Глава 26

Смирена открыла глаза. Медленно, с неохотой. И первое, что увидала — глаза наставницы с тёмными усталыми кругами.

— Ну наконец-то! Чтоб я тебя еще раз куда-то отпустила! Будешь сидеть подле матери в горнице и вышивать.

— Не …буду, — хмыкнула девушка. Матушка Дивляна ещё в пятнадцатую весну на неё рукой махнула. Когда она узлов на пяльцах навязала, словно паучиха безумная, попортив дорогие шёлковые нитки.

— Знаю, — ласково улыбнулась Яра, — как ты, моя хорошая? Как себя чувствуешь?

— Будто палками били. Воды…

К губам подносится золотой кубок. Ох и вкусна в нем водица, никогда ничего слаще не пила! Горлу вмиг легче становится, перестает гореть и першить, будто его песком натерли.

Девушка подносит ко рту ладонь, чтоб смахнуть пролитые капли и вскрикивает

— Это что? — кожа покрыта полузажившей красной сыпью. Будто ожоги на молочной коже.

— Заживает уже. Самое страшное позади, чёрные корочки отвалились. А то вообще жуть что было. “Красная лихорадка” это. Обычно после неё не выживают.

— Ох, Боги пресветлые! И давно я так..? — пальцы осторожно ощупали лицо. Мамочки, как страшно зерцало попросить. Она же сейчас страшнее чудища морского!

— Болеешь? Две седмицы как. А выздоравливаешь — третий день сегодня. Горячка спала, так ты и спала беспробудно.

— Как странно. Две недели жизни — будто в пропасть ухнули, — Смирена огляделась по сторонам. Покои роскошные. Смутно знакомые вроде…

— Наверстаешь. Хочешь чего-то?

— Питья горячего, сладкого

— Сейчас прикажу. Отдыхай.

— Командир?

— Да? — Яра вернулась и склонилась над девушкой, — ещё что-то хочешь?

— Да. Уехать хочу. Забыть Валористан, как сон страшный, — главную мысль сказала. Из-за которой вернулась и глаза открыла. Ждут её брат да матушка, нечего здесь более делать. Лишь маета и разбитое сердце.

— А Джанибек как же? Не люб тебе более?

— Не желаю быть гаремной утехой! Тварью бессловесной! — в голубых глазах появилось поистине княжье упрямство. Кровь — не водица.

— Добро. На ноги встань, а там — поговорим, — кивнула Яра, не желая спорить.

— А отступники..?

— Нет их более, не забивай голову. Выздоравливай.

— Угу.

Не знала Смирена как радостно выдохнул весь дворец, а потом и Алтын-дагаш, узнав, что пришла она в себя. Улыбались люди на улицах, на каждом углу передавая друг другу хорошие новости. Ещё одно чудо свершилось!

Сама виновница радостного переполоха столь рьяно взялась за дело выздоровления, будто себя переплюнуть решила. На завтра уже вставать пыталась, ноги спускала с кровати, борясь с головокружением. А позже и вовсе — в свои покои сбёгла. Опираясь, правда, на руку верной Надин. Ибо вспомнила чьи покои и чья постель.

На неё стража, что снаружи стояла, посмотрела как на покойницу, что из могилы поднялась. Ну — да, красота она ещё та. Красные следы пока держатся островками на коже, благо дело обошлось без шрамов и оспин. Вот только после первого изумления, бейлюки в таком уважительном поклоне согнулись, как, наверное, самому кагану так не кланялись. И пока шла она, немногочисленные царедворцы также делали.

— Надин? Чего это они? У меня ж даже тамги сейчас нет.

— Весь город про твой подвиг знает, хани. Никто для нас такого не делал, а ты — чужачка, жизни не пожалела. От мала до велика тебе благодарны жители.

Но, видимо, не все. Или кое-кого её вид отвратил настолько, что ни разу не пришел и не справился о её самочувствии. Побрезговал, значит, сокрушённо опустились плечи. Эх… Ещё один повод для горечи. Той, от которой болит внутри и кровью обливается. Душит сожаление о том, что вновь поверила. Словам ласковым да поцелуям сладким. Так много говорил, такое обещал, а на деле… Ох, не зря говорят, Восток и обман — родные братья, а она уши развесила и сердце открыла. Чтоб его вновь растоптали затейливо украшенным сапогом.

Ну и пускай! Отплачет всё это и забудется. Ещё над собой посмеётся, что убивалась о том, кто не достоин слезинки. Муж у неё будет, детишки и дом — полная чаша. А сейчас окрепнуть надо, чтоб в седло сесть — и прости-прощай.

Продыху не даёт себе княжна, заставляет раз за разом ослабевшее тело возвращаться к движению. Три дня кряду кряду только ест, спит и делает упражнения. А хотя нет — в первый же день её побега из чужих покоев, целая толпа гостей к ней пожаловала. Не токмо Яра, с которой они виделись часто, но и воевода с Добрыней. Маликсар всех провёл, вон и сам стоит, к двери жмётся.

— Дядька Беригор! — радостно взвизгнула княжна, когда я её, как пушинку, над головой подняли могучие руки. Всегда так делал, всё детство.

— Ох, и напугала ты нас, егоза! Наконец-то жива-здорова, — широкого улыбаясь, пробасил воевода и бережно поставил на пол, — отшлёпать бы, да больно доброе дело сделала.

— Вы с Ярой так и учили — сам погибай, а товарища выручай.

— А ежели бы что? Нам бы Велеслав головы снял.

— Так не случилось же. Всё ж хорошо закончилось, — засмеялась Смирена. Ох и рада всех видеть, мочи нет! Свои, родные.

— Это — да, — непонятно нахмурился воевода.

Яра встала рядом и обнимала за плечи, когда Добрыня подошёл. Поклонился низко, а после улыбнулся широко и радостно, как он один умеет.

— Ох, и устроила ты, княжна Смирена… Вернёмся в Миргород — всем богам требы раздам, что жива осталась, опосля той сечи в храме…

— Слыхала я, что и вы не бездельничали. Сколько народу спасли в городе от душегубов.

— Ежели б ты не подожгла ту отраву — всё напрасно было бы. Полгорода выкосило, как пить дать.

Смирена рукой махнула, не желая продолжать спор. Перевела взгляд на младшего принца. И чего такой печальный?

— Может подойдешь? — с улыбкой спросила у юноши, — получается — ты меня спас.

— Да если бы не я… — парень послушно приблизился, но радости в глазах не было. Вот ни на каплю, — если бы не моя идея с чайханой, заговорщики бы не вышли на тебя. Прости меня, хани!

— Тогда мы не узнали бы правды и не спасли кучу народа. Так что всё правильно было. Не кори себя. Мир? — она с улыбкой протянула ему руку.

Юноша изумленно вскинул голову. Дрогнули губы, будто сказать хотел что-то важное, но потом кивнул и вымученно улыбнулся. Сам себя виноватым назначил, и никто этого решения не изменит. Намного больше пользы бы принёс, если б умениями обладал развитыми. А от того, что он лоботряс и неуч… случилось то, что случилось. Нахмурился и глаза отвёл, хоть и пожал протянутую руку.

Лучше него Смирена умела чувства скрывать. Никто не догадался, как больно резануло, что Маликсар пришёл её проведать, а ОН… Неужели настолько равнодушен? Даже минутки не нашёл из вежливости заглянуть? За все дни? После всего, что было?

Смутно, словно сквозь пелену, помнит она взволнованный умоляющий шёпот, руки, что прижимали, укрывая от ливня. И потом… рядом он был или мерещилось? Неужто приснилось всё? Отчего тогда в его покоях очнулась? И у Яры спросить неловко. Враз поймёт наставница, что неспокойно у княжны на сердце. Пристанет с расспросами, да так ловко, что и сам не заметишь как всё выболтаешь.

Недолго пробыли у нее гости, не стали утомлять своим присутствием. Ушли мужчины, только Яра осталась.

— Не передумала? — спросила, пытливо вглядываясь в в лицо подопечной. Та нахмурилась, но упрямо головой мотнула.

— Нет. Как смогу уверенно в седле держаться — так и поедем.

— Без предупреждения поедешь и последнего разговора?

— Не о чем нам говорить. Не изменится он, и супротив своих привычек не пойдет. Никогда барсу птицей не стать, — всё же дрогнул голос, выдавая её с головой.

— Смотри — не пожалей. Нелегко с камнем на душе жить. А обратной дороги не будет.

— Я всё решила!

Ох, как в воду глядела наставница! И вправду будто рос этот камень на душе, да так, что порой дышать было больно. Леший бы побрал этого каганчи! Неужели прознал, что она уехать хочет и обиделся? Ещё кто из нас двоих обижаться должен? Врал в глаза и не морщился. Обещал, что единственной она будет, что не применит он к ней, замужней, их законы и правила — а сам..!

Одно радует, что до свадьбы о том узнала. А ежели бы после? Побег под крыло брата это ж всё одно — позор. Да и не мог бы Велеслав отказать, ежели бы каганчи потребовал её вернуть. В своём был бы праве. А всё одно — больно, горько и муторно. Может и правда, самой пойти к нему и высказать всё, что на душе накипело? Так ведь повернёт всё в свою сторону, или солжет, что ей померещилось, или ещё как голову задурит. Очами жаркими и речами нескромными. Ох, всплыло кое-что из его слов, так вмиг щеки заалели. Распутник валорский!

Столько всего душевного пообещал, а сам с… Погоди-ка, он ведь с кем-то говорил тогда, когда она всю правду услыхала. Точно! Он сказал “младший”! Маликсар там был. Значит надобно его найти и с ним вместе Джанибека к стенке припереть. Окончательно и бесповоротно. Чтоб сам признался в обмане. Тогда ей легче уезжать будет. Ибо обманщик в мужьях ей и даром не нужен.

Яра упоминала, что младший валорский принц почти всё свое время на ристалище проводит. Вот туда ей и дорога. А потом в Диванлик — одного лживого и похотливого валора… ух, разорву на части! В гарем он собрался меня запереть, чтоб традициям подчинилась. Не бывать такому!

С решительным видом Смирена зашла в комнату для одёжи и цапнула первый же камзол. К зеркалу подошла, чтоб волос пригладить. Пятна сыпи с лица сошли совсем, но вот болезный вид остался. Эвон скулы как заострились, будто взрослее лицо кажется. Детская округлость щёк совсем ушла, от чего глаза огромнющие и вовсе бездонные. Не подурнела, но как будто… другая. Строго глядят голубые очи, а в самой глубине грустинка таится.

Сама себя ругая за глупость, вдела в волосы пару шпилек, украшенных самоцветами в виде цветов. Что ли ей прихорошится нельзя? Может она себе нового жениха подыщет? Взамен одного обманщика. Вздёрнула подбородок — ни капельки ей не больно!

Надин, ясное дело, никуда одну не отпустила. Как ни хорохорится княжна, а пока утомляется быстро. А ну как плохо ей станет по дороге? Потому коршуном над ней вьётся служанка, глаз не спускает. И отвар укрепляющий всюду с собой во фляге носит, заставляя нерадивую пациентку пить его хоть по паре глоточков.

Привычным жестом придерживая ножны, шагала Смирена по коридорам дворца. Злит, что приходится медленнее обычного идти, иначе одышка появится. Чуткое ухо ловит шепотки со всех сторон:

— Гляди, она это! Защитница!

— Точно. Золотой щит столицы.

— Хвала великому Небу.

— Наша валорская львица! Живая.

Хмуро зыркает Смирена по сторонам, отчего вмиг прекращаются разговоры. Только бесконечные поклоны, поклоны… И не надоело им спины гнуть? Ещё и слова какие придумывают, льстецы дворцовые.

Вышла из Вторых ворот, свежий воздух вздохнув всей грудью. Эх… ежели можно было бы все печали также выдохнуть и вновь встать весёлой и беззаботной, какой дома была. Научится ли когда-нибудь вновь людям верить? Или навсегда обожгло? Неужто жить ей теперь с этой кручиною…

Зашагала задумчиво по аллеям, а ноги незнамо как к конюшням свернули. И то ладно, проведает жеребёнка своего. Главное зубы сцепить и не вспоминать кто дарил. Как рядышком сидел, рассвет встречая. Как в глаза глядел, удивленно и ласково, будто видит впервые. Да как же изгнать эти мысли из своей головушки!

Не успела ближе подойти, как окликнул кто-то. Изумленно и радостно.

— Княжна? Княжна Смирена? — оглянулась, батюшки — Вацлав! Растерялась поначалу, не сразу сообразив, что с княжеской дружиной в город и вышеградские войска вошли. Упоминала Яра про это, да только после болезни разум — как решето. Мужчина бросился к ней едва ли не бегом. Всё тоже мужественное лицо со шрамом, а в глазах восторг плещется. — Неужели это вы? Наконец-то!

— Здравствуйте.

— Как ж я рад вас видеть, моя прекрасная воительница! — мужчина сжал кулаки, чтобы удержаться и не прикоснуться, не взять её пальцы в свои руки. Пытался, но не мог скрыть на лице радости. — После всего, что случилось, вы живы — какое счастье!

— Так получилось, — хмыкнула Смирена, пытаясь скрыть горечь. Выжить-то выжила… но по ощущениям — оболочка от неё осталась, а внутри лишь боль и душа на осколки.

— Непостижимо, как вас спрятали в этом дворце… Столько времени не мог я к вам пробиться. Ни единой возможности увидеть, поговорить…

— Я понятия не имела, что вы здесь.

— Это уже не важно. Послушайте, вам нужно уезжать, — он понизил голос, а глаза глядели с тревогой, — и как можно быстрее. Сейчас самый удобный момент. Вам никто слова не скажет, поверьте. Этот дикарь, ваш жених, пропал и вы теперь свободны! Сама судьба вам благоволит.

— Ч-что?!

— Понимаю, что у вас может появится ложное чувство вины. Но, разумеется, он должен был достать вам лекарство от лихорадки. А если при этом расплатился жизнью — какое вам дело? Бегите отсюда, это не ваш мир. Вам нечего тут делать с их восточными замашками и глупыми порядками!

— Джанибек достал мне лекарство? Расплатился жизнью..? — медленно переспросила княжна. Накрыло ощущением, что она стремительно падает в бездну, аж в ушах засвистело. Мысли взметнулись растерянными пичугами, мир закружился перед глазами. А в сердце будто кто-то с размаху клинок вонзил. С трудом, невероятным усилием воли, удержалась она на ногах.

— Обычный мужской поступок, — поджал военачальник губы и нерешительно коснулся её локтя, — но это не значит, что вы должны ждать его в этом дворце до скончания века! Никто не знает где он, жив ли вообще? Бегите, раз судьба дала вам такой шанс. И если позволите вас сопровождать, я буду самым счастливым человеком на свете.

Бежать?! Ей? Одно дело гордо развернуться и уйти в закат, упиваясь любовью растоптанной. Но бежать сейчас — это ж подлость, какой мало! Ради неё Джанибек… Нет уж, не учили её подлости, и в крови сего отродясь не было.

— Сейчас… сейчас мне нужно найти мою наставницу. Вы не знаете где она? — почему такое странное ощущение, что у неё вот-вот начнут стучать зубы.

— Она? Да вон она! — кивнул мужчина, — Идёт к нам. Мне не верите — спросите у госпожи Яры. Если уж я узнал то, что тщательно скрывают, то… Когда я могу надеяться, что вы соберетесь в дорогу?

Смирена отшагнула от вышеградца. По ощущениям было — будто полный доспех надела, так ухнула тяжесть на плечи. Сама собой выпрямилась спина и вздёрнулся подбородок.

— Пока не стоит на это рассчитывать, Вацлав, — лицо стало спокойным, а глаза холодными, будто гладь озера средь ледников, — я остаюсь. Миргородские князья не живут с долгами.

Повернулась и решительно направилась к Яре. Окрик: “Когда я вас снова увижу?” остался без ответа.

С наставницей рядом шагал нур-бейлюк. Заметив идущую к ним девушку, оба остановились. И если Ришад расплылся в улыбке, то Яра с легким прищуром посмотрела на воспитанницу.

— Приветствую, хани! Рад видеть тебя в добром здравии.

— Жива и ладно. Командир! — выпалила та, едва приблизившись. — Ты почему мне не сказала?

— Не сказала о чём? — спокойный холодный голос должен был отрезвить, но Смирена была слишком взбудоражена.

— Это правда, что … Джанибек добыл мне лекарство и пропал?

— Вообще-то это государственная тайна. Ты откуда узнала? — поглядела княжне за спину, туда, где маячила удаляющаяся спина вышеградца, и без слов поняла.

— Не важно. Так это правда?

— А какая тебе разница? Ты же решила уехать. Тебе не должно быть до этого дела, — неприкрытая насмешка в голосе заставляет горячиться ещё больше.

— Мне есть до этого дело! На мне теперь долг кровный!

— Слишком многое ты сделала для Валористана, тебе простят этот долг. Даже каган не держит на тебя зла.

Пободались несколько секунд два взгляда — спокойный карий и взбудораженный голубой.

— Так это правда? — Смирена растерянно закусила губу. Перевела взор на Ришада. Тот сокрушённо кивнул.

— Правда. Он отправился с Аль-Низами к одному опасному человеку и обменял твоё лекарство на свою жизнь. Иначе бы ты не выжила, хани.

— И… и что?

— И всё. Пока Низами нёс лекарство во дворец, злодей и каганчи пропали. Тот дом оказался пуст, когда мы туда прибыли. Правда негодяя через сутки нашли с перерезанным горлом в канаве, а где Джанибек — неизвестно до сих пор. Дворец не объявляет о пропаже наследника, чтобы не подрывать авторитет власти. Ищем по-тихому.

— Пока новостей нет. Но и труп тоже пока не находили, — припечатала Яра

До побелевших костяшек стискивается рукоять кинжала. Любимого, с лазуритовой вставкой, его подарок… Ох, душа на ошметки, аж дышать тяжело. Не сметь! Ни реветь, ни опускать руки.

— Я должна поговорить с Аль-Низами! Может, он что-то вспомнит.

— После того как из него душу вытрясли дознаватели? Мы едва удержали кагана, чтоб он его не казнил.

— И всё же я поеду!

Смирена разворачивается и топает к конюшням. Душа взбудоражена, требует действий — и немедленных!

Слуги, увидав её еще издали, споро выводят из особой конюшни оседланного Нара. Конь негромко ржёт, приветствуя девушку, показывает, что зла за тот репей на неё не держит.

Ноют неокрепшие мышцы на спине, но взлетает Смирена в седло без звука, чуть поморщившись. Глядь, а следом в сёдла влетают нур-бейлюк и Яра.

— А ты думала мы тебя оставим? — хмыкает наставница.

— Разве мне нужна охрана?

— С твоим умением вляпываться в неприятности, ты найдешь их даже здесь. В городе, который готов носить тебя на руках.