Глава 24

— Что ты со мной творишь, женщина? Я же не железный!

— Пойдём. Смотри какой укромный уголок, никого нет. Хочу тебя. Сейчас. Давай прямо тут? — шёпот горячий, заманчивый.

— Может найдем кровать? Или…

— Не хочу кровать. Тебя хочу! Здесь.

— Ох, не останавливайся, пантера моя ненасытная. Да, вот так! Знаешь, как мне нравится.

Звуки жарких поцелуев стоны, шуршание одежд… Что за наглая парочка ввалилась в покои? Рамиля вскочила было с дивана, услышав недвусмысленные звуки, села обратно. Когда люди хотят постельных утех, им явно ни до чего дела нет. Уж точно не до спасения сопливых детишек. Но кто такие?

Кивнула головой служанке — мол пойди и выпроводи наглецов. Не нашли другого места для разврата.

Детей давно уже никто не держал, их согнали в кучку в углу комнаты. Велено было сидеть тихо. Вокруг сторожами стояли слуги, но это больше чтоб не раздражали своим присутствием. По глазам чужеземки поняла Рамиля, что всё та сделает в точности. Из того она глупого вида, что себя не пощадит, а другого спасёт.

Вопиюще-смешно! Разве есть кто-то важнее себя самого? В конце концов — дети-то чужие, зачем беспокоиться об их жизнях? У них есть матери, на худой конец (как этот) пусть ещё нарожают. Правитель должен быть себялюбивым, иначе никто не будет уважать и бояться. Глупая миргородка этого так и не поняла, значит — умрёт. Потом, чтоб не ссориться с её братом-князем. Скажем — скончается от укуса змеи. Или утонет, плавая в бассейне. Случается такое, если принять чайку “с добавкой”.

Меж тем в соседней комнате раздался строгий голос служанки. Которая пыталась выгнать распаленных гостей.

— Возьми динар и пошла вон. — пробасил мужчина. Женщина что-то невнятно промурлыкала, отчего бесстыдник застонал. — Ягодка, выдеру тебя до звёздочек перед глазами.

— Давай уже быстрее, не могу терпеть. Возьми меня!

Рамиля фыркнула — её слуги не возьмут денег, слишком боятся. Но служанка… не возвращалась. Вот гадина! Выпорю!

Валиде кивнула двоим евнухам.

— Приведите их сюда, хочу знать кто это такие. Прежде чем казню.

Евнухи — высокие, мускулистые, от них не отмахнешься, как от обычной служанки. Тем более — вооружены, у них мечи на поясах. Неизвестно как они ими владеют, но их наличия достаточно, чтобы в гареме все боялись. Глаза у охранников загорелись предвкушением. Если сами не могут познать женщину, то с удовольствием помешают другому! А потом хозяйка доверит им наказать наглецов — есть много способов заставить человека кричать от боли.

Из того же угла, где были дети, раздавались тихие вздохи. Дети устали, а валиде запретила плакать. Соплячка Аиша обнимала малышей, словно глупая наседка, но сидела как полагается, не поднимая глаз. Тогда как тёмные глаза Надин глядели сердито, с вызовом. Вот уж у кого ни на щепоть почтения, совсем распоясалась. Может убить её прямо сейчас? В назидание остальным. Хм… пожалуй нет — кровь, дети начнут хныкать, а она терпеть не может детские рыдания.

Ещё, чего доброго доведут её, и она прикончит их всех, чтоб замолчали. Но тогда придётся иметь дело с чужачкой, когда та вернётся. Один на один. Пасынок говорил, что она весьма ловка в обращении с оружием. Нет, нужно чуточку потерпеть. Разве только отыграться на тех распутниках, что посмели вломиться в покои? А вот и они в распахнутых одеждах. Ого, какой огромный мужчина. Одежда чужеземная? Штаны на женщине? Это… это…

— Ты кто..? — у Рамили расширяются от изумления глаза. Если бы только она оглянулась!

То увидала бы, с каким радостным торжеством на чужеземную парочку глазеет Надин. Но увы, оглянуться она не успела. С невероятной быстротой незнакомка выбросила руку из-за спины. Ровнехонько клинок прошел ниже ключицы и приковал халиде к деревянной спинке дивана. Та дернулась, как пришпиленная бабочка, и завизжала от боли.

— Миргородские своих не бросают, — без долгих предисловий произнесла женщина.

— Что?! — ужас омыл всё существо ледяным водопадом.

Дернувшихся слуг неизвестная осадила взглядом. А ведь их осталось гораздо меньше — оба евнуха и первая “переговорщица” ровнехонько лежали в углу соседней комнате без сознания. А супротив такого медведя, как незнакомец — один евнух и одна прислужница никак не смотрелись достойными противниками. Это если не считать его грозной спутницы.

— Всем стоять. Медленно бросаем оружие. Первый, кто дёрнется, получит кинжал в глотку. Повторять не буду.

Сабля евнуха и ножи служанок упали на пол с обреченным звуком. Как и надежды халиде на трон. Не может быть, чтобы в одночасье всё рухнуло. Проклятый Миргород!

— Госпожа Яра! — взвизгнула Надин, не скрывая радости.

— Та самая? — прошептала Рамиля побелевшими губами. Страх сжал сердце когтистой лапой. Шайтан побери, каким злым ветром принесло эту ведьму?

— Надин, подбери оружие. Здесь все дети?

— Нет, ещё в комнате заперты, — служанка затолкала ногой мечи и кинжалы под широкий низкий диван, — она госпожу Смирену…

— Я знаю. Открывай.

Надин немедля бросилась открывать комнату и выпускать детишек. Аиша с тремя малышами кинулась к спасителям и спряталась за широкую спину мужчины.

— Да помогите же уже кто-нибудь! Я истекаю кровью!

— Не ори так. В твоей ране нет ничего опасного. Выпустишь немного змеиного яда.

— Ты? — прошипела Рамиля, переводя взгляд с раны на незнакомку. — Да как ты смеешь?

— Лучше тебе не знать, что и сколько я могу “посметь”.

Маликсара оставили снаружи покоев с бейлюками. Бедолага искусал все губы, пока дождался, что его окликнули. Он ушам не поверил, когда эта колоритная парочка сказала, что сама всё сделает, без бейлюков. Мол, не след остальным под ногами путаться. Ещё и переглянулись так… весело? С задором и тёплой нежностью.

— С кинжалом я сама поработаю.

— Даже спорить не буду, ягодка. Всегда у тебя это ловчее получалось.

И ведь не соврали. Всё сделали миргородцы тихо и аккуратно, на зависть. Эх, мне бы так уметь — чтоб врагов победить и чтоб не пострадал никто, вздохнул про себя юноша. Оставалось только связать слуг-предателей, да наскоро перевязать изрыгающую проклятья халиде. Чтоб не истекла кровью в зиндане. Позже ею займется отец.

Кагана во дворце не было. Как доложили бейлюки, он с войском выехал в город лично усмирять мятежников. А значит, сегодня живые позавидуют мёртвым. Чутка подзабыл Алтын-дагаш железную руку правителя. Теперь запомнит надолго.

Самым главным, мучительным было незнание. Неизвестность душила — успел ли Джанибек? Спас ли княжну? Вдруг с ней… Никогда себе не простит. О, Небо! Только бы она спаслась, только бы жива! Никогда ещё так горячо и жарко не молился младший валорский принц. Всё он готов отдать, кровь до последней капли, только бы… Пусть не с ним, пусть никогда она не взглянет на него жарко и голодно — лишь бы жива осталась. Следовать за ней, рядом быть, любоваться издали за игрой света в чудных волосах. Ловить бритвенно-острый, насмешливый взгляд, мимолетную улыбку — это ли не счастье? И сего ему довольно будет.

А если… по его вине погибнет, то и ему жить не зачем. Примет море добровольную жертву.

Когда всё в покоях закончено было — дети вернулись к матерям, а преступников проводили в зиндан, миргородская парочка собралась в город. Помочь очистить столицу от скверны предательства. Малик вызвался проводить к выходу из дворца, чтоб не заплутали. Пара перебрасывалась друг с другом коротким фразами, уточняя у юноши особенности городского ландшафта.

Ближе к тронному залу через анфиладу комнат к ним бросился запыхавшийся стражник. Предупредил Малик ещё на въезде в Первые ворота, чтоб доложили, когда брат вернётся.

— Он здесь, Маликсар-бей. Каганчи вернулся! С кагарат, но она ранена. Вся в крови.

— Веди, — коротко зыркнула Яра.

— Но каганчи, наверняка, в своих покоях… — растерялся стражник.

— И что? При мне он за свою честь точно опасаться не станет. А ты, дружок, — женщина повернулась к Малику, — сбегай до моего коня и принеси седельную сумку. Там лекарства. Что-то мне подсказывает, что ты сделаешь это быстрее и бережнее любого стражника.

Не дослушав, юноша бросился исполнять. Вдруг снадобья этой удивительной женщины помогут Са-мирен? Да он не только до лошади — в Миргород готов бежать за снадобьями.

— Гор, ты бери людей и сам езжай в город, раз я остаюсь. Посмотришь, как там наши.

— Сомневаешься?

— В своих — нет, но там вышеградцы. Слабоваты они ещё до уличных боев исподтишка.

— Воевода у них неплох. Токмо гонору много.

— То-то вы с ним, как две хозяйки на одной кухне… — хмыкнула Яра.

Поводов для шуток над мужчинами у неё всю дорогу было достаточно. И, конечно, она не молчала, заставляя, порой, обоих кипеть от возмущения. Вот только один уже привык и с любовью прощал все колкости. Заставляя, впрочем, расплачиваться за острый язык ночами. Яра не возражала.

К середине ночи с мятежниками было покончено. Одно дело — бороться с немногочисленной дворцовой стражей и мирными жителями. Другое — когда город частым гребнем начали прочесывать войска. Пусть и чужие. Жители поначалу испугались ещё больше, подумали, что пришли захватчики. Но потом увидали, что творят светловолосые с бандитами, не трогая мирных — и начали сами бросаться навстречу, моля чужаков о помощи. Или указывая, где укрылись преступники. А уж когда узнали, что это соплеменники самой Гюнеш! Конечно — они такие же солнечноголовые. Какое счастье, что у каганчи такая невеста! Само Небо послало её.

Самые сообразительные душегубы, поняв, что безнаказанного веселья не будет — попытались было удрать, но правитель закрыл город. И на воротах стояли не обычные пузатые стражники, что за пару медяков милостиво нарушают запрет. Нет, на сей раз там стояли бейлюки — элитная гвардия кагана, этих не подкупить и не запугать. А значит — спасения не будет. Говорят, кто-то даже попытался вплавь преодолеть залив, но в шторм с грозой это было сродни самоубийству. Кровь жителей и храмовых шаманов была отомщена сторицей.

Яра в покоях Джанибека не скрывала своего раздражения, граничащего со злостью. Осмотрела спящую девушку, потрогала лоб. Девочка начинала гореть.

— Как же так, Джан? Я доверила её тебе, — бросила фразу, выбирая в шприц лекарство.

— Ты не можешь корить меня больше, чем это делаю я сам, — хмуро зыркнул каганчи. Мало кому он мог позволить отчитывать себя. Но Яра была в своём праве.

Он едва успел скинуть мокрую одежду и надеть халат, прежде чем миргородская воительница ворвалась в его покои. Сегодня ночь нарушения запретов?

— Тогда ты понимаешь, сколько всего вертится на языке. Откинь одеяло.

— Что это?

— Миргородские снадобья.

— А почему игла?

— Так надо. Это ещё что?! — Яра медленно подняла глаза от спины княжны. Той, где, ещё были заметны белые росчерки шрамов. Если бы взглядом можно было испепелить, каганчи бы уже лежал на полу кучкой серых хлопьев.

— Это… следы моей глупости и валорского высокомерия. Я каждый день горько сожалею о содеянном, — желваки на скулах заходили у обоих.

Женщина сделала пару гневных вдохов, пытаясь взять себя в руки.

— Судя по цвету — давно. Значит, Вышеград… — медленно заговорила Яра. — Вот я дура! После такого отправить её сюда. Бедная моя девочка. А ведь я думала, что сегодня не могу быть более зла… — с трудом выдохнула сквозь зубы. — Когда Смиренка придёт в себя, я поговорю с ней. И если она решит вернуться к брату — нам никто не помешает. Ни ты, не твой отец.

— Нет! — взгляд каганчи потяжелел, а в голосе появились опасные нотки, — я её… она моя невеста. И слишком мне дорога, чтобы я её отпустил.

— На то, что дорого, не поднимают руку. Ты забыл, что она не твоя гаремная девка? — рявкнула Яра.

— У нас со Смиреной всё наладилось! Я себя простить не могу, но она меня простила. Хочу и женюсь на ней — мне никто не помешает. Даже ты, Яра.

— Мне интересует только то, чего хочет Смирена. Ладно, не будем продолжать, иначе это плохо кончится. Расскажи, что тут у вас творится? Почему сегодняшнее, — она кивнула на постель с девушкой, — случилось? Как она оказалась в таком состоянии?

Яра, закончив с уколами, неохотно села в предложенное кресло. Гораздо охотнее она бы сейчас начистила смуглую физиономию. Может так бы и сделала, наплевав на политес, но слишком велико было раскаяние в тёмных глазах. Обычно насмешливых и высокомерных. Боль в них и тревога неподдельные.

Сука, сколько лет здесь живу, никак к местным замашкам не привыкнуть! Но ведь дрожит сейчас каганчи над девочкой, коршуном вьётся. Места себе не находит — то одеяло поправит, то огладит бережно по голове. Не играет, мимоходом делает. А ведь валоры женщин хуже скотины считают. Разителен контраст, но всё же! Как он мог? И как смог подловить девочку-рысь, так, чтобы она не смогла вырваться? Ладно, отодвинём бешенство на потом. Хотя ой, как руки чешутся! Сейчас важно знать общую нынешнюю обстановку.

— Рассказывай.

Вот только знал Джанибек немного. Беспорядки в городе начались прямо перед приездом чужеземных дружин. А о беде со Смиреной сообщил Малик в их присутствии. Сам юноша сейчас маялся в соседней гостиной, то и дело подходил и прислушивался к дверям. Были слышны голоса, даже повышенные, но слов не разобрать. Он сжимал кулаки — неужели всё настолько плохо?!

Желая разобраться, Яра переместилась к нему в гостиную. Малик чуть успокоился, лишь когда справился о самочувствии девушки. Жива, спит? Тогда ладно. Сел обессиленно на ближайший диван, будто ноги не держали. Начал говорить о произошедшем, но и он знал катастрофически мало. После очередной попойки случайно встретил княжну в городе и увязался за ней. Почему следила за Хадиром? Как узнала, что он отступник? И самое главное — почему никому ничего не сказала?

Не желая ждать, Джанибек, выставив десяток стражников перед своими покоями, в сопровождении Яры отправился в зиндан. Напуганная палачами Рамиля растеряла весь свой гонор и охотно рассказывала, что и как. Картина вырисовывалась нерадостная — часть визирей и знатных семей, так или иначе, поддерживали отступников, желая поиграть в смену власти. Каждая сторона хотела использовать другую, добиться целей и потом отбросить союзников, как половинку съеденного арбуза. Многие были подкуплены, кого-то аккуратно сместили с должностей, заменив нужными людьми. Так, например, халиде собиралась подвинуть верного Ришада и поставить вместо него своего пасынка — Каиса. Того, кто нахамил княжне в первый день и поплатился за это. Тогда вся дворцовая стража была бы у них в кармане. Неудавшиеся покушения на кагана и его сына использовались как возможность очернить нур-бейлюка в глазах повелителя. Мягко науськивала она брата, подрывая многолетнюю мужскую дружбу. Потерявший доверие недолго останется на своём посту. И это был всего один маленький эпизод.

Много добытых “снизу” сведений о предательстве и обмане не доходило “наверх”, теряясь и умалчиваясь. Долго и целеустремленно Рамиля с мужем и его подельниками выстраивала паутину вокруг собственного брата.

Как она умудрилась тайком от отца выйти замуж? И как могла столько лет скрывать это? — изумлялся Джанибек. Помимо чувств у них была общая цель — сесть на престол. Дерсан хотел не только сравняться с сестрой кагана, но и добиться большего. Когда он снисходит и поднимает женщину до своего уровня. Амбициозный мужчина шёл к цели, собирая вокруг себя сторонников, а Рамиля расставляла нужных людей на ключевые посты. Мы уже не узнаем, как он относился к жене, но глаза халиде загорались, когда она говорила о Дерсане. Ещё и смела угрожать, что мол он до них до всех доберется! Только когда узнала, что нет его более в живых — начала выдавать сторонников. И глаза потухли, словно ей стало всё равно.

Дознаватели, получив добро от каганчи, отправились с арестами. Скоро в зиндане должно было прибавиться жильцов. Аресты шли во всех домах, которые назвала халиде. Ей пообещали помилование, и она заливалась соловьём, выдавая каждого, кто был мало-мальски причастен. Напуганный болтун — двойная находка для дознавателя.

Джанибек вспомнил, почему лицо того в белых одеждах, что лежал возле Смирены, показалось ему знакомым. Он же был когда-то вхож во дворец! Ученик Аль-Низами, когда тот ещё был придворным лекарем. Этот Дерсан был у него подмастерьем и помощником. Красивый талантливый юноша с большими амбициями. Живущий во дворце, среди роскоши, он жадно искал способы сделать это всё своим. Не чураясь ничего, даже пользоваться своей внешностью. Одной из жертв его обаяния стала сама халиде, тогда ещё юная и бойкая девушка. Вот только учитель через некоторое время прогнал зазнавшегося ученика. Сказал, что устал от гонора и чрезмерного интереса к ядовитым веществам. Его-то самого интересовала исключительно наука, а не дворцовые интриги. Но ученик поклялся вернуться.

Рамиля рассказала, как отступники вышли на Смирену. Чайхана?! Она была в чайхане? Джанибек думал, что придушит младшего брата здесь же. Грохнул его спиной о каменную кладку зиндана. Тот и не сопротивлялся, в ужасе глазел на тётку. Но как? Девушка всегда была на виду, с его друзьями, никто к ним не подходил. Записка? Всего лишь записка, подброшенная в карман? Скорбно опустились плечи, выходит всё, что случилось с девушкой — это его вина.

Попутно, узнав, что миргородка ходит в Гостевой дом к детям, у халиде созрел план, как заставить гордую чужачку подчиниться и сделать все, что им нужно.

Ведь это так просто — красный порошок, который решит все задачи сразу! Легко и быстро. Династия даже не особо сменится, Рамиля — сестра кагана, а её муж станет ещё и верховным жрецом нового культа. Вся полнота власти в руках одной семьи. Идеальный план. Идеальные исполнители. Верные, преданные, беспринципные.

И в этот план вмешалось то, что никто не мог предусмотреть — самоуправство одной княжны и попойка одного несчастного принца. А если бы Малик не увязался за Смиреной? Если бы с пьяных глаз свернул в другую сторону? Она бы просто истекла кровью в храме. Её и нашли бы далеко не сразу — не до храмов, когда в городе беспорядки.

У Джанибека холодело за грудиной, стоило только подумать, что он усмирял бы мятежников по городу, в то время как его… да хватит уже врать самому себе! — его любимая женщина истекала бы кровью на мраморных плитах Храма. Как бы то ни было, в неоплатном долгу он перед Маликсаром за то, что тот, несмотря на похмелье и обиду, увязался за ней, а потом привел помощь. Несостоявшийся конкурент — пускай. Главное, что спас ей жизнь.

Притянул к себе и обнял ошарашенного юношу.

— Спасибо, что спас её. Что привел помощь.

— Я ничего толком не сделал. Бесполезный и никчемный, — глухо прошептал тот.

— Если бы не ты — её бы уже не было в живых. Уверен, и она тебе благодарна не меньше. Ты — молодец, братишка. Я тобой горжусь.

Джанибек обнял и несколько раз похлопал по спине Малика. Столько всего навалилось, а он последнее время только и делает, что рычит на мальчишку. Сам, чай был ненамного умнее в его-то годы! Как можно с него требовать, если не научили? Шпыняют его, как щенка бездомного. Вспомнились слова княжны про младшего, который боготворит и равняется на старших. Значит надо быть ближе, учить и наставлять. А потом только рычать и требовать.

Малик, совсем по-детски шмыгнул носом и обнял брата в ответ. Уж как его самого совесть мучила! Корил себя на все лады такими словами, что последнему конюху стыдно. Справедливую взбучку от старшего готовился получить, а тот — обнял в ответ! Будто гора с плеч.

— С ней точно всё будет хорошо? Она поправится?

— Конечно поправится. Она не может нас бросить.

Расправы шли всю ночь и следующие дни. Заговорщиков-душегубов, тех кто вышел грозовой ночью устроить беспорядки, в большинстве уничтожили в городе. Пока горели погребальные костры, унося души погибших жителей и их убийц в Небо, в Диванлике и подвалах дворца шло разбирательство. Сам каган в присутствии сыновей (Джанибек настоял, чтобы и Маликсар участвовал) вершил суд. И старший сын лютовал похлеще отца. Каждого из обвиняемых он воспринимал личным врагом, каждый из них был виновен в том, что в городе пролилась кровь невинных жителей. А главное — что его невеста, его золотая девочка, сейчас едва жива.

Благодаря умениям дворцовых палачей живые в очередной раз позавидовали мертвым. Многие знатные заговорщики охотно доносили друг на друга, пытаясь выгородить себя — и доказательств вины было более чем достаточно. Большие деньги вкупе со знатностью порождают скуку и веру в собственную исключительность. Вместо пользы стране такие люди начинают искать того, что может их поднять до уровня богов и вершителей судеб. Тонко и умело играл на этих струнах Дерсан. Кто-то истово верил, а кто-то надеялся перехитрить и вытащить жар чужими руками.

Очень скоро головы главных мятежников украсили собой площадь столицы. Никто о них не жалел. Потому как, по совету Яры, нужные люди распустили слухи, что казнённые по злобе и противной Небу вере захотели отравить город. И как! Через воду любимого горожанами храма! И Небо их покарало.

Мало кто верил поначалу, что остановила заговорщиков одна хрупкая девушка. Но у бейлюков, тех, что после побоища ворвались в храм вместе с каганчи, были друзья и семьи… Многие вечерами после смены ходили в чайханы где раз за разом их просили рассказать о том, что было. Правда людская молва довела число убиенных в храме мятежников едва ли не до сотни, но поговаривали что её рукой двигало само Небо — чему тогда удивляться! Конечно всё так и было! А еще двадцать мятежников убило молнией, она проникла внутрь сквозь отверстие в куполе. Вот откуда там столько пепла!

Теперь в этом храме было не протолкнуться — поговаривали, что ещё более чудодейственной в нём стала вода, а мольбы и просьбы исполняются куда как чаще.

Главная виновница переполоха и слухов пришла в себя на следующее утро. С трудом подняла веки, увидала глаза командира и с радостным вздохом провалилась в небытие. Свои! Раз Яра тут, значит всё хорошо и опасаться нечего. Ничего дурного командир не допустит.

Не слыхала княжна ни как Яра позвала ее тихонько, ни как бросился к ней с кресла едва задремавший Джанибек… Оглаживал и целовал прохладную руку, вглядываясь в бледное лицо. Умоляя, чтобы вновь открыла небесные глаза.

Сейчас тихо было в опочивальне, а ранее спор у них лютый вышел — каганчи наотрез отказался уходить: ни увещевания ни угрозы, ни призывы к совести не помогли. Валорское упрямство было продемонстрировано во всей красе.

— Ты понимаешь, что я не имею права оставить тебя с ней наедине? — шипела Яра. — Даже по нашим законам это неправильно. А по вашим — так тем более.

— Что ты хочешь сказать? Что я полезу к ней с непотребствами, когда она в таком состоянии? — рычал Джанибек.

— А ты себя в Миргороде помнишь? Каким был радетелем морали? Велеславу даже за руку твою сестру брать нельзя было. Вряд ли ты бы позволил ему находиться в её спальне.

— Он не только находился, но и лежал в её постели! Я всё помню и дозволил это, чтобы её спасти.

— Жизни Смирены сейчас ничего не угрожает. Я побуду с ней, Надин меня сменит, — увещевала его женщина.

— Яра, я не могу… — каганчи устало потёр лицо, — я не могу её оставить, это выше моих сил. Мне нужно её видеть, нужно видеть, что она дышит. Иначе я просто сойду с ума. Не гони меня, я правда, не уйду.

Яра впилась в него глазами. Он ответил прямым честным взглядом, в котором бушевало всё то, о чём он не говорил словами. Что-то решив про себя, женщина кивнула.

— Да и чёрт с тобой, оставайся.

Джанибек готов был дневать и ночевать возле постели княжны. Выполнял указания Яры, а когда всё было сделано, брал девушку за руку и говорил. О ней, о них, о планах на эту жизнь.

— Ты когда-то мне сказала, Крошечка, что у меня ещё будет невеста, которой я буду гордится. Так вот, я тобой так горжусь, что готов лопнуть! Весь Алтын-дагаш на тебя готов молиться. Главное — пообещай мне никогда более не рисковать собой, а? Я руку себе готов отсечь, лишь бы ты не пострадала. Открой глаза, моя маленькая, и скажи всё хорошо! Мне нужно вновь увидеть твои небесные глаза, услышать твой голос. Хочу целовать эти сладкие губы, шептать непристойности и планировать с тобой все безумства, какие захочешь! Только приди в себя, моя золотая девочка. Не оставляй меня… Знаю, что не достоин, но вернись, прошу! Только вернись.

Отлучался каганчи только, когда отец вызывал в Диванлик для разбирательства над заговорщиками. Каждый раз, перед уходом, каганчи не единожды требовал от Яры или Надин слать за ним слуг при малейшем улучшении её состояния.

В девушку вливали снадобья, Яра применяла весь свой арсенал, но отчего-то выздоровление шло медленно. Миргородская волчица хмурила брови, нервно барабанила пальцами. Странно, очень странно. По всем прикидкам девочка должна окрепнуть и уже приходить в себя хотя бы на пару часов, а она…

* * *

Как можно понимать, что марево вокруг тебя липкое — ежели тела своего не чувствуешь? Но оно вязко кружится вокруг, лениво ворочается и тянет. Тянет туда, где вообще ничего нет — ни света, ни звуков. А ей в другую сторону надобно — туда, где ждут. Много кто, да ей токмо один нужен. Самый главный. Единственный.

Ради него Смирена упрямо рвётся к поверхности странного омута, что пытается утащить на дно. Омут сильнее, но упрямство миргородское ещё и не такое перебарывало. Сердце полыхает и ведёт за собой, никто ему не указ. Выныривает она на поверхность, открывает глаза. Темно. Только одинокая лампа где-то в стороне чутка разгоняет тьму.

Слабость такая, будто одни глаза живут на теле. Отчего так? Цветные круги медленно перестают вращаться, позволяя увидеть больше. Смирена внимательно изучает расписной золотом потолок, пытаясь сфокусировать зрение. Навроде знакомые узоры. Где она? Чуть поворачивает голову — роскошная обстановка, синее с золотом. Красиво, шибко богато. Откуда-то знает, что бывала тут. В кресле, подле кровати, прикорнула на подлокотнике молодая женщина. Надин?

А далече где-то шум, вроде ругается кто-то. Мужские голоса, сердитые. Один — особенный, от него сердце начинает биться чаще. Обычно он медленно-тягучий, словно патока, а сейчас резкий и отрывистый. Но все одно — бесконечно дорог. Как его обладатель. Улыбка трогает бледные губы. Девушка с усилием напрягает слух, пытаясь узнать, о чём говорит Джанибек. Будущий муж — поправляет её сердце, разгоняя кровь по онемевшим конечностям. Согласна она. А как не быть согласной за него пойти, когда душа поёт и сердце им одним дышит! Ох, увидать бы его хоть глазочком, улыбку кошачью.

— Что ты хочешь услышать? Что когда она придёт в себя — я запру её в гарем? Чтоб и носа не смела высунуть. Смирится и будет послушна моей воле и нашим традициям. Только так и никак иначе. Это ты хочешь от меня услышать, да, младший?

Оглохла Смирена на несколько мгновений, пытаясь закрыться от навалившегося… Будто враз тараном пробило грудину. Боги, что ж так больно-то? Кромсает изнутри, режет разбитым доверием и мечтами. Сердце, это глупое сердце — зачем ты еще бьёшься? Зачем не остановишься, чтобы прекратить эту пытку? Смирена поднимает глаза к потолку, пытаясь удержать льющиеся слезы. Всё — зря! Её чувства — зря. И сама она…

Делает судорожный вздох. Видимо он выходит громким, потому как служанка подымает голову с подлокотника.

— Хани? — встречается с ней глазами и радость на смуглом лице вспыхивает.

Нет, нет и нет! Никого она не хочет видеть и слышать. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Слишком больно здесь, невыносимо до такой степени, что воздух не идёт в легкие, стылым комом встает в горле. Душат рвущиеся наружу рыдания. За что? За что с ней так? Опять поверила и… Серый ласковый омут принимает её в свои объятия. Забирает боль, забирает чувства. Укрывает трясина заботливо и надёжно, не вырваться. Безропотно она захлёбывается в его липких объятиях.

Оттого не слышит ни громкого: “господин!”, ни торопливых слов мужчины, когда подлетает он к её постели. Тревожно вглядывается Джанибек в лицо с дорожками слёз. Отирает их бережно пальцами.

— Что случилось, Крошечка? Что с тобой, душа моя? — срывающимся голосом шепчет ласковые слова.

Торопливые поцелуи и мольбы не слышит и не чувствует. Уже не нужно. Всё.