Глава 33

Оглушенный ощущениями, ещё не пришедший в себя, Джанибек резко распахивает глаза. Оказывается, уткнулся девочке в шею. Губы, не раздумывая, целуют влажную кожу.

— Что ты сказала?

— А то ты не слышал, — улыбается Смирена. По телу такая нега разливается, что даже дышится через раз. Непонятно — она ещё тут или уже в Ирий[1] унесло на радужных крыльях? Нет, всё ж таки тут — эвон как крепко обнимают мужские руки. Приятно до дрожи. Этот собственник никуда не отпустит. Джанибек! От одного его имени тело и душу будто обволакивает счастьем. Нешто и вправду так бывает? Ловила поутру счастливые глаза у дворовых девок, но и помыслить не могла что оно ТАК.

Муж осторожно выходит из неё, перекатывается на бок и увлекает девушку за собой. Вглядывается в её умиротворенное лицо. Глаза закрыты, а на щёчках вовсю гуляет тот самый румянец удовольствия. В душе немедля скалится мужское довольство. Хоть и чувствовал плотью её сладкие спазмы, но этот яркий румянец — его личная награда, знак, что он постарался как надо. Доставленное ей удовольствие радует гораздо более собственного. Хотя и сам едва разума не лишился, настолько мощно его накрыло.

Джанибек укладывает расслабленную негой девушку себе на плечо, прижимая к собственному телу. Ощущать её кожа к коже, знать, что имеешь право прикасаться — это ли не счастье? Стоило оно всего, что он вынес.

Осторожно поправляет золотые локоны, чтоб не придавить и не сделать больно. Какое удовольствие пропускать шелковые пряди меж пальцами! Наверное, заведёт ежевечерний ритуал: самолично будет расчесывать это золотое полотно, слишком большое наслаждение, чтобы оставить его служанкам.

— Твои слова сделали меня самым счастливым на свете, девочка.

— Можно подумать — ты не знал.

— Догадывался, надеялся. Но ты так умело скрывала свои чувства, моя маленькая миргородская гордячка, — мужская рука чуть крепче прижимает девушку к собственному боку. А вторая оглаживает нежную щеку. К ней хочется непрестанно прикасаться, чтобы убедиться что не сон это. И не проснется он сейчас на сбитых простынях, пока руки бесцельно ищут её в пустой кровати.

Как же уютно оказывается лежать на мужском плече! Можно ещё протянуть руку и огладить, наконец, тёмные волоски на этой самой груди. Как-то всё не до них было. Они — необычные, чуть вьются и в них можно запутываться пальцами, вырисовывая узоры на широкой груди. А ещё можно уткнуться и вдохнуть вкусный мужской запах. Ни на что не похож, будоражит. Хочется потереться щекой, как сытой кошке, но стеснительно.

— Как ты себя чувствуешь, сладкая? — мягко рокочет мужчина.

— Замужней.

Джанибек на мгновение замирает, после чего откидывает голову и легко, расслабленно смеётся. Она с интересом прислушивается, как низкие звуки рождаются где-то там, в груди, на которой сейчас покоится её голова. Надо сказать — лежать удобно, даже если потрясывает немного-то. Потому что кое-кто смеется и никак не может остановиться. Смирена не выдерживает и прыскает вместе с ним.

— О, Небо! Ты самая невероятная женщина на свете. Какое счастье, что досталась именно мне, — мужчина целует её в золотую макушку.

— А что теперь будет, Джан?

— Теперь? Хм… — он поворачивает голову и смотрит на неё улыбающимися светло-карими глазами. Любуется и не скрывает довольства от того, что видит, — Теперь мы идём в купальню. Эту валорскую традицию я целиком поддерживаю.

Не давая и секунды на раздумья, он прижимает девушку к себе и встает на ноги.

— Джан, ты что творишь? — Смирена взвизгивает, невольно хватаясь за шею.

— Не думаю, что ты сейчас хочешь шевелиться, жена моя. А я должен позаботиться. Должен и хочу. А кроме того, — он лукаво дёрнул уголком губ, — мне нестерпимо нравится смотреть на твоё тело. Разве я могу упустить такую возможность?

— Я не буду с тобой мыться, бесстыдник!

— Хорошо, родная, как скажешь. А я с тобой буду. Сейчас мы вот тут и обсудим этот вопрос.

Джанибек по ступенькам спускается в просторную купель, от воды поднимается тёплый пар. Кругом расставлены садовые горшки с буйно-цветущими и зеленеющими растениями. Расстарались дворцовые садовники, эдакую красоту создавая. Ощущение, что они к русалкам на лесное озерцо пожаловали.

Усаживается мужчина на нижний выступ, где воды по плечи, и позволяет Смирене опереться на собственную грудь спиной. Ещё и держит поперек талии, чтоб не удрала.

— Джан!

— Ох, волосы, прости, — он ловко, как заправская служанка, скручивает золотые локоны в узел и скрепляет невесть откуда взявшейся длинной заколкой-палочкой. Смирена пытается сопротивляться, но сил и вовсе нет. Ещё и вода приятная. Тёплая такая. Перестав дергаться, откидывает ему голову на плечо и закрывает глаза.

— Что не так, милая? — он чувствует, как напряжено девичье тело.

— Я ужасно-ужасно смущаюсь. Мы голые, и вода прозрачная. Мне неловко, Джан.

— Какая ж ты у меня застенчивая, — мужчина, хмыкнув, тянется за одним из бутыльков, что стоят с краю купальни, и откупорив, выливает часть в воду. Масло с мыльным отваром немедля растекается по поверхности тонкой ароматной пеной, — так лучше, душа моя?

— Да, — глянув на пенную водицу, Смирена вновь прикрывает глаза. Ибо всё одно — непотребство бесстыжее: она обнажена, сидит меж голых ног мужчины, ещё и спиной ощущает каменную твердость его груди. Джанибек осторожно трется подбородком о её плечико.

— Я не сделал тебе больно, Крошечка? Не молчи, пожалуйста, я должен знать, — на смену щекочущему бородой подбородку приходят тёплые губы. Мужские пальцы скользят ненавязчиво по руке, оглаживают, успокаивают.

— Нет. Мне было хорошо, — отвечает она абсолютно искренне. Скрывать смысла нет, он наверное, и сам понял, с его-то опытом. Мужская рука сползает с талии на живот. Тихонько перебирает пальцами, оглаживая кожу. Будто прощения просит.

— Сильно болит? — спрашивает тихо, участливо.

— Нет, не очень. Саднит чутка.

— Прости, моя маленькая.

— Так ведь должно было быть? Мне говорили, что первый раз больно.

— Увы. Девушка входит в женскую долю через боль. Но через пару дней всё пройдет. Я скажу Надин, она даст нужные снадобья.

Второй рукой Джанибек мягко оглаживает бока, тонкую талию. Понимая смущение неискушенной девушки, не касается всех мест, которых хочется. Позволяет привыкнуть к рукам, расслабиться. Целует и шепчет на ушко нежности. Далеко не сразу опускает ладонь и накрывает её промежность.

— Ты что..? — встрепенулась Смирена, но её лишь крепче прижимают к себе.

— Ш-ш, не дергайся. У нас действительно есть такая традиция. Когда муж омывает тело жены, после того как она подарила ему невинность.

— Ты точно ничего не придумал? — подозрительно ворчит Смирена.

— О, нет, львица моя. Я бы придумал что-то более развратное, — его пальцы осторожно раздвигают плотно сжатые складочки, будто прикасаются к величайшей драгоценности, — а знаешь, у тебя удивительно красивое сладкое местечко. Словно бутон розы, ни одного лишнего кусочка плоти. Такое аккуратное и красивое, что я готов сутками пропадать меж твоих бёдер, чтобы любоваться и ласкать. Всеми возможными способами.

— Джан! Прекрати, охальник!

— М-м-м? Развращать и развращать тебя, милая. Сколько работы предстоит моим рукам, языку и члену. Уже не терпится начать! Да, и я помню, что обещал любить тебя на всех поверхностях этого дворца. А у нас ещё несколько загородных резиденций… М-м-м, как мне нравится быть женатым, — улыбается мужчина, целуя плечико.

Отвлекая разговором, он бережно омыл девушку, но выпускать из объятий не собирался. Пусть привыкает к его прикосновениям. Ему-то к ней хочется прикасаться непрестанно. Но чтобы не пугать напором, оставил одну ладонь на её животике, а второй целомудренно оглаживал плечико. Спустился ниже и переплел пальцы правой руки. Как-то так выходит, что через все жизненные трудности они проходят со сцепленными пальцами.

Смирена, расслабившись в его руках, позволила безобидные прикосновения. Ласковые, ненавязчивые. Но ощутив полоску его любимого перстня, встрепенулась.

— Джан, а можно я спрошу?

— Тебе, сердце моё, можно всё.

— Почему фиолетовый камень? Спору нет — красиво. Это что-то значит?

— Значит. Я велел сделать этот перстень в цвет глаз Тамирис. Сестренка после смерти моей матери стала для меня самой важной женщиной в жизни. До недавнего времени. Но сейчас мне нужен другой — с небесно-голубым топазом. Ты же не будешь потив? — Джанибек улыбнулся и поднял из воды их переплетенные руки. Повернул, позволяя девушке вдосталь любоваться кольцом. Заметит или нет?

— Красивый камень. А это что? Я не замечала прежде… — второй рукой Смирена касается его его запястья. И тут же вскрикивает. На её собственном красуется странная витиеватая вязь из переплетенных узоров и цветов. Изящный рисунок, а в центре — солнце. Смирена отстраняется, пытается вырвать вторую руку из захвата мужских пальцев, что стереть странные узоры с кожи.

— Тихо сладкая. Всё хорошо. Так и должно было быть.

— Что это? Почему? Зачем?

— Смотри — они похожи, — Джанибек подносит собственное запястье к ее руке. На нем красуется похожее, но строже, без цветов. Хотя узоры, несомненно, те же.

— Это… это же не насовсем? Я как это Яре объясню? Или матушке? — девушка нервно окунает руку в воду. Изо всех сил трёт кожу, пытаясь смыть рисунок.

— Малышка, не святотатствуй, — улыбается Джанибек, — это величайшая ценность. Знак того, что Небо приняло все наши брачные клятвы. У нас в анналах истории не более десятка подобных случаев.

— Как это? — она растерянно поворачивается.

— Понимаешь, иди сюда. Мне нравится, когда ты ко мне прижимаешься, — он с небольшим нажимом возвращает Смирену на прежнее место. Одной рукой прижимает к себе, пальцами второй руки начинает поглаживать рисунок запястья, — у нашей семьи действительно есть данное Небом право проводить обряды. Но мы с тобой клялись в необычном месте. Не только возле дерева Ахаши, которое открывает души. Тот нефритовый алтарь — он очень древний. Его нашли, когда строили дворец, и первые валорские каганы женились именно перед ним. Это уж позже не хотели рисковать и женились в обычных храмах.

— Почему не хотели рисковать? — Смирена чуть отодвигается, чтобы видеть его глаза.

— Потому что данные здесь клятвы имеют особую силу. И даже если чувства проверены деревом Ахаши и Небо благословляет пару, но… у всего есть цена, — Джанибек вопросительно поднял брови — продолжать?

— И? Не томи уже!

— Небо здесь, в этом месте, связывает пары крепче обычного. И мужчину, того, кто проводил обряд, связывает с женщиной больше. А мы, валоры, не любим быть привязанными к женщине, тем более к одной. Даже если уверен в чувствах избранницы, но… Отец женился перед этим алтарем на матери Тами, но даже у них не было таких знаков на руке. Он рассказывал только о воде источника, которую впитал алтарь. Возможно, дело в том, что она была Говорящей с Тьмой. Не знаю. Но я страшно горд, что у нас с тобой на руках эти знаки. Это очень и очень большая редкость. И знак особого расположения Неба, — он прикоснулся губами к тонкому запястью.

— А почему на разных руках? У меня на левой, а у тебя на правой.

— Хм… Во-первых, потому что именно эти руки были в чаше с водой источника, когда мы давали брачные клятвы. А во-вторых, считается, что в браке женщина отдаёт сердце, а мужчина теряет голову.

— А как же мужское сердце?

— Мое точно принадлежит тебе. Можешь не сомневаться, — не удержался и ласково чмокнул Смирену в губы. Придавливая голос совести за то, что пусть не соврал, но всего не договорил. Зачем волновать понапрасну? Ничего уж не изменишь.

— Подожди, — она нахмурилась, а он внутренне ругнулся на её проницательность, — что значит “чувства проверены деревом Ахаши”?

Девушка повернулась и прищурилась. Тогда Джанибек понял, что чувствовали посетители Диванлика, когда их допрашивала миргородская княжна. Все как один твердили о “взгляде василиска, что пронзает разум”. Он заговорил, осторожно подбирая слова.

— Все избранницы кагана и его сыновей приходят сюда перед свадьбой. “Ахаши” — это на современном валорском, на древнем языке оно называлось “Аруна-хаши” — рука правды. Его аромат открывает душу и вытаскивает чувства наружу. Ничего нельзя утаить.

— Что?! Ты хочешь сказать что всё, что сейчас было — это потому что мы тех цветов нанюхались? Как тогда, с возбуждающим зельем? О, боги, я тебя сейчас самолично придушу. Наглый, испорченный, валорский сластолюбец!

— Ш-ш-ш, кагани моя. Не брыкайся так активно!

— Какая я тебе…

Законная, сладкая моя. Посмотри на собственную ручку. Если подзабыла, чем мы только что занимались.

Смирена начала яростно вырываться, только разве ж вырвешься из загребущих мужских рук? Только воды кругом расплескала. Её со смехом не только прижали к мужскому телу, но и ногами опутали для надежности. Не зная что ещё сделать, Смирена извернулась и со злостью укусила наглеца за плечо.

— Ух ты! Предлагаешь перейти к таким играм в постели? Сладкая, мне тебя пару дней трогать нельзя, но ты сейчас так извиваешься, что я не удержусь, — девушка с ойканьем затихла, заставив его тихонько засмеяться. Он последние десять лет столько не смеялся, как с ней за короткое время.

— Ты…!

— Вот скажи мне милая, как ты, такая умница, умудряешься делать чудовищные выводы из простых слов? Это природный талант или ты училась?

— Не заговаривай мне зубы, Джан. Отпусти и объясни, что с этим деревом?

— А с этим деревом, моя ершистая, — он поцеловал её висок, несмотря на сердитое фырканье. Улыбнулся, не выпуская своё сокровище из рук, — ничего особенного. Ахаши не навязывает чувства. Оно лишь раскрывает то, что ты сама от себя скрывала, от чего отворачивалась. Что старалась не замечать или прятала на самое донышко души.

— И всё? — она повернулась, недоверчиво хмуря брови. Но тело мгновенно расслабилось, доверяя мужчине раньше разума. Джанибек кивнул, улыбаясь в небесные глаза.

— И всё. Я-то в себе давно разобрался, мне помощь была не нужна. А ты, как упрямый маленький ослик, отвергала очевидные вещи. И бегала бы от меня ещё неизвестно сколько. Так что перед уходом пойдешь и извинишься перед священным деревом. Нашим сыновьям ещё своих невест к нему приводить.

— Что?! Я… — она мучительно-ярко покраснела, от одной мысли, что… О, боги, она ведь может понести после сегодняшнего, а впереди ещё столько всего! И с Ярой поговорить надобно, и перед братцем ответ держать. Пока сговорятся о свадьбе. Не может наследник престола тайком жениться. Торжества должны быть с валорским размахом. А ведь ещё ничего не решено с каганом! В первую голову его гнева избежать надобно. — Да, хорошо, повинюсь. А мы уже уходим?

Как радостно видеть досаду в её глазах. Хочет остаться, хочет быть с ним!

— Вот ещё! Брачная ночь вся наша. Никто не посмеет беспокоить. Предлагаю перекусить. Тебе нужно восстановить силы.

— Я не против. Ты иди, а я позже подойду.

Мужчина посмотрел на неё чуточку скептически и заговорил, медленно растягивая слова.

— Начиная с сегодняшнего дня, я собираюсь делать с тобой очень много совместных вещей, моя скромница. И купание — одна из них. Так что начинай привыкать. Мне, конечно, далеко до твоего великолепия, но говорили, я весьма недурён без одежды.

Ухмыляясь Джанибек выпустил жену из объятий и легко поднялся из воды. Смирена отплыла к другому бортику и поняла, что надо бы, конечно, зажмуриться, но… Глаза не слушаются вовсе, восхищенно глядят на широкую спину, мускулистые ноги и поджарые бёдра. Вроде ж видала, а ещё и ещё смотреть хочется. Откинул он волосы со лба, а её игра мышц на руках заворожила. Против воли задышала чаще, а внизу живота сладко сжалось. Женское самолюбие будто мёдом облили — теперь ей одной принадлежит этот хищник! Пальцы невольно огладили рисунок на запястье. А ведь этот знак почище любого кольца али обручья будет — не снимешь.

— Налюбовалась? — Джанибек с вальяжной улыбкой повернулся вполоборота. Полотенцем небрежно промакивая плечи и шею.

— Даже и не думала смотреть! Больно надо.

— Маленькая сладкая лгунья. Выходи, малышка, я подам тебе сухое, — Джанибек отбросил влажную ткань и развернув другое полотенце, повернулся к купальне.

— Я не выйду! — она села в воду по самые уши.

— Смирена, крошечка. Я целовал и гладил твое тело четверть часа назад. Ты — моя жена. И всё равно стесняешься?

— Я не могу за час стать такой распутной, как ты в свои почтенные тридцать вёсен.

- “Почтенные”? Еще скажи — убеленные сединами и покрытые плесенью. — коротко хохотнул мужчина, но после опасно прищурился. — Или, хочешь сказать — я сплоховал, и ты не получила удовольствия?

— Ничего не хочу сказать. Но пока не оденешься — с места не сдвинусь.

Джанибек насмешливо закатил глаза. О, Небо, кажется, маленькая женушка начала им командовать. Им! И самое смешное, не то, что он так легко попрощался со свободой, а то, что ему нравится даже её упрямство. Нравится уступать, идти у неё на поводу, даже по такому смешному поводу. Забавляет и заставляет смеяться то, что он не позволил бы никакой другой женщине. Продолжая ухмыляться, каганчи обмотал вокруг бёдер полотенце и развернув следующее, сделал приглашающий жест.

— Так достаточно? Или мне идти за халатом и туфлями?

— Закрой глаза.

— Вот тут — не подумаю даже. Ты так прекрасна, что никто, даже ты сама, мое сокровище, не лишишь меня этого удовольствия. Если не могу насытиться, то буду любоваться. Выходи, Са-мирен, вода стынет.

Бросив на него возмущённый взгляд, княжна, как могла, быстро выскочила из воды, пытаясь прикрыться руками. Обернув её тканью, от прижал к себе спеленутую в кокон прелестницу.

— Зря старалась. Я все равно любовался, — нахально ухмыльнулся Джанибек, чмокнув её в нос. Она попыталась дернуться — но куда там! Тогда прищурилась и попыталась уколоть язвительным язычком.

— Видимо гаремные замашки неисправимы. Я слышала, перед тобой наложницы косяками, как рыбы на нерест, плавали.

— Вот только на аркан я попался одной золотоволосой охотнице. Которая постоянно убегала, вместо того чтобы пытаться меня завоевать. Может я и влюбился потому, что ты была недосягаема? А твои небесные глаза были так спокойны и холодны. Я был готов на всё, чтобы растопить этот лёд.

Джанибек склонился к ней в поцелуе, млея от осознания, что отныне и навсегда имеет на это право. Право на эту женщину, которую теперь никто и ничто не отнимет. И она сейчас тянется на цыпочках к его губам, стыдливо прикрывая сияющие счастьем глаза. Ради такого, ради неё стоит не только жить, но и умереть.

Очень нехотя он разорвал поцелуй, радуясь тому, как Смирена протестующе захныкала.

— Пойдем, родная. Тебе нужно одеться, не хочу чтобы ты простыла. Пойдем, в опочивальне в шкафах должны быть запасные вещи.

— А чьи они?

— Ничьи. Всё новое. Слуги оставляют, на случай если м-м-м, после открытия чувств кто-то нетерпеливо разорвёт одежду. Ты пойдешь или тебя отнести?

— Пойду.

— Только надень домашние туфли. Плитка холодная.

— А ты?

— А я горю любовью к тебе и мне не холодно.

В опочивальне, той самой, где они предавались любви, Джанибек кивнул девушке на высокий шкаф у дальней стены. Смирена открыла створки и обомлела — платья всех цветов, рубахи, плащи. Штаны, правда, сейчас надевать не хотелось. Беспокоило её легкое жжение, тревожить не хотелось. Но и непривычное валорское платье с шароварами заставило сморщить нос. О, какой роскошный мужской халат — ярко-красный, бархатный. Расшит богато, но самое главное — теплый и длинный. Вот его и…

— Джан, ты что делаешь? — она повернулась и едва не выронила вещь из рук. Ибо новоиспеченный муж деловито стаскивал простынь с кровати. Под ней была застелена ещё одна, но зачем ему эта? Мужчина повернулся, и широкая улыбка сама собой тронула губы.

— Признавайся, в твоей голове уже родился десяток выводов, где я брезгливое чудовище или сумасшедший коллекционер?

— Я не…

— Сладкая, у тебя такое выразительное лицо, на нём всё написано. Но поверь, это я не для себя. Это — людям.

— Каким ещё людям? — Смирена, стискивая халат, рванула к кровати, намереваясь отнять ткань с небольшим тёно-бордовым пятнышком.

— Как — каким? Подданным нашим, — Джанибек был абсолютно невозмутим, — разве не слыхала одно из прозвищ невесты на валорском — “гордая простынями”?

— Слыхала. И… что? — княжна остолбенела.

— Как что? После официальных свадебных мероприятий, на следующее утро повесим простынь на центральной площади, чтобы весь город знал, что ты вышла замуж невинной.

— Как — весь город? Весь? Но… Это немыслимо! — она едва не осела на пол, а голубые глаза стали как блюдца. Вконец растерявшись, Смирена судорожно сглотнула. Да она же в город никогда в жизни выехать не сможет! — Стыд-то какой. Чтобы все, от мала до велика…

— Чего ты расстроилась? Жители будут гордиться тобой. А простынь всего недельку повисит и…

— Недельку?! Да что за дикие обычаи? Да как это возможно! — взвизгнув, она в сердцах швырнула на пол ни в чем не повинный халат и начала его топтать. К глазам подступили сердитые слёзы. Страна варварская, и как она умудрилась в неё вляпаться? За что так боги наказали?!

— Тихо-тихо, сердечко мое, — Джанибек подхватил и крепко прижал к себе возмущенную девушку. Она сердито засопела ему в грудь, — прости, я немножко пошутил. Так и быть, не будем вешать на площади. Всего лишь в тронном зале и… — он изо всех сил пытался сдержать смех, но…

Смирена отстранилась и подняла на него расширенные голубые глаза. Этот охальник белозубо улыбался! Стыд сменился яростью, девушка начала зло вырываться, лягаясь и даже попыталась стукнуть лбом в подбородок

— Штаны свои повесишь, понял! И остальное исподнее! На бельевой веревке протянешь! Прямо над каганским троном…

Чтоб не навредить девушке надо было принимать срочные меры. Ничего не оставалось, как хохоча, упасть на кровать, придавив разъяренную фурию своим весом. А ведь она всерьез собралась драться!

— Ну, прости. Прости, сладкая! Не удержался. У тебя было такое лицо…

— Я тебя сейчас придушу! — взвизгнула Смирена.

Вот только стервец ловко завел ей руки над головой. а второй крепко зафиксировал подбородок. Заставил смотреть в глаза.

— Прости, любимая. Прости! Но обычай такой действительно есть.

— Ни единому твоему слову не верю!

— Простынь наутро вывешивают на двери спальни, — терпеливо и мягко заговорил Джанибек, аккуратно удерживая злющую жену, — всего на один час. В обычные дома приглашают гостей и среди них есть особые старухи, которые, говорят, могут отличить девственную кровь от, скажем, из порезанной руки. В нашем случае, простынь должна быть утром на дверях моих покоев. Но увидит её только отец. После этого сразу уберут.

— Я страшно зла! Отпусти сейчас же. Не знаю, что сейчас с тобой сделаю!

— Милая, — мужской голос стал низким, тягуче-интимным, — твоё полотенце, я чувствую, сползло до талии. А моё и вовсе потерялось в пылу битвы. Если ты продолжишь вырываться — я не сдержусь, — в качестве подтверждения он мягко толкнулся бёдрами.

Смирена испуганно замерла, почувствовав, как что-то твердое упёрлось ей в живот.

— Ты же сказал, что пару дней…

— Я не буду входить в тебя пару дней. Но что мне помешает нежно приласкать тебя языком? — он игриво поднял брови и медленно облизнул губы.

— Прекрати! И отпусти сейчас же.

— Обожаю смотреть, как ты краснеешь. Скажи что мы помирились — и отпущу.

— Пожалуй… — она многообещающе прищурилась, — пожалуй, не буду тебя сегодня убивать. Нам завтра еще с каганом объясняться.

— К нему я пойду сам, — мгновенно посерьезнел Джанибек, — и вину всю возьму на себя. Ты ничего не знала о действии Ахаши…

— Ну уж нет, — упрямо зыркнули голубые глаза, — раз мы — муж и жена, то и к кагану пойдём вместе. Пусть с нами двумя попробует справиться.

________________

[1] Ирий — в восточнославянской мифологии древнее название рая; мифическая страна, находящаяся на тёплом море на западе или юго-западе земли, где зимуют птицы и змеи.