Глава 28

От всего можно устать. И от развлечений, и от крови. Рано или поздно приедается всё. И то, что можно украсть, и то, что за деньги куплено. Скука озлобляет. Оттого подчинённые, чтоб не попасть под горячую руку, придумывают всё новые и новые развлечения — кровавые или развратные, бывает, что вперемешку. Всё что угодно, лишь бы Хозяин перестал хмуриться. А уж если ухмыльнётся… значит пару дней можно жить спокойно. Иначе, поигрывая, полоснёт ножом, всё с той же смертельной скукой на лице.

Сумеречный, а никто уже не помнит его настоящего имени, по праву считает себя ночным хозяином Алтын-дагаша. Ничего, что можно назвать беззаконным, не происходит без его ведома. Ему платят все — от карманников до грабителей караванов. Купцы охотно отстёгивают мзду, предпочитают не связываться. Скупость слишком дорого обойдется. Не ограничится дело разгромленной лавкой или уничтоженным караваном. Он заставит кровью умыться да так щедро, что захлебнёшься, а другим наука. Не только дом строптивца будет вырезан, но и те что справа и слева от него. Просто потому, что выбрали неправильного соседа.

Ночь… это время, когда засыпает добропорядочный город. Но есть и другая его ипостась — опасная, кровавая, та, у которой свои законы. И свой правитель. Тот, которому наскучили вина, женщины и пытки.

Хитрый и изворотливый, он по праву столько лет правил городом. Обзавёлся даже собственным дворцом. Но если правители хвастливо выстроили свой на самом высоком холме, то дворец Сумеречного располагался глубоко под землей. Огромный, словно паук, что раскинул многочисленные лапы к частям города. Старые катакомбы постепенно стали малы, и он расширял их, упорно и планомерно. В его дворце не только роскошные комнаты, есть склады, казармы и даже пыточная.

А еще — лабиринты переходов с тупиками и обрывами. И никто не знает его дворец-нору так, как он. Строители и архитектор были предусмотрительно убиты. Поговорку: “Где знают двое — знает и ишак” Сумеречный соблюдал строго. Оттого и не могли его поймать лучшие дознаватели. Не раз и не два тайные ходы спасали от облав и преступных войн. Гибли его воины, его приближенные, но никогда — он сам. У него всегда в запасе не менее пяти вариантов отхода, и никто не знает какой он выберет.

Вот только сейчас Сумеречный возлежал на шёлковых подушках и отчаянно скучал. Глаза темнели, не предвещая окружающим ничего хорошего. Инкрустированная золотом резная тахта заменяла ему трон, но она была знакома до последней ворсинки. Еда на столе не прельщала, кубок с вином из черепа врага тоже был не тронут. Полураздетые шлюхи жались испуганной кучкой в углу комнаты. Нет, и их не хочется, даже всех сразу. Неужели снова пытки? Крики, стоны, перекошенные мукой лица… То, что хоть немного прогонит скуку. Он задумчиво перевел взгляд на кинжал в руке. Что-то сегодня лень шевелиться. Уже порешал дела, раздал указания, даже выслушал отчет о выручке от своего казначея. А впереди ещё целая унылая ночь.

Страх окружающих привычен, но не приносит удовлетворения. Сумеречный лениво осматривает большую комнату. Музыканты под его холодным взглядом сбиваются с нот. Прищуривается — казнить или пусть живут? Но они с таким отчаянным энтузиазмом продолжают игру, что он милостиво переводит взгляд серо-карих глаз. Не сегодня.

Посмотрел вниз, туда, где за низкими столиками пирует его ближний круг. Проверенные годами. Дружбы в преступном мире быть не может. Это клетка с хищниками, где он каждого заставил признать свою силу. Десять опасных, беспринципных и преданных ему. Преданных, пока он не оступится. Слабость тут не прощают.

Друзей у него не было — предадут. Семью тоже не заводил — это слабое место, куда обязательно ударят. Оставалось только жить в свое удовольствие. Упиваясь удовольствиями, чтобы заглушить внутренний голос, который иногда поднимал голову и спрашивал: “Зачем всё это?”.

Пиршественная комната украшена дорогими коврами, посуда на столах сплошь из золота и серебра — для себя он выбирает самое лучшее, все это знают. Но обладание вещами, даже самыми роскошными, приедается в первый же день после их получения. С людьми этот срок немного больше, но…

Поигрывая ножом, Сумеречный посмотрел на своих приближённых. Все глаза отвели кроме одного. Шмель — весьма многообещающий, уверенно пробился наверх из самых низов. За ним надо особо приглядывать — молодой волк, который рано или поздно захочет стать вожаком. Хотя есть минус — не любит крови, значит где-то допустит промашку. Жалость — то, что сгубило многих. У него самого её нет, поэтому он так долго на вершине. Хотя там, оказывается, невыносимо скучно.

— Дозволишь ли, Хозяин? У меня для тебя подарок, — тот самый Шмель спросил и склонил голову. Знает, как он не любит, когда ему смотрят в глаза.

— Какой?

— Я добыл невероятную редкость, достойную твоего внимания.

— Подойди, — нехотя машет рукой Сумеречный. Глаза сверлят подчиненного, когда тот поднимается на ноги и подходит, — говори, что это? Я не люблю неизвестность.

— Это женщина, Хозяин, — и прежде, чем в холодных глазах появляется разочарование. добавляет, — она из Миргорода.

В безжалостных глазах появляется изумление. Как такое может быть? Да, город сейчас наводнили миргородские войска, оттого так тяжело проворачивать дела, чуть что — можно нарваться на неподкупный светловолосый патруль. Но это — дружинники! Неужели кто-то из них привез с собой женщину и её удалось умыкнуть? Невиданная удача. Кончик большого пальца Хозяина задумчиво касается старого шрама на лице. Один из видимых следов его дороги вверх по преступной лестнице. Если не рожден с золотой монетой во рту, своё место приходится выгрызать зубами. У таких же голодных и злобных щенков.

— Приведи!

— Она не просто красива. Она умеет танцевать, Хозяин.

— Даже так? Ты действительно отхватил сокровище, — главарь выпрямляется и садится, поджав ноги.

Мужчина с поклоном удаляется, но возвращается быстро. Видать прятал недалече, хотя может задержался, когда её, как и всех чужаков, обыскивали при входе в залу. А вот и она — фигурка в тёмном балахоне замужней женщины. Хозяин отбрасывает кольнувшее разочарование — всё правильно! Как иначе было провести в логово красивую женщину? Падких на баб в его кругу много, а если она действительно из Миргорода… Ха, у него будет то, чего нет у самого кагана! Он нетерпеливо ёрзает, пытаясь разглядеть глаза в узкой прорези головного плата. Действительно ли красива?

Шмель отходит и присоединяется к остальным. Мужчины, предвкушая что-то необычное, рассаживаются по краю. Кто она? Раз сам Сумеречный не спускает с неё глаз? Незнакомка осматривается по сторонам, после чего переводит взгляд на главаря. На короткое мгновение останавливается на перстне с фиолетовым камнем, что сияет у того на пальце. Отчего кажется, что в глазах мелькает недобрая усмешка? Хотя он не видит даже их цвета. Хм… не терпится объездить эту кобылку. Слыхал, что миргородки те ещё гордячки. Эту он будет усмирять сегодня всю ночь напролёт. Так и быть, пусть станцует.

Женщина подходит к музыкантам и что-то тихо говорит. Те быстро подхватывают мелодию, что она напела. Что-то необычное. Выходит в середину комнаты, замирает, чуть раскачивается в такт мелодии. Настраиваясь. После, неуловимым движением руки скидывает тёмный балахон. Ахают все — и матёрые преступники, и музыканты, и вооруженная охрана у дверей. Вызывающим варварским золотом рассыпаются по плечам и ниже поясницы волосы. Словно солнечные лучи, обнимают хозяйку. Вот только не увидать лица — оно закрыто густой сеткой из драгоценных камней. Разноцветными искрами заиграли самоцветы в отблесках факелов и свечей. Но ярче всего горят огромные голубые глаза. Точно она из Миргорода, только там такие женщины!

Сумеречный переводит взгляд на подчиненного и кривит губы в довольной ухмылке — угодил. Шрамы на его лице проступают ярче, все знают, что это означает — он взбудоражен, такое обычно бывает в пыточной. Кивает и вновь поворачивается к незнакомке. Как же ей идёт нежно-голубая полупрозрачная ткань! Мягко охватывает фигурку, заставляя вглядываться — что там, под одеждой? Большим пальцем главарь поглаживает губу, удивляясь своему нетерпеливому предвкушению.

Незнакомка поднимает руки, видимо к пальцам прикреплено что-то металлическое, что мелодично выстукивает в такт её движениям. Манящее движение бёдрами и одновременно резкий поворот головы. Словно осаживает взглядом зрителей, что посмели посмотреть с вожделением. Шайтан побери, ему нравятся её движения! Сильные, уверенные. Она осознает свою силу и знает себе цену. Каким-то немыслимым образом резкость сочетается мягкими движениями бёдер, торопливые мелкие шаги заканчиваются резкой остановкой и тягучим подтягиванием ноги к себе. Игривое движение плечом и резкое, будто испуганное отшагивание. Что за танец? Вдруг небрежное движение рукой — и с неё слетает полупрозрачный голубой плат. Одежды становится на один слой меньше. Взревели зрители в предвкушении. Это вот такой у них в Миргороде “танец семи покрывал”? Главарь нервно сглатывает, не спуская с неё глаз.

Мелодия убыстряется, тело заманчиво движется, распаляя всё больше. Уже несколько платов лежат у её ног. Неужели он сбился со счёта? Видны белоснежные икры и даже немного колени стройных ног. Танцовщица насмешливо щелкает по носу одного из его людей, кто посмел завороженно протянуть руку, чтобы коснуться. “Отрублю”, - мстительно думает Сумеречный, чувствуя, как пожар разливается по венам. В паху тесно, но он хочет досмотреть танец до конца. А потом возьмет её прямо тут, на этой тахте. Намотает золотые волосы на кулак, сорвёт маску и вопьётся в алые губы поцелуем.

Главарь плотоядно облизывается, делая рукой знак приблизиться. Голубой плат сползает с плеч и бёдер. Под ним черный, но какой! Прозрачный шёлк, расшитый мелкими холодными искрами хрусталя с серебром. Под тканью явственно виднеется белоснежное тело — высокая грудь и округлые бедра. Шайтан побери, этот чёрный распаляет больше, чем если бы она вообще была обнажена! Густая вышивка мешает разглядеть цвет её сосков и развилку ног. Он нетерпеливо рычит. Хочет покрыть эту белоснежную кожу цепочкой поцелуев-укусов, а после… Интересно, она будет мягка и податлива или хищница останется собой до конца?

На мгновение они встречаются глазами, и танцовщица словно примагниченная, движется к нему. Приближается совершенно без страха, мелкими гибкими шагами. Хищной походкой поднимается по ступеням. Глядит неотрывно, и он, будто завороженный, не может отвести глаз. Отодвигается в сторону в приглашающем жесте, здесь её место! А она умница, не стала ломаться. Поставила колено на тахту и приблизила лицо, позволяя любоваться очертаниями тонкого носа и высоких скул. Молода и необыкновенно хороша собой! Её широкая, нахальная улыбка демонстрирует осознание собственной неотразимости. Она купается в его восхищении и не скрывает этого. Ещё и не боится его не капли. Это вообще что-то запредельное!

Мужская рука тянется, собираясь убрать последнюю преграду к желанному телу, танцовщица делает вид что отстраняется, но куда там! Птичка попалась! Он сжимает ткань в кулак и рвет её с треском. В глазах Сумеречного мелькает насмешливое довольство собой. Всего на мгновение. Потому что на этой тахте оба получили, что хотели. Он — снял последнюю преграду к белоснежному телу, а она — дотянулась до оставленного им ножа, с головой барса на рукояти. Неуловимо-быстрым движением девушка оказалась у него за спиной, а лезвие прижалось к беззащитному горлу. Все до единого замерли в комнате, музыка оборвалась на резкой ноте.

— Не дёргайся, — голос у незнакомки оказался на редкость сильный и властный. Шайтан побери, даже сейчас ему нравится, как она прижимается голой грудью к его плечам. Пожалуй, он даже сразу её не убьёт.

— Ты что творишь, девочка? Я же тебя на ремни резать буду.

— Не пугай, а то вдруг рука дрогнет? Кинжал больно острый, хоть и не твой, — она надавила чуть сильнее. Умеет обращаться с оружием.

— Хочешь поиграть? Давай. Чего ты хочешь, красавица? — он ухмыляется, до конца не может поверить, что женщина! — посмела поднять на него руку. Может это всё же часть представления? Очень правдоподобного, скука слетела напрочь.

— Хочу хозяина этого перстня. Вели привести сюда.

— Даже так? Каган не решился прийти сам, а прислал девчонку?

— Не пытайся меня уязвить. Делай, как я сказала.

Неуловимое движение бровью, и слуга бросается исполнять его волю.

— Тебе отсюда не выбраться, дурочка. Положи оружие и сдайся.

— Миргородцы не умеют сдаваться. Держи руки впереди, чтобы я их видела, — вот же зараза бесстрашная!

Нестерпимо хочется подмять её под себя, заставить подчиниться. Самое удивительное — он не чувствует её страха. Давненько такого не испытывал.

— Эй, ты, отпусти Хозяина!

— Вот гадина!

— Да ты подыхать будешь, как последняя тварь! — а вот и его люди отошли от первого шока.

Повскакивали на ноги и заголосили на все лады, обещая девке самые кровавые пытки. Да только она и ухом не повела.

— Угомони своих псов. Пока я тебе на шее улыбку не нарисовала.

Короткий лающий приказ и замолчали бандиты. Стоят в куче, недобро зыркают. Только тот, кто её привел, отделился от толпы и встал возле тахты главаря, обнажив оружие. Молча обозначив — с кем он теперь.

— Так-то лучше, — кивнула на тишину девушка.

— Что дальше будешь делать? В норе полно моих людей. Они вооружены и злы, — кажется, ему перестает быть весело.

— А кто тебе сказал, что я — одна? Наверху наша дружина. Как думаешь, что они со всеми вами сделают? — Смирена бросает быстрый взгляд на его людей. — Уходите, пока есть время. Дружинники и бейлюки не пощадят никого.

— Ты думаешь мои люди поверят какой-то соплячке? — он злобно, словно хищник, скалит жёлтые зубы.

— Думаешь, поручили бы вызволять каганчи какой-то “соплячке”? Целая армия там, наверху, и вот-вот ворвётся сюда, — хмыкает миргородка, не спуская глаз с бандитов, — не будьте дураками — уходите.

— Всем стоять! Убью каждого, кто двинется!

Бандиты вздрагивают и начинают переглядываться. Не знают, кого слушать, но по глазам видно, как страх начинает заползать в души. Чуйка на опасность есть у каждого, иначе не прожили бы так долго. И каждый вспомнил про “халат, который ближе к телу”. К тому же многим не нравилось, что в качестве забавы главарь заполучил наследника престола. Перечить побоялись, но глухое недовольство зрело. Ведь как ни старайся — такую тайну не утаить, добром сие не кончится. Вот и доигрался Хозяин. Если щупальца кагана проникли сюда, в нору Сумеречного, то их ждёт такая мучительная дорога к смерти, что легче сдохнуть прямо тут.

Главарь, прищурившись, наблюдает за своими людьми. Неужели предадут?

— А доводилось ли убивать, девочка? Рука не дрогнет, если я вывернусь?

— Меня хорошо учили, Сумеречный. Не пытайся проверить, — и всё же же он дергает плечом, проверяя её слова.

Мгновенно получает аккуратный порез на шее. Предупредительный. Боль отрезвляет разухабистую весёлость, но злит. Он не может быть слабым на глазах у своих людей! Злобная усмешка кривит губы. Больше похожа на оскал хищника, чьи жёлтые зубы вот-вот вцепятся в несносную девчонку.

— Сначала я убью тебя, а потом… Ах вы, трусливые шакалы! — главарь цветисто выругался: его ближний круг, один за другим, пряча глаза, потянулся к двери.

Надо было резать их, как баранов! Ели из его рук, пользовались всеми благами, а теперь… Ни один не попытался помочь, каждый решил спасать свою шкуру. Ведь вооружены до зубов, у каждого за плечами целое озеро крови и… Убежали все, включая слуг и музыкантов. Осталось только несколько стражников и тот, кто привёл миргородскую девку. Шмель — вот кто предатель! Ему сейчас угрожать смысла нет, хотя вся семья его — уже не жильцы, самолично их порешит. Может получится заболтать девчонку, и она ослабит хватку? Но уж больно уверенно одна её рука фиксирует голову, а вторая прижимает лезвие к ярёмной вене. Кто такая?

— Тебе не интересно, откуда у меня каганчи, золотце?

— Ну расскажи, — она переводит на него холодные насмешливые глаза. Ох, какой небесный цвет! В другое время… может получится вывернуться и тогда он на ней отыграется. Насытится телом как следует, а потом применит весь арсенал пыточной. Без ушей и глаз она уже не будет такой хорошенькой. И самоуверенной.

— Дурак-магрибинец хотел потешить самолюбие, когда поставил каганчи условие рабства на сутки. Не учел только, что всё, что происходит в трущобах — становится известно мне. К нему через час пришли мои люди. Я же люблю редкости, а тут такое… Не поверишь, но Джанибек пытался защитить его. Вот только глупый Гаррид отобрал у него меч, иначе он бы всех положил. А так — кинжалом, вот этим самым, что ты держишь у моей шеи, прирезал четверых. Пока доской по голове не предложили испробовать моё гостеприимство. Магрибинца ранили, пришлось добить, пока сам не сдох. А вот и дорогой гость!

Двое слуг втаскивают за руки бездыханное тело. Всё же дрогнула рука, и тонкая струйка крови побежала по шее, заставив главаря зашипеть. Ох, едва сдержалась, чтобы не погрузить лезвие туда, где ему самое место.

Голова Джанибека безжизненно свисает, спутанные тёмные пряди закрывают лицо. Волосы намеренно грубо и неровно обрезаны. Но не это самое плохое. На спину и грудь страшно смотреть — на них нет живого места. Гладкая оливковая кожа исполосована, обожжена и покрыта корками присохшей крови. Сжалось сердце на такое глядючи. Да за что ж его так? Броситься бы к нему птицей, залечить все раны до единой!

— Он жив?

— Конечно! Я так быстро не расстаюсь с любимыми игрушками. Ты узнаешь это на себе, красавица.

— Помечтай. Что ты с ним сделал? — процедила Смирена.

— Всего лишь позабавился. Знаешь, магрибинец был талантливым, он придумал такую интересную штуку, она часто меня развлекала. Я назвал её “ Множитель боли”. Стоит дать её человеку и малейший укол приносит нестерпимые страдания. Каганчи так уморительно кричал, когда познакомился с моим любимым кнутом с металлическими крючьями. Они оставляют глубокие следы, а кое-где вырывают мясо клочьями. Это очень громко и весело! Особенно если потом посыпать солью и прижечь… М-м-м! Но — заметь, вот уже второй день как я его не трогаю, чтоб снова затянулись раны.

— Ты — больной урод.

— Я просто не стесняюсь делать то, что хочу. А чего хочешь ты, золотце? Я многое могу тебе дать, только скажи. Если вопрос в деньгах — я заплачу вдвое больше. Могу даже жениться и заделать тебе ребенка, — ёрничает, прощупывая девчонку, — оставайся со мной, красавица. У него была Гюнеш-хани, а у меня будешь ты!

С усилием приподнялась поникшая темноволосая голова. Спутанные волосы, ввалившиеся щеки, перепачканные запёкшейся кровью… Джанибека было не узнать, если бы не глаза. В мутном взгляде на мгновение мелькнула короткая вспышка ярости. И вновь голова поникла. Как же больно смотреть на него — обессиленного, измученного зверскими пытками! Сердце сжалось, едва смошла с усилием вернуть себе холодную злость.

— За что ты так с ним?

— Досаждал он мне изрядно со своими дознавателями. Вынюхивали, арестовывали людей, вмешивались в дела. Он и его люди оттеснили меня сюда, в портовую сырость. Разве это справедливо? Я всего лишь поквитался. Вернее только начал, — главарь улыбнулся звериным оскалом. Пусть девчонка поверит, что у неё всё получилось, расслабится. А там…

— Вставай, Сумеречный, но очень медленно, чтобы у меня не дрогнули руки. Стража бросает оружие и выходит первой, потом слуги с Джанибеком, потом ты, — она кивнула Шмелю, — мы последние.

— Тебе не дадут отсюда уйти, маленькая глупышка.

— Главное, что я успею забрать тебя с собой. Будь уверен.

— Как же сладко ты будешь кричать в моих руках, золотце. Когда я буду лить на твоё тело раскаленный свинец…

Медленно странноватая процессия покинула комнату. Смирена крепко держала нож у шеи главаря, не давая ему дёрнуться. Понимала, что этот хищник только ищет повод, чтобы вырваться. Ни в коем случае нельзя дать слабину. Погубит всех.

В подземных коридорах сумрачно, редкие факелы горят на стенах. Ещё и холодно, а у неё из одежды только волосы. Из дверей и коридоров то и дело выглядывают люди. По одному или группами. Разное у них на лицах, но главное — страх. Здесь им пропитаны стены и люди. А главный источник страха она сейчас стискивает в своих руках. Кто-то, завидев их, убегает, а кто-то, те что с оружием, напряженно провожают их глазами. Ждут команды главаря. Смирена рявкает, чтобы отходили подальше и бросали ножи. Сердце заполошно бьётся в груди, но голос холоден и руки тверды. Приходится поворачиваться, прячась за спиной мужчины то так, то эдак, чтобы никто не оказался за спиной. А он глумится над тем, что она обнажена и прижимается к нему непотребно, да раз за разом обещает самые изощрённые пытки. Плевать на стыд и холод! Делай, что должно.

Шаг за шагом процессия идёт вперед. Кажется, что коридоры нескончаемы, что этот холодный подземный колодец уже не выпустит, они останутся здесь навсегда. Закопался здесь Сумеречный, словно злобный крот. Оттого и боялись сюда соваться дознаватели да стража — заблудиться легче лёгкого, а за каждым поворотом извилистых коридоров ждёт смерть.

Тело вздрагивает от жутких сквозняков, что тут гуляют. Видимо какие-то тайные воздуховоды построены, чтобы не погрязло тут всё в затхлости и сырости. Да только Смиренке от того не легче. По обнаженной коже холод колет ледяными клинками, будто примеряется, чтоб ударить больнее.

Наконец, ногами ощущается подъём наверх. Охранники, те что идут впереди, хоть и не вооружены, но периодически оглядываются, недобро зыркая. Они тоже то и дело машут своим людям, отгоняя желающих погеройствовать. Их всего двое, но нельзя снимать их со счетов. Ещё есть слуги, те, что с натугой волочат бездыханное тело каганчи. В нём всегда было так много силы, так много жизни — и вот. Его босые ноги на грязном полу отчего-то вызывают короткую вспышку жалости — даже сапоги с его сняли! Не только перстень и оружие… У-у, разбойничьи морды!

Голубые глаза внимательно стреляют по сторонам, отслеживают каждую мелочь, каждое движение. Ибо от этого зависит жизнь. И не только её. Сыро, мрачно, каждый булыжник в стене дышит опасностью и кровью.

Узкие каменные коридоры начинают подыматься кверху и становятся шире, это значит, что выход недалеко. Здесь начинаются старые каменоломни, отсюда душегуб начал окапываться вглубь и вширь.

Вот эта большая комната — рядом должен быть пост охраны, но там сейчас пусто, видать разбежались бандиты. Слухи о случившемся с главарём и сюда дошли. Далее ещё длинный узкий коридор и вон она — дверь наружу. Всего ничего потерпеть осталось. На секундочку позволяет себе вдохнуть с надеждой, как главарь решает действовать. Он резко бросается в сторону, и со всего размаху прикладывает Смирену о каменную кладку стен, едва не выбивая дух. Ей приходится инстинктивно развернуть правое плечо, чтобы встретить стену и немного смягчить удар. Оттого кинжал чуть смещается, но зря главарь ждал, что она растеряется. Лезвие входит ровнёхонько ему под ключицу. Коротковат, и не достает до главной артерии, но и этого удара хватает — Сумеречный ревёт бешеным зверем и разворачивается к ней:

— Убью, тварь!

Положение не ахти, она, оглушенная, сползла по стене на пол. Эх, где мой родненький засапожный кинжал? Вот только зря главарь думал, что без оружия она беспомощна. Пятка ощутимо бьет в колено, а когда он вскрикивает и отступает на шаг — нога ловко достает его подсечкой. Этот будет играть грязно, и она не собирается церемониться.

Вот только падает Сумеречный не от того, что пошатнулся, его с рёвом роняет бросившийся к нему Джанибек! Как? Всё происходит молниеносно — только-только его волочили словно куль с песком, а уже через мгновение он стряхивает слуг, как зверь — прилипший мусор. Каганчи рванул из рук державших его людей и ураганом снёс главаря. Оба падают на пол, но он подминает врага, Смирена видит только окровавленную израненную спину. Джанибек левой рукой вырывает из плоти кинжал и с остервенением наносит ещё удар. Главарь сопротивляется, пытается его скинуть, и сцепившись клубком, как два зверя, они с рычанием покатились по каменному полу.

Смирена быстро оглядывается. Её подельник успел расправиться с одним стражником, но второй пытается его оттеснить к стене, уворачиваясь от оружия. Не уверенная, что ноги после удара будут держать как надо, она лихорадочно ощупывает по сторонам в поисках хоть чего-го то, похожего на оружие. Быстрее, ну же! Пальцы находят в стене разболтавшийся камень. Ломая ногти, она неведомо как, выцарапывает его и запускает противнику по затылку. Глухой стук, и тот падает, словно подрубленное дерево. Слуг, тех, что несли Джанибека не видно, они видать, пустились наутёк. Попутно открыв наружнюю дверь. Крепкую, закрытую на двойной, обитый металлическими пластинами засов.

Опосредованно, краем уха ловит она топот ног и бряцанье оружие. А глаза сами собой находят Джанибека. Он подымается на ноги злой, окровавленный. Перекошенное яростью лицо и горящие глаза пугают, в него будто злой дух вселился. Глаза Смирены расширяются от ужаса: судя по крови, что стекает с подбородка на грудь, он рвал противника зубами. А судя по тому, что распростертое у его ног тело не двигается…

— Прикройся, — хрипит Джанибек, отворачиваясь. Плечом тяжело опирается о стену, из последних сил не позволяя себе упасть.

И всё? Вот так он рад её видеть? Вот такая его благодарность? Жгучие непрошенные слёзы подступают к глазам. Не нужна! Она просто ему не нужна…

— Ох, княжна, вот ты где! Слава богам светлым! — девушка вскидывает голову. Добрыня! Родненький!

Синий плащ дружинника укутывает её защитным коконом. А сильные мужские руки бережно поднимают и прижимают к себе. Первым молодой сотник рванул из засады, едва только шум в коридоре услышал. За ним уж остальные бросились.

— Смирена? — это Яра стремительно подходит. В глазах беспокойство. — Цела? Не ранена?

— Всё хорошо, командир, я справилась… — устало шепчет девушка.

— Ты-то справилась. А вот как я на это согласилась — до сих пор ума не приложу. Чуть не поседела…

— Выбора у нас не было. Ты танцевать не умеешь, — едва заметно улыбается Смирена. Да уж, скольких усилий стоило переубедить Яру!

— Добрыня, уноси её. Гор, что там у вас? — Яра поворачивается к мужу. Вокруг каганчи много народу — тут и Ришад, и его бейлюки. Он устало кивает, когда спрашивают про самочувствие, но к нему страшно прикасаться — живого ж места нет! Валорцы раздумывают, а воевода миргородский не церемонится: подныривает под руку Джанибека и подхватывает того под талию, ничуть не сгибаясь под весом. Глухой стон вырывается сквозь стиснутые зубы.

— Жить будет, ягодка. Подлатаем маленько и будет как новый.

— Славно. Уходим.

Снаружи ждёт сам каган со своими людьми. Весь район доков плотно оцеплен, чтобы никто из виновников не ушёл.

Не усидел правитель во дворце, напросился в засаду — как никак сына любимого вызволяли. Втайне всё было организовано, из нескольких точек города бейлюки двигались, чтоб внимания не привлекать, пока кольцо не замкнули. А Яра с княжной и вовсе в доме Ришада готовились, чтоб ни единая душа не прознала о задуманном. Оттуда девушку, закутанную в балахон, и забирал тот, кто потом в нору бандитскую привёл.

Облегчённо выдохнул каган, когда сначала крикнули снизу, что оба живы, а после увидал, как высокий дружинник вынес закутанную Смирену. Самолично подошёл правитель, справился о её здоровье. Опосля такого-то! Прав сын, когда львицей называет — смелости в ней отчаянной на десятерых мужчин хватит.

Кивнула княжна, даже улыбнуться пыталась. Вроде хорошо всё, только не понравился взгляд её отрешённый, но может обессилела? После немыслимого подвига. Не просто велик — неоплатный долг у валорского трона перед ней. Кивнул, разрешая увозить её побыстрее.

— Сжечь тут всё. Живых не оставлять, — раздается властный приказ правителя. Раз никто из здешних обитателей не сообщил, что наследник тут, значит причастны они к истязаниям. А поднявшие руку на семью кагана караются самым жестоким образом.

Джанибек не сопротивляется, когда могучий миргородец практически на себе тащит его тушу. Сил нет вообще, в голове мутится от боли, но он не дает себе уйти в небытие. Кажется, что на смуглом изможденном лице живут одни глаза. И они сейчас неотрывно глядят на широкую спину молодого дружинника. Того, что уносит его девочку, его бесстрашную львицу. Ведь она пришла за ним! Пришла и спасла, в очередной раз самоотверженно рискнув жизнью. Ему бы радоваться, только… Длинный золотой локон свешивается с плеча Добрыни, вызывая приступ почти животной ярости и боли. Потому что помнит её глаза. Ставшие огромными, когда она посмотрела на него.

Невыносимо видеть отвращение в глазах любимой женщины.