да и не тронут одинокого парня, пока грабежами заняты.

Раз за разом Смирена минусовала количество нападавших. Уже и главарь перестал зубоскалить, с лица не сходила маска холодной ярости. Ничего в душе не осталось — только желание убивать. Шайтанова девка! Всё! Всё, что он так долго готовил, организовывал, терпел наконец! — как, например, любовники Рамили, всё пошло прахом и пеплом. Тем, который сейчас вздымается в воздух и лежит грязной кашицей на полу. Нет, нет и нет! Будет как он хочет! Сейчас добьёт эту девку, потом перережет глотку Джанибеку, который безуспешно пытается усмирить вставший на дыбы город. А после — заедет во дворец, где отыщет старого кагана и самолично обезглавит. Он им всем отрежет головы и выставит в главной зале дворца. Чтобы каждый житель города знал, как он расправляется с врагами.

Как же злит, что девка пожгла кумарит! Сегодня по его воле должно было подохнуть столько ненужного народа. Остались бы только те, кто действительно верит в себя, в свою избранность. В гордое звание освобожденного. Сама длань судьбы висела над ними — и вот! Одна желтоволосая и они все выживут. Разве это справедливо? Если ОН, его светлый разум решил, что им пора умереть — как они посмели жить? Как эта чужеземка посмела дать им выжить?

Его гениальный план выжгла шайтановым огнем, что до сих пор горит возле бассейна, освещая всё вокруг. Неужели Небо решило сопротивляться? Послала эту чужеземку, которая никак не хочет умирать. Вертится ужом, раз за разом уменьшая количество его сторонников. Его лучшие ученики, те, что должны были стать визирями и наместниками. Уличный сброд, превращенный им в грозных воинов.

Пока главарь раздумывал над превратностями судьбы, их осталось трое. Он с любимым учеником и шайтанова девка. Все тяжело дышат, все покрыты кровью, что сочится из многочисленных порезов. Знают отступники, что принесет старший своего ученика в жертву, чтоб добиться цели. И тот согласен. Важна цель, а не люди — так его учили.

Первым бросается в атаку, чтобы сохранить силы главного. Видно, что девчонка устала. В душе невольно ворочается изумленное восхищение — ведь одна уложила всех! Но она враг, она — зло, что стоит на пути к светлому будущему. Её нужно уничтожить. Он бросается, не жалея себя, заставляя девчонку парировать удар и подставить спину второму. Учитель высоко и страшно замахивается, на лице появляется торжествующая улыбка — он же сейчас снесёт ей голову! Скосит, как пшеничный колос под серпом. Наконец-то! Но девчонка, как подрубленная, неожиданно резко приседает, уходя от удара, делает подлую подсечку. Ученик, неловко размахивая руками, старается сохранить равновесие, отскакивает.

Почти достает её Дерсан, конец изогнутой сабли касается плеча и спины, но Смирена делает выпад и своим оружием подрубает ученику ногу. Одновременно левой рукой, чуть замешкавшись, ныряет за сапог. Там тонкий и легкий подарок с красивым навершием и витиеватым узором на лезвии. Будто само влетает оружие в руку и в одно мгновение оказывается в животе у главаря.

Видать хорошо достал её главный отступник, девчонка наконец-то заваливается на бок и потом падает на спину, но и Дерсан, ошарашенно вытаращив глаза, оседает на колени. Из горла потоком идёт кровь, заливая белоснежные одежды окончательно. Он силится что-то сказать, руки неверяще касаются оружия. Того, что по самую рукоять в животе. Как же так? Учитель говорил всем, что избран! Оттого не уязвим, не может умереть и будет править Валористаном вечно. Но эта вечность сейчас вытекает из его горла и живота. Он падает вперед на девчонку, утыкается лицом куда-то в её живот. Будто хочет выгрызть себе ещё немного жизни.

Ученик подползает ближе. Ведь он сейчас должен её добить так? Выдернуть кинжал из живота учителя и перерезать ей горло?

Нога не слушается, он ползет, опираясь на колено, за ним широкий красный след, но это ерунда. Главное — дело. Резко выдёргивает кинжал из полутрупа, тот слабо пытается его остановить, но… У учителя в глазах ужас! Как он жалок в своей смерти! Тот, чьи речи воспламеняли, тот за кем шли люди, готовые убивать и умирать. А сейчас он — грязный, скрюченный, что-то умоляюще шепчет… Ещё и шумы какие-то раздаются. Да не шумы, это грохот! У главаря закатываются глаза, ученик переводит взгляд на девушку. Та смотрит прямо и зло. Не сломленная даже сейчас, когда под ней разливается лужа крови. Лицо в саже, золотой волос разметался. А всё равно красивая! Небесные глаза горят упрямым огнём, жгут душу.

— Не медли, — цедит она, даже не глядит на кинжал. Только на него. Да так глядит, что холодок по спине пробежал ознобом. Кто ты на самом деле такая?

Грохот раздается и сверху, и сбоку. После оглушающего грома, от которого закладывает уши, ослепительная молния режет небо. Белый кривой клинок рвет небо на части. Словно выпущенные на волю кони, сверху ухают потоки небывалого дождя. Это Небо что-то хочет сказать? В душе шевельнулось удивление, смешанное со страхом. Неужели Небо не хочет, чтобы он убивал девчонку?

А где-то поближе тоже грохочет. Будто во время городского штурма распахиваются или разбиваются ворота, слышен топот ног. Много. Солдатские сапоги, бряцанье оружия.

— Смирена! — ревёт кто-то бешеным зверем. — Обыскать тут всё!

И почему-то именно в этот момент триумфа, когда кинжал уже занесён, нестерпимо хочется жить. Дико, до одури, как животному. Кому нужны призывы верить в себя и свой разум, если меня сейчас не станет? Я же центр вселенной! Почему я должен умирать за слова человека, который только что сдох, пытаясь удержать собственные кишки на месте. Кто оценит этот подвиг?

Отбросив кинжал, ученик пытается уползти куда-то в сторону. Спрятаться, укрыться. Может получится переждать? Может не заметят его? Он ведь не особо и виноват! Всего лишь слушал речи, приятные уху, где говорилось, что он — особенный. Что возвысится, получит всё, чем обделила жизнь. Что… проклятая нога! Нужно ползти быстрее, нужно найти самый тёмный угол, затаиться тараканом, вжаться в плиты и выжить.

Смирена не стала смотреть куда из поля зрения исчез последний отступник. Сил поднять голову не было, холодный мраморный пол держал пуще верёвок. Не пошевелиться. С трудом повернула голову вбок. Вода шумным грозным потоком падала с неба, вздыбливая бассейн. Капли долетали до неё, будто прохладные благодарные касания. Она смогла!

Под спиной растекается что-то тёплое. Тяжеленный главарь навалился кабаньей тушей, ни на щепоть нету сил его отпихнуть. А надо. Надо чутка перевести дух и ехать во дворец. Разбираться с той гадиной, что засела в покоях. Ждут её помощи маленький Фарид и его друзья. Она должна увидеть их любопытные глазенки, рассказать новые сказки… Что ж так холодно, а?

Водопад с крыши ревёт сердитым зверем, Смирена с улыбкой глядит, не в силах отвести взгляд. И в прошлый раз здесь было красиво, а сейчас и вовсе — вся мощь грозы гарцует перед ней, как горячий скакун. Душа замирает от восторга, столкнувшись с небывалым. И вновь вода светится, дивным неземным светом. Впрямь Перун-батюшка разбушевался, чувствуется — совсем рядом он, только руку протяни и коснешься длани, что молнии посылает с неба. Домой вернётся, надо будет сходить на капище. Поблагодарить — подсобил сегодня грозный бог в битве.

Вот подумала о доме и легче стало дышать. Ан нет! Это с неё стащили тяжелую тушу главаря.

В звуках грозы какие-то рычащие нотки. Знакомые.

Когда Джанибек с людьми ворвался в храмовый зал, на мгновение замерли все до единого. Что это? Битва за город была? Армия на армию? Трупы, кровь, выпавшее из мёртвых пальцев оружие.

— Смирена! — взревел раненым зверем, чувствуя, как полосует сердце страх. Она не могла… нет, жива она! Должна. Не может быть иначе.

Бейлюки споро побежали в разные концы залы, осматривая трупы одного за другим. Каганчи был среди них, нет, он был первым. Быстрыми шагами перемещался по залу, остро поглядывая по сторонам. Нет выживших, только трупы. Отступник, ещё один, ещё. Да вон же, кончик любимой светлой косы!

Бросился, как безумный, отшвырнул труп в белых одеждах, что навалился на княжну.

— Смирена, девочка моя! — ладони осторожно поднимают её голову. Внутренне холодея от ужаса, ловит расфокусированный взгляд. — Посмотри на меня! Ну же! Родная!

— Джан… — шепчут синеющие губы. Она силится улыбнуться.

Сколько крови! Целая лужа, в которой она лежит! О, Небо!

— Жива, моя маленькая! Жива, львица моя бесстрашная. Я здесь. Я с тобой, — он торопливо шепчет срывающимся голосом, — где болит? Где рана?

— Спина…

Торопливо ощупывает тело, заводит руку ей за спину, Смирена тихо стонет.

— Сейчас!

Джанибек скидывает с себя халат, потом рубаху. Бережно приподняв девушку, перевязывает её, неловко затягивая зубами рукава рубахи. Хоть как-то надо остановить кровь. Бейлюки подошли и встали вокруг господина. Все как один изумленно мотают головами, но отводят глаза, никто не решается предложить помощь. Слишком страшен взгляд каганчи над своей женщиной. Подхватив свой халат, Джанибек и его прижимает к спинке. Крепко и бережно.

— Я смогла, слышишь? — едва слышно шепчет Смирена.

— Конечно смогла. ТЫ же умница! Моя умница. Сейчас поедем домой и я тебе помогу. Всё будет хорошо, душа моя.

Каганчи подымается на ноги и торопливо шагает к дверям. Почему она такая легкая?!

— Надо… дворец… Рамиля.

— Ничего она не сделает, не бойся. Там Яра.

— Яра? — тёплая искра радости вспыхивает в глазах. После чего девочка со облегченным вздохом прикрывает веки.

— Не молчи, не смей засыпать. Говори со мной! — рычит он. Каждый вздох дается с болью, потому что видит, как ей дышать тяжко.

— Устала…

Джанибек взлетает в седло и забирает у кого-то из бейлюков переданную на мгновение ношу.

— Скоро отдохнешь. А сейчас, прошу тебя, милая, умоляю — не молчи, — каганчи пускает коня галопом, а сам склоняется к её лицу. Сутулится, пытаясь укрыть телом от дождя. Непогода ревёт так, словно хочет смыть Алтын-дагаш в море. Да пусть хоть небо упадёт на землю!

Не замечает мужчина ни холода, ни злых струй, что хлещут по голой спине. Целует прохладную кожу её щёк, словно хочет поделиться дыханием. Да он отдать его готов! Всё, до последнего вздоха! Сердце в груди орёт дурниной, страх потери разливается по венам чёрным ядом. Первый раз в жизни Джанибек чувствует, как дрожат руки.

— Твои “колючки”, - ловит улыбку в её шепоте.

— Они, твои, жизнь моя. Я весь твой! Только не оставляй меня. Не уходи.

— Мне холодно, Джан. Почему так холодно?

— Это дождь. Всего лишь дождь. Сейчас приедем, и я лично отнесу тебя в хаммам… — каганчи прижимает её к себе ещё крепче, силясь поделиться теплом собственного тела. Его девочка так дрожит!

Джанибек укрывает её свободной полой халата, пытаясь согреть. Но вся одежда от дождя мокрая до нитки! Значит нужно ехать еще быстрее! Джанибек нещадно понукает коня, но разве проедешь быстро среди улочек? Бейлюки не успевают за ним, но ему всё равно. Весь его мир сейчас сузился до той, что сжимает в объятьях.

Во время вспышек сердитых молний мужчина лихорадочно вглядывается в её лицо. Глаза прикрыты, совсем бледная, полупрозрачная. Сколько в ней осталось жизни? Гром грохочет, словно сердитый небесный отец выговаривает ему за нерадивость. Не защитил, не уберёг!

Если бы он только знал. Зачем она вообще туда сунулась? Почему не пришла к нему за помощью? Маленькая моя! Такая сильная и такая хрупкая…

— Не уходи, слышишь? Я не смогу без тебя, Крошечка.

— Перуновы кони… зовут…

— Даже не думай! Иначе я поднимусь по небесной лестнице и за косу притащу тебя обратно. Ты — моя. Никуда от меня не денешься. Поняла? — рычит и шепчет. Готов нести любую околесицу, только бы она осталась. Едва теплящейся свечой в его руках.

Почему этот шайтанов дворец так далеко? Джанибек не поехал к Аль-Низами. В городе беспорядки и старик, наверняка бросится, помогать жителям. Не усидит он в собственной лавке, когда людям нужна помощь. Это дворцовый лекарь никуда не двинется без приказа.

Пущенной стрелой его конь пролетел Первые и Вторые ворота. Не слезая с лошади, Джанибек въехал во дворец.

— Лекаря в мои покои. Быстро, — бросил страже, а сам на коне поехал вперед. Некогда спешиваться. Пешком будет дольше.

За всю свою историю не видали такого древние стены. Никогда по парадным залам и анфиладам не разъезжали верхом. Потоки воды льются с одежд на дорогие ковры и сияющую плитку. Да только плевать ему сейчас на все правила и законы.

— Мы дома, сладкая. Мы — дома. Сейчас тебе помогут, — щёлкнул пальцами округлившей глаза страже.

Виданное ли — полуголый, вконец мокрый наследник престола на коне разъезжает по дворцу. Может пьян? Нет, он со своей кагарат на руках! О, Небо что с ней? Почему окровавленные одежды? Первому стражнику передал в руки девушку, спрыгнул с коня и забрал драгоценную ношу обратно. Едва успел второй охранник двери открыть.

— Ты вообще помнишь, что за меня замуж должна пойти? — рявкнул притихшей девушке в лицо, — сегодня должна ответ дать. Что за молчанка?

Слабая улыбка тронула бледные губы.

— Думаю…

— Думает она! Сердцем моим, как клубком ниток, играет, и ей даже не стыдно. Ты хоть знаешь, что я за такое с тобой сделаю, а, Крошечка?

Бережно уложил на кровать, а сам хлопнул в ладоши, вызывая слуг. Азим и Вахир, его верные помощники. Оба изумленно стрельнули на кровать, но были слишком вышколены, чтобы посмотреть туда второй раз.

— Полотенца и тёплую воду. Растопить камин, как можно жарче. И поторопите лекаря, его голова едва держится на шее.

Когда всё было сделано, отпустил людей взмахом ладони. Никто не должен смотреть на его сокровище.

— Так знаешь, что я сделаю, душа моя? — осторожно снял с неё окровавленные камзол и рубаху. Мокрые, они не присохли к ране, но липли к телу, мешая от них избавляться. Промакивал кожу полотенцами, чтоб девочка быстрее согрелась, — Я страшно мстителен и тебе буду мстить с особым тщанием. Хочешь знать как?

Уложил княжну на живот и выругался сквозь зубы. Глубоко в плоть вошел чей-то клинок, зашивать надобно рану. Протёр бережно полотенцем, стараясь не разбередить края. Где этот шайтанов пуздан-лекарь? Лично повешу на первой же чинаре.

— И как? — раздалось едва слышное. Смирена начала крупно дрожать от холода, но не теряла сознания — это главное. Оттого и болтал он, что в голову взбредёт, лишь бы увлечь, лишь бы удержать.

Когда-то давно Аль-Низами говорил ему, что человека к этой земле могут привязать сильные переживания — не важно любовь это, ненависть или незавершённое дело. Ради этого он выживет, даже когда все лекари от него откажутся. А если внутри нет желания жить — умрёт от пустяковой раны.

Джанибек, не задумываясь, как заправская служанка, стянул с неё сапоги и штаны вместе с бельём. Девушка слабо дернулась, но каганчи был неумолим.

— Я всё это уже видел. Поздно стесняться, — чмокнул округлую ягодицу и укрыл меховым одеялом. Пусть согреется, порезы на руках и ногах он промоет позже, — а мстить я буду так, сладкая, чтобы ты сбилась со счёта сколько раз за ночь взлетишь к звёздам. Чтобы кричала моё имя, пока не сорвёшь голос. Буду познавать тебя каждую ночь нашей жизни, каждый лоскуток твоего тела будет зацелован и заласкан. Чтобы ты стыдливо стискивала бедра и увлажнялась от одного моего взгляда. В этом дворце не останется поверхности, на которой я тебя не отлюблю, моя кагарат.

— Распутник…

— Твой распутник. И ничей другой. Помни об этом, любовь моя, — он чмокнул белоснежное плечо и укрыл её по самую шею, — потерпи ещё немного. Сейчас придет лекарь и зашьет твою ранку.

— Опять шрамы… на спине.

Каганчи помрачнел. Резануло воспоминаниями и горечью. Простит ли себе когда-нибудь сотворённое?

— Поправишься и сделаешь мне такой же. Или даже два. Буду носить с гордостью.

Наконец-то слуги привели лекаря. Он много участвовал в военных походах, но сейчас, получив от кагана звание придворного врача, женился и заметно располнел от сытой семейной жизни.

— Мой господин, что стряслось? Ты ранен?

— Нет, моя кагарат, — Джанибек кивнул на постель.

У старого костоправа на мгновение глаза стали, как блюдца для халвы. Но он немедля затолкал эмоции поглубже. Омыл руки в поданном тазу с водой и подошёл к постели.

— Лекарь, действуй быстрее. Она потеряла много крови.

— Ты дозволяешь мне касаться своей женщины, каганчи?

— Я дозволяю тебе спасти ей жизнь. Делай всё, что нужно.

Лекарь кивнул. Он всю жизнь провел в военных походах и не привык много разговаривать. Джанибек самолично откинул угол одеяла, открывая белоснежную спину и грубую рану на ней.

— Сделайте пока тёплого питья. Вода, немного красного вина и мёда. Если кагарат в состоянии будет выпить — ей пойдет на пользу. Эту рану нужно будет шить.

— Потерпи совсем немного, моя маленькая, — провёл по перепачканной сажей щеке, — сейчас даже будет лучше, если потеряешь сознание.

— Я не умею.

— Тогда держи мою руку. И ничего не бойся, — он переплёл их пальцы, как тогда, в мучительно-сладкую ночь. Только сейчас делился не страстью, а теплом и сочувствием. Смирена с трудом открыла глаза и обожгла его до самых печёнок. Нежностью и благодарностью. Сердце сделало кульбит и внезапно стало не хватать воздуха. Что ты со мной творишь, ненаглядная моя? Я ведь сдохну от тоски, если с тобой что-то случится.

Девочка не проронила ни звука и когда лекарь промывал целебным снадобьем рану, и когда игла начала стягивать края раны. Чуть-чуть хмурились тонкие брови да слегка вздрагивала, когда игла протыкала кожу. А у Джанибека каждый стежок заставлял сердце обливаться кровью. Его девочке больно, а он ничем помочь не может! Лучше бы его исполосовали.

Лекарь постарался сделать шов как можно аккуратным — слишком ладная тонкая спина, слишком нежная кожа. Смазал поверху целебной мазью, чтоб зажило быстро и без нагноений.

— Есть ли еще раны, господин?

— Дальше я сам, ступай.

— Оставлю травяной настой для промывания. Кагарат сейчас нужно много отдыхать, чтобы восстановить силы.

— Учту. Главное скажи — её жизни ничего не угрожает?

— Думаю, нет. Кровопотеря большая, но женский организм переносит такое лучше мужского.

Лекарь быстро удалился, чтобы не мешать. Понимал, насколько каганчи неприятно видеть постороннего рядом со своей женщиной.

Джанибек быстро промыл остальные раны и порезы, отёр сажу с лица и рук. Укрыл, несмотря на жарко полыхающий камин, ещё двумя одеялами из шерсти горной козы. А потом даже смог убедить упрямицу сделать пару глотков вина с мёдом.

— Спаиваешь? — спросила она, не открывая глаз. Сил не осталось даже на то, чтобы краснеть от стыда.

— Конечно. На всё пойду, чтобы ты согласилась на свадьбу.

Улыбнулась ему уголком губ, а ему и сего довольно! После тёплого питья княжна уснула, а Джанибек распустил её косу и бережно просушил длинные волосы. Золотой водопад на его подушках. А маленькое счастье в его постели. Сейчас только увидал — журавлиные серьги, его подарок в ушках. Не для прощания же их надела? Или думала, что уже не вернётся? Ёкнуло от этих страшных мыслей.

А в душе заворочалось что-то огромное, горячее. Вот-вот захлебнёшься и нет от него спасения. Понял каганчи, что накрыло. Окончательно и бесповоротно.

— Ты только живи, девочка моя. Иначе я спалю весь этот мир, чтобы и он не жил.