Глава 30

Сказать, что Смирена была зла — это вовсе ничего не сказать. Какое ещё к лешему замужество с каганом? Она как услыхала, так с перепугу икнула. Настолько ошарашена была, что даже не извинилась. Перевела ошарашенный взгляд на Яру. Та, конечно, умеет лицо держать, но и у неё в глазах изумление. Дядька Беригор аж крякнул да бороду короткую огладил — не зная куда девать руки. Тишина повисла такая, что дальний шум моря стало слышно. Сочувствие или насмешка в шорохе волн?

— Это неожиданно, — наконец обронила Яра. Чтоб хоть как-то тишину разбить.

— Понимаю, звучит пугающе, но на деле ничего страшного в этом нет. Только плюсы. Гюнеш-хани любят мои жители и будут счастливы, что она их не оставит. Что станет женой правителя, их любимой кагарат. Они молились за её здоровье, а после всего, что хани сделала — считают покровительницей города. Детали нашего брачного договора не так важны, но я, разумеется, увеличу калым. Настолько, чтобы князь Велеслав не сомневался в моей щедрости. И не надумал отказывать, — грозно сдвинулись седые брови, — не хотелось бы получать его согласие в сожжёном Миргороде. Уверен, князь крепко подумает и примет единственно правильное решение. Почтового сокола я отправлю ему уже сегодня.

И ведь говорит, ишак плешивый, так уверенно, словно и впрямь отказа слышать не хочет! Смирена умоляющие глаза сделала, глядя на наставницу. Это ж что такое творится?

— А как же гарем, каган? Ты ведь понимаешь, что для княжны Смирены такое не приемлемо?

— У меня две постоянные наложницы, уважаемая Яра. Но в качестве серьезности намерений я вышлю их и всех временных. Чтобы не волновать молодую жену, — уверенно улыбнулся правитель.

В кои-то веки Смирена почуяла, как холодный пот по спине струйками бежит. Как же так? Разве так делается? Мысль первая вскочить да ногами затопать — она не вещь! Нельзя с ней так! Но и отказывать своему Валорскому кагану… Кругом обложил и ловко захлопнул ловушку. Может припадок изобразить? Или больной сказаться? Вот только почему-то глянула в его очи и поняла, что наперед валорец просчитал все попытки вывернуться. Приставит к ней лекарей и те “поднимут” на ноги. Верно главное: брат не посмеет отказать — это будет прямое оскорбление кагану. А уж о мстительности валоров только глухой не слыхивал — спалят Миргород, а её в цепях приволочат. Может на Болота удрать? Тамирис сказывала совсем глухие там деревеньки…

— А Джанибек как же? — сумела выдавить из себя. Дышать тяжело, будто обручем грудь сдавило. Сжала кулаки так, что кровавые лунки на ладонях выступили.

— Разумеется, он, как примерный сын, не посмеет перечить отцу. К тому же ты так часто повторяла, что не желаешь за него замуж. Я принял твои слова. Это ведь было осознанное решение, так? Ты не похожа на легкомысленную болтушку. Такими вещами не шутят, моя девочка, — правитель посмотрел так остро, что Смирена сглотнула и невольно опустила голову.

Ох, сумбур в душе! И гнев, и раскаяние, и обида. Разве можно так — чтоб от оброненных в сердцах слов жизнь рушилась?

— Такой брак — это сложный вопрос, каган. Мы не готовы сейчас дать ответ. Нужно всё обдумать, — заметила Яра.

— Весьма мудрое решение. Думай, советуйся. Новый брачный договор ещё предстоит составить. Моей дорогой Гюнеш-хани так же стоит пройтись по Четвёртому двору и выбрать себе покои, в моём крыле, разумеется. Она сможет обставить их по своему вкусу, всё, что пожелает. Да, и чтоб ни у кого не проснулась тоска по родным местам — я приказал закрыть ворота Алтын-дагаша. Разумеется, откроем их, когда приедет свадебный обоз Миргорода. Этих дорогих гостей мы встретим со всем нашим валорским радушием.

— Князь будет польщен, — пробормотала Яра.

— Пока же, предлагаю вам сходить в сокровищницу. Я дал указание хранителю — Гюнеш-хани на правах невесты, может выбрать себе любые украшения. В любом количестве. Если захочет что-то особенное — придворный ювелир и казначей получили указания сделать всё, чтобы улыбка не сходила с её прекрасных губ.

Какая улыбка? С каких губ? Ей сейчас завыть хочется, как волку по голодной зиме. Ну нельзя же так! Столько она бегала, столько нос воротила, чтобы вот к такому прийти? Кагану же лет наверное пятьдесят! Пень трухлявый, а всё туда же. Она-то дуреха думала, что почти задружилась с ним, столько бесед задушевных, столько партий шахматных… А он притаился и удар нанёс, когда не ждали. Со всем валорским коварством. Девок ему что ли своих мало? Эх, бегала ты, Смиренка, от замужества с валорцем — и добегалась. Из огня да в полымя.

Отпустили их после короткой беседы царственным жестом. Ног под собой не чуя, Смирена вышла из покоев в коридор:

— Яра, это ж немыслимо! Да никогда в жизни я…

— Не здесь! Пойдем, — оборвала наставница и потащила за собой наружу, во двор.

Погода сегодня была чуть ветренной. Свежо, листья на деревьях неохотно желтеют. Поддаются уговорам осени. Солнце то пряталось за тучками, то выглядывало ненадолго, заставляя людей улыбаться последнему теплу. Вот только Смирене ни разу не до смеха. Жизнь рушится и помощи ждать неоткуда.

Подальше, вглубь аллеи утащила её Яра, чтоб ни на чьи уши не нарваться. Наконец остановились.

— Яра, не пойду я за него, хоть режь!

— Никто никого резать не собирается. Но в ловушку он загнал нас грамотно.

— Обложил со всех сторон, — пробасил Беригор. Выть хочется от его жалеючего взгляда.

— Руки на себя наложу, но женой ему не стану! Клянусь.

— Погоди, что ты сразу в истерику, — сильные руки опустились на девичьи плечи, — я тебя учила, что любую беду надо обдумать с холодной головой, будто не с тобой это происходит. Не бывает безвыходных ситуаций. Придумаем что-нибудь, я Драгомира сюда вызову. Он у нас изворотливый гусь. Да и брат твой тоже не промах.

— Каган войну начнёт. По глазам его видала, — тихо добавила девушка.

— Значит надо сделать так, чтобы он сам передумал.

— Из валорцев никто против его воли не пойдёт. А если я за кого из своих замуж выйду? За Добрыню, например? — надеждой загорелись глаза.

— Овдовеешь в тот же день. Думаешь, каган снесёт такую пощёчину? Нет, уж извини, мне мой сотник ещё нужен, не хочу чтоб зазря буйну головушку сложил. Да и волхва у нас под рукой нет, чтоб оженить вас по-быстрому.

— Из дворца тайный ход к морю есть. Может уплыть?

— И куда? Не считая того, что местные знают побережье лучше тебя, сколько ты скрываться будешь? Объявят за твою голову награду и сдадут тебя в первой же рыбацкой деревушке.

— Ежели каган тебя не найдет — в гневе может нас всех на плаху отправить, — пробасил Беригор, — чтоб хоть на ком-то отыграться.

— Что же делать?! Я не смогу, понимаешь — не смогу! С ним…

— Давай так: сейчас расходимся. Каждый по раздельности думает. Вечером соберёмся и расскажем у кого какие мысли. Время есть. Вывернемся, чай не впервой.

Смирена перевела взгляд с наставницы на воеводу. У обоих сочувствие в глазах. И уверенность — в себе, в ней, друг в друге. Знает, что оба жизнь за неё положат, выходит — не одна она с бедой! Есть у неё опора, есть плечо дружеское. А это дорогого стоит, когда за спиной — свои. Выдохнуть надо и разум включить. Не бывает безвыходных положений. Пока сам руки не опустишь.

— Я в конюшни пойду. Посижу там в тишине и покое.

— Главное — ничего не делай, пока с нами не посоветуешься. Поняла меня? — Яра строго взглянула на воспитанницу. С этой станется на рожон полезть. Воспитала самостоятельной, на свою голову.

— Да, командир.

Выпрямила Смирена гордо спину и ушла привычным быстрым шагом, только кончик золотой косы мелькнул меж деревьями. Муж и жена обменялись взглядами.

— Не перегнули мы палку, Яра?

— А как по-другому? Упёрлись рогом оба.

— Прямо как мы с тобой когда-то? — улыбнулся воевода, обнимая жену могучими руками.

— Ей тяжелее пришлось. Не только самой заново ему поверить. А и влюбить в себя Джаника, ещё и толпу баб вокруг него разогнать.

— Нее… я как глаза твои увидал тогда на ристалище, так и пропал. А ты хвостом крутила, зараза такая, — ладонь мягко шлёпнула Яру пониже спины.

— То-то рычал на меня, как медведь.

— Так ты сердце из меня вынула, а подступиться к тебе не было никакой возможности. Особливо когда вокруг тебя Драг с князем крутились. Ох, не верил, что меня выберешь! Хотел, мечтал, но не верил.

— Меркли они все. Никто с тобой не сравнится, — Яра встала на цыпочки и мягко поцеловала мужа в губы, — пошли в казармы. Нечего без присмотра дружину оставлять.

Смирена проведала заметно подросшего жеребёнка, погладила бархатную голову, пропустила меж пальцами шелковистую гриву. Малыш опасливо тянулся, с любопытством поглядывая большими тёмными глазами. Но кобыла заметно нервничала, и Cмирена решила не беспокоить мать — вышла из денника. Уходить не хотелось, просто бесцельно сидеть — было скучно. Когда руки займешь, то и в голове яснее становится. Выпросила у ошалевших конюхов скребок и отправилась чистить Нура. Конь был искренне рад её видеть, хоть и фыркнул, мол не ждал и чесать меня не надо, но уж раз пришла… Вот только стоял смирно и довольно прядал ушами, когда она раз за разом проводила по шелковистой шкуре. Приговаривая ласковые слова, от которых конь заметно млел.

Гнев в душе потихоньку оседал, а вот дельных мыслей почему-то не приходило. Знает она что не бывать такому, чтоб каган её мужем стал. И чего все эти валорцы к ней привязались? Своих что ли баб нет? Эх, за одного бы сама с радостью побежала когда-то, себя позабыв. При одной только мысли о нём, сердце как безумное заходится. Да только на обмане и разбитом доверии никакого счастья не построишь. Тем паче что он так легко от неё отказался. Взял и ушёл сразу! Заставив слезами всю подушку измочить. Не подумал, что обиду крепкую нанёс, не проходит сие быстро. Взял бы и сделал что-то эдакое! Супротив её слов. Сердце глупое ждало и надеялось.

Ещё небось, первым подойдет на свадебном пиру поздравлять. Как бы в такой момент не разреветься и себя с головой не выдать. Ах, да! У них же пиры свадебные без баб проходят. Сидит невеста с длинным, до пола покрывале на голове, огороженная висящим ковром позади жениха и вот так “празднует”. Ни за руку никто не возьмет, ни в глаза не посмотрит. Гости тоже — одни мужчины, ибо жену выводить куда-то невместно. Да и замотанной в балахон по самые глаза особо не попируешь — нешто каждый кусок под плат совать, чтоб хоть что-то в рот попало? Замараются только.

Не знаю, чего уж там придумают Беригор с Ярой, а в город надобно выехать. И выпросить у Аль-Низами чутка кумарита. Как самое последнее средство. Накажут за такое в Нави, что от подарка богов — жизни отказалась. Но лучше наказание любое после смерти вынести, чем жизнь коротать со стариком нелюбимым. И о другом грезить.

А на душе ой, тяжко и муторно — понимает умом, что не нужна Джанибеку, что откажется от неё по требованию отца венценосного. Наверное, уже отказался. Да только сердцу все доводы разума побоку. Рвётся оно в объятия сильных рук, в них только ей покойно и радостно. А поцелуи сладкие будто клеймо на губах выжгли, что никому другому эти губы не достанутся. Она-то смогла бы ему быть верной и любящей женой. Такой, чтоб гордился, чтоб не жалел о браке. А ему удобную надобно. Чтоб задвинуть её в гарем, как старые туфли. Чтоб сидела в углу и молчала, не мешала жить так, как он хочет. Разве в этом смысл супружества? Разве не опорой друг другу муж с женой должны быть? Ведь хорошо им вместе было, когда перестал Джанибек упорствовать в замашках, когда на равных с ней себя повёл. И говорил увлекательно и целовал сладко… Ох губы горят при одном воспоминании!

Самой счастливой была та неделя перед атакой отступников. Той, когда заснуть не можешь, потому душу захлёстывает от восторга и предвкушения завтрашнего дня. Когда вновь увидишь глаза карие с прищуром и улыбку порочно-ленивую, от которой сердце в груди заходится. Властные объятья и поцелуи до головокружения. Успела она поверить, что и далее так будет. А сейчас — вот оно как повернулось. Разлучили их, едва дали счастья вкусить. Ох, что толку о несбыточном мечтать. Одного ей хотелось, а жизнь по-другому решила. Насильно мил не будешь.

— Княжна? Что вы тут делаете?

Смирена вздрогнула от неожиданности. Так задумалась глубоко, что не заметила, как кто-то подошёл. Вацлав, вот уж кого не ждала. Не прошло у неё уязвление за его прошлые слова, когда про Джанибка так пренебрежительно говорил. Словно не человек он, а так — пыль ничтожная. Но делать нечего — воспитание не позволяет прочь отослать. Хотя нагрубить вельми хочется.

— Здравствуйте, Вацлав. Разве не видно? Коня чищу.

— Но… Но это же работа для конюхов. Почему это делаете вы?!

Мужчина был так искренне удивлен, что Смирена не выдержала и рассмеялась. Нар фыркнул и насмешливо покосился на мужчину. Мол, чего глупые вопросы задаешь.

— Потому что мне так захотелось. Во время монотонной работы лучше думается.

— Вообще-то женщины обычно вышивают. Или плетут кружева…

— Что поделать — я иная, — понимая, что не отвяжется, со вздохом вышла из денника и сполоснула руки в бочке с водой.

— Вы замечательная! Знаете, я вас искал, — глаза мужчины загадочно блеснули.

— Зачем?

— Пойдемте наружу, не люблю лишних ушей.

Пожав плечами, Смирена направилась к выходу. По правде говоря, уходить из конюшни не хотелось. Как и разговаривать с вышеградцем. Но придётся выслушать, раз уж явился.

Смирена вышла и остановилась у скамейки. Похожей на ту, где объяснилась когда-то с Джанибеком. Душевно они тогда говорили. И помолчали. Ни с кем так, как с ним не было. Эх… Кажется, что в прошлой жизни сие было.

— Говорите, Вацлав.

Мужчина от её напора несколько замялся Нервно оправил камзол, перевязь с мечом. Смирена с удивлением смотрела за его телодвижениями. Чего это с ним? Дёрганый какой-то. Может — вши? или часотка какая? Ох, не хотелось бы. Отшагнула опасливо, на всякий случай. А он сделал торжественное лицо и заговорил:

— Понимаете, княжна… Я страшно сожалел, что не объяснился с Вами тогда, в Вышеграде. Не хватило смелости, где вы и где я. Но потом в разлуке, всё обдумал. И здесь, когда вы пострадали — я понял, осознал. И поэтому теперь… сейчас… прямо сейчас я прошу вас выйти за меня замуж!

Брови Смирены удивлённо поползли вверх. Сговорились они что ли сегодня?

— Зачем? — брякнула прежде, чем прикусила язык.

— Зачем? — растерялся мужчина, — ну… я увезу вас в свой замок. Там не придется чистить лошадей.

— Мне вообще-то это нравится.

— И… валорцы до вас не доберутся, у меня иное подданство. А ещё у меня неплохой доход…

— Если бы меня интересовало богатство, то я бы уже вышла замуж здесь. И чем, по вашему, я буду заниматься в вашем замке?

— Мое имение в двух часах езды от Вышеграда. Там тихо и спокойно. Вы будете отдыхать и вести жизнь знатной дамы…

— Это что значит? Спать до обеда, потом вышивать и гонять нерадивых слуг?

— Но все так делают! Для любой женщины это счастье! У вас будут богатые платья…

— Платья. Не штаны, правильно?

— Конечно! Моя жена не будет носить штаны на потеху соседям. И оружие ей уже будет ни к чему. Вышеград — это не опасный дикий Миргород, у нас…

Злость и раздражение куда-то улетучились. Смирена изо всех сил пыталась не рассмеяться. В голубых глазах заплясали отчаянные смешинки.

— Вацлав, просветите меня, дикую миргородку, а чем жизнь в вашем замке будет отличаться от валорского гарема?

— Как? — мужчина опешил и захлопал глазами. — Разве можно это сравнивать?

— Посудите сами: в гареме женщины тоже целыми днями меняют дорогие наряды и ждут внимания мужа.

— Но у меня будет только одна жена!

— Вы дадите слово, что не будет дворовых девок и безотказных горничных? Ни одной?

— Ну… Как вообще можно сравнивать законную жену и служанок?! Они всего лишь выполняют… эм… некоторые прихоти, с которыми к законной жене… Княжна, вы заставляете меня говорить непристойные вещи!

— Вацлав, — Смирена, уже не скрывая улыбки, присела на скамейку, — давайте честно: как соратники, что сражались плечом к плечу. Зачем вам нужна такая как я, если вы хотите тихую домашнюю кошечку? По-вашему, я столько лет изучала разные умения, чтобы по итогу сидеть у окна и вышивать?

— А что тогда? Это же предназначение женщины!

Княжна доброжелательно посмотрела на него. Право слово, было ощущение, что она старше его на уйму лет. И ведь неплох, в целом. Высокий, крепкий, с мужественным лицом. Достаточно открыт и честен. Если бы не закостенелое высокомерие — был бы вполне приятным. Вот только истины ему в голову заложили неверные, себялюбивые, от того и понять он её не может. Мечом машет неплохо, но жизнь отдать за друга и любимую женщину — вряд ли. “Своя рубашка” и прочие удобные маленькие подлости. Нет, не орёл! И не барс, от одного взгляда на которого сердце в груди кувыркается.

— Посмотрите на мою наставницу, Вацлав. На вашу правительницу, наконец. И поймите, что может быть по-другому. Глядя на эти пары, становится понятно, что жена — не удобство, это жажда. Без которой муж не может дышать. И которую никогда не будет ломать через колено. Мужчина должен забирать свою женщину целиком, со всеми её тёмными, смешными и нелепыми сторонами. А не перебирать, как бусины из шкатулки. Не заставлять становиться безликой тенью себя самой. Во всяком случае, я бы хотела чтобы мой супруг сделал именно так.

Вацлав потрясенно замер. Глядел на неё изумлённо, и Смирена готова была поклясться, как слышит, словно что-то сдвигается у него в голове. Будто вросшие в землю булыжники пытаются уйти с насиженного места. Может ещё не всё для него потеряно?

— Значит, вы мне отказываете?

— Скорее — спасаю. Разве вы хотите рядом жену, которая будет вас ненавидеть за то, что лишили всего, что было ей дорого и интересно? Разве не хочется, чтобы её глаза загорались от счастья, когда она глядит на вас? Чтобы она смотрела, как наша Яра на своего воеводу? И ему, кстати, нисколько не мешают её штаны и оружие на поясе. Мой вам совет — найдите ту, рядом с которой все ваши прагматичные мысли о будущем рассыпятся в прах. Сделайте свою женщину центром своего мира, а не удобной пристройкой. И тогда осчастливите обоих.

Повисла тишина. Густая, не напряженная, а скорее — дружеская. Посмотрев на Смирену, как на нечто диковинное, мужчина задумчиво улыбнулся. Вместо слов, растерянный вышеградец склонился в низком поклоне и восхищенно прижался губами к её руке.

— Драгоценная княжна… Вы, наверное, и сами не поняли, что сделали для меня. А мне ещё предстоит осознать. Благодарю от всего сердца.

Эх, ежели бы и другому “жениху” так легко было отказать! Вот же ж кобель старый! Найти бы на него управу. Может где замятня начнется? Чтоб каган поехал воевать и про женитьбу думать забыл. Или утопление разыграть? Вещи на бережочке оставить, а самой уйти в дальние страны и не возвращаться. Но как же матушка и братец? И Джанибека никогда более не увидит… Горше этого и быть не может. Нужна ли вообще такая жизнь, ежели его не будет рядом? Поздновато спохватилась ты, Смирена. Близок локоток — да не укусишь.

Вацлав ушёл, а задумчивая княжна вернулась в конюшню и дочистила коня. Тот ласково тыкался в плечо, предлагал прокатиться — но куда нынче ехать? Если каган сказал, что закрыл город. По загону, что возле конюшни, и так выгуливают, ему бы скачку бешеную. Как ту, что была по побережью…

Почему всё самое упоительное и горькое в её жизни связано с одним единственным мужчиной? Тем, которого не удержать, который остается верным только самому себе. Своим прихотям, своим желаниям. Строит и живёт свою жизнь только так, как считает нужным. Один.

Закончив, Смирена похлопала коня по холке и попрощалась. В следующий раз, дорогой. Ещё покатаемся.

На дорожке, ведущей в конюшню, показался Ришад. Увидав девушку, он окликнул и торопливо зашагал к ней. Показалось или чем-то взволнован?

— Только не говори мне, что и ты собрался на мне жениться! — со смехом обратилась Смирена к мужчине, когда тот подошел. Его растерянное лицо заставило рассмеяться тем паче.

— Вообще-то нет, хани. Но если тебе надо — я готов.

— В каком смысле надо? Думаешь мне замуж невтерпеж?

— Раз ты заговорила об этом — то возможно. До меня дошли некоторые слухи, один другого чуднее. Не знаю, есть ли в них правда, но, если тебе нужно укрыться под моим кровом и именем — я готов. И дочь будет рада, если ты войдешь в наш дом.

— Спасибо, Ришад, я ценю, правда. Но постараюсь справиться сама. Ты меня зачем искал?

— Всего лишь передать записку от дочери, — мужчина достал из кармана небольшой свиток, — Лейли просила сказать, что ждёт тебя в гости. Она очень скучает.

— Я заеду на днях, — Смирена кивнула и спрятала свиток в карман камзола. Девочка с ней часто советовалась, в силу застенчивости не могла более ни с кем делиться. Видать и на этот раз что-то “важное и тайное”. Смирене — вечно младшей в семье и “Рысином логове”, было приятно с кем-то поделиться пусть скромным, но опытом. Или просто пошушукаться по-девчачьи.

— Тебя что-то гнетёт, хани? Могу чем-то помочь? — да уж, в проницательности нур-бейлюку не откажешь. Вот только его впутывать — последнее дело. Не тягаться ему с каганом.

— Нет. Но спасибо. Я пойду, мне подумать надо.

Рассеянно кивая на поклоны и приветствия, Смирена зашагала по аллеям ко дворцу. Сладковато пахли чинары, покачивая шариками-семенами. Будто крупные вишни, только мохнатые и желтовато-зелёные. А листья, точь-в-точь — ладони растопыренные. Золотисто-жёлтые, приветливо машут, часть опадать начала, прямо под ноги. Не удержалась, набрала букет, до чего огромные попадаются — более мужской ладони! А меж ними прихватила несколько от дикого красного винограда — уж и алеют они, будто краской облили! Вот с этим ярким осенним букетом и вошла под своды дворца.

Стражники на воротах привычно кивнули. Пытаются сделать суровые морды, а улыбка всё одно у каждого от уха до уха. Своя княжна стала, хоть и гоняла в казармах, как последних ишаков. Расспросила их о житье-бытье. Те воровато оглянулись — не видать ли старшего? После чего позволили себе переброситься с ней парой раз. Извинились — думали, что излишне строга она с бейлюками. А после Яры с Беригором поняли — что едва ли не как сестрица младшая их жалела. Вот уж где звери лютые! Возвращайся, хани, ждём тебя. Изнываем по твоему милосердию.

В отличие от доброжелательных стражников, царедворцы под сводами дворца косились — правда исподтишка и с подобострастными улыбками. Подумаешь, никогда и никто листья в букеты не собирал, ей-то что? Не привыкать к косым да изумлённым взглядам. Ну и пускай. Нравится-красиво-буду делать. На все рты плат не накинешь.

Почти дошла до своих покоев, как из-за угла вывернул Малик. Со стопкой толстенных книг под мышкой, которые норовили выскользнуть и шлёпнуться с гулким грохотом. Посмотрел на неё внимательно и улыбнулся. Широко, по-дружески. Умело скрывая печаль.

— Хани? Приветствую!

— И тебе не хворать.

— Надеюсь твоё здоровье… с ним всё хорошо?

— Да. С ним — да.

— А с чем — нет? Вижу, ты чем-то обеспокоена.

— Не бери в голову, разберусь.

— Мне хочется помочь. Мы ведь ещё друзья? — осторожно поинтересовался парень, пытливо заглядывая в глаза. Пальцы, не смея прикоснуться к ней, тронули кончики ярких листьев букета.

— Друзья. Но негоже вешать на друзей то, с чем нужно справиться самому.

— Кто тебя обидел? В этом дворце такое могут сделать только двое — Джан и отец.

— Не выпытывай, — против воли улыбнулась парню. И как в нём отзывчивость с проницательностью уживаются?

— Ладно, не буду. Хотя очень хочется, — он смешно сморщил нос, — но ты можешь пообещать: если понадобится моя помощь — то обратишься?

— Ну…

— Я не шучу, хани. Завязывай с привычкой всё тянуть в одиночку. Это унижает мужчин вокруг тебя. Мы не такие уж бесполезные.

— Ну да. А ты ещё и жениться предлагал, — ухмыльнулась княжна.

— Я и сейчас предлагаю, — юноша резко посерьезнел.

— Да что ж за день такой! Спасу от вас нет!

— От “нас”? Значит, кандидатов было несколько? И почему именно сегодня?

— Так! Ты ничего не слышал. А я иду в свои покои!

— Подожди, хани. Не знаю, что происходит, а ты наверное, как всегда, отмолчишься… Но если тебе нужен мужчина-друг — он у тебя есть. И поверь, женитьба — не самая большая жертва, на которую я готов пойти ради тебя.

Посмотрела на него Смирена внимательно. Смягчились поджатые губы и потеплели холодные голубые глаза. Хороший парень растёт — самоотверженный, чуткий. Повезёт какой-то красавице. Негоже его под топор каганского палача подставлять.

— Ты не знаешь о чём говоришь, — она грустно улыбнулась.

— Просто приди и скажи чем помочь. Я всё для тебя сделаю, Са-мирен.

— Я знаю, — она на секунду зарыла нос в букет ярких листьев, пряча тёплое сожаление. Ну почему не он? — спасибо тебе, Малик. Я не забуду. И спасибо, что ты такой.

Легкой стремительной походкой княжна ушла по пустынному гулкому залу. Маликсар до последнего смотрел ей вслед, пока она не исчезла в одном из коридоров. Тонконогая фигурка с самыми золотыми волосами на свете. Глаза опустились на ярко-красный виноградный лист. Кажется, у него появилось самое большое сокровище. А ещё — воспоминания, как на короткое мгновение соприкоснулись их пальцы.