Глава 34

Никуда не отпустил её ненасытный Джанибек. После, то ли обеда позднего то ли повечерия раннего, увёл на открытую террасу второго этажа. Заставил перед этим одеться теплее, а после ещё и в ворох одеял укутал. Да только объятья его лучше любого костра греют. Усадил жену себе на колени и неторопливую беседу завёл.

Под далёкое шуршание волн расслабился Джанибек окончательно, будто все щиты и заслоны с души снял. Не таясь, рассказывал обо всём — и о детстве своем, об отрочестве. Как отец, словно скульптор, резцом высекал из него правителя, отсекая всё лишнее — чувства, друзей, родных. “Ты должен быть холоден и одинок”, - твердил он, и послушный сын старался изо всех сил. Пытался правитель заставить конкурировать братьев, но Байрат с молчаливым валорским упрямством всегда отходил в сторону. Не интересовали его дворцовые интриги и тонкости межгосударственной политики. А Тамирис часами пропадала в библиотеке, и будучи любимицей, отпор отцу давала чаще братьев. С её-то тёмным даром! Разные у всех них были интересы, оттого и повода для усобицы не находилось. Каждому нелегко приходилось под тяжелой дланью правителя и это сплотило. Детей своих каган не смог перессорить, они держались вместе, даже несмотря на то, что матери были разные.

Вот только пока младшие дети пропадали кто где — Байрат в казармах, Тами — в разъездах, усмиряя Тьму, всё “внимание” доставалось наследнику. Рано пришлось научиться сначала скрывать чувства, потом — давить их на корню. Тщательно выпалывалось всё, что могло стать слабостью. Только сила и упрямая уверенность в собственной правоте. Люди — расходный материал в достижении целей. Успей воспользоваться сам, чтобы не воспользовались тобой.

Доволен был своим главным творением каган, а Джанибек, чтобы угодить отцу, забыл обо всём, что может помешать правителю править — равнодушно и безжалостно. Если бы не упрямая миргородская девчонка — и не вспомнил бы. Через злость и раздражение, а потом — недоуменное восхищение, всколыхнулось со дна души всё, что там когда-то было похоронено. Чем больше он её отталкивал, тем больше душа стремилась к ней. Словно цветок за солнцем после долгой суровой зимы. В первый раз в жизни ему пришлось добиваться внимания женщины, первый раз он не чувствовал себя центром её жизни, главной целью и призом. Считал себя охотником, и сам не заметил, как стал трофеем. Кто сказал, что барсы не приручаются?

Джанибек обнимал укутанную в одеяло юную жену, что так доверчиво положила голову на плечо, и понимал, что полностью и безоговорочно счастлив. Поднимал глаза на яркие бриллианты звёзд, раз за разом вознося Небу молчаливые молитвы-благодарности. Не знал, чем заслужил такое счастье, но именно рядом с этой девочкой сейчас ощущал — он дома. Осела муть и маета души, только ровное пульсирующее умиротворение и радость. Покой с золотыми искрами, как в её глазах.

Вдали, за верхушками деревьев виднелось море. Молоденький красноватый полумесяц осторожно заглядывал в него, будто боялся сорваться с высоты. А море — большое, сильное, успокаивающе шептало ему волнами, ободряюще улыбалось лёгкими барашками. Никогда не стоит бояться пути, на который тебя тянет. Душа всегда знает больше. Путь может казаться пугающим, даже невозможным. Но именно он — самый короткий к мечте.

— Здесь так красиво, так тихо, — Смирена проводит носом по крепкой шее. Его запах — тёплый успокаивающий. Хочется вдыхать и улыбаться, — мы сюда ещё придем?

— Конечно, сладкая. Когда захочешь. “Дом обретения” для этого и построен. Только ночевать мы будем в комнатах второго этажа. Та опочивальня на первом используется только один раз, после свадебного обряда.

— Да? Как интересно. Выходит, там самая не изношенная кровать во дворце…

— Са-мирен, да ты бессовестная! Как можно так насмехаться? — он отодвинул девушку и посмотрел с притворным возмущением.

Вот только она и не думала обижаться. Даже рук не разомкнула на его шее. Глядит довольно улыбаясь, ещё не осознавая, как он млеет от её улыбки.

— А что такого? Я просто заметила… Вы — валоры жутко расточительные. Готовы из штанов выпрыгнуть, чтобы переплюнуть соседа.

— Ну… я из штанов готов выпрыгнуть только из-за тебя. Особенно, когда ты на меня так смотришь.

— Как?

— Будто я для тебя что-то значу.

— Напрашиваешься?

— Вымогаю.

— И кто из нас после этого бессовестный?

— Давай я скажу — что я. А ты — что меня любишь.

— Знала я, что валоры страшные торговцы, но мне достался самый опасный, — расхохоталась княжна. После чего взяла его лицо в ладони, огладила большими пальцами скулы, будто прислушиваясь к чему-то кончиками. — Я так тебя люблю, Джан, что весь мир вокруг не важен. Понимаю, что ты — невыносимый, опасный, сложный, но люблю всё это. Потому что это — часть тебя. Принимаю и люблю также, как твою нежность, заботу и готовность помочь, которые ты прячешь ото всех. Мне хочется, чтобы на спине выросли огромные крылья, и я смогла бы тебя укрывать ими от бед. Обнять крепко и бережно, согревать тебя и чувствовать твоё тепло. Знаешь, мне рядом с тобой дышится. Никто и ничто не страшны, если ты встанешь рядом и будешь держать меня за руку.

Сглотнул он понимая, что слова застряли в горле. Бесхитростный открытый взгляд выжигал клеймом её имя у него в сердце. Неосознанно стиснулись мужские руки на девичьей талии. Нет не может он её потерять! И доверие её подвести не может. Нет такой силы чтобы их разлучила, а из людей он никому не позволит встать между ними. Хоть родному отцу, хоть шайтану.

— Иди ко мне, моя кагарат. Люблю тебя больше жизни, — прохрипел Джанибек, притягивая девушку к себе. Не насытиться вовек ни её губами, ни тем, как она раскрывает душу ему нараспашку. Отдавая всю себя и ничего не прося взамен. Омывает, уносит водопад её любви всю шелуху и горечь, что налипли за столько лет. Джанибек не прерывая поцелуя, даже открывает глаза — кажется вот-вот увидит, как золотым туманом кружит вокруг то, отчего в унисон сердца их бьются.

Долго и сладко целовал свою жену каганчи, а после баюкал в объятьях. Улыбаясь, когда короткие ноготки щекотали бороду. Не скрывала Смирена, что очень ей нравится его короткая борода, касалась пальцами, щекотала носом. Забавлялась, будто пробуя границы дозволенного. Хотя какие уж границы — весь он ей принадлежит, со всеми потрохами. Может делать всё, что вздумается.

— Джан, а что будет завтра? — девушка неожиданно посерьезнела и выпрямилась. Беспокойная складка пролегла меж тонкий бровей. В неярком свете лампы на столике глаза мужчины казались почти чёрными, с загадочно вспыхивающими огоньками.

— Завтра? Завтра предстоит разговор с каганом. Ты точно хочешь пойти?

— Да. Я хочу быть рядом. И наказание приму наравне с тобой.

— Пусть только попробует тебя тронуть!

— Он ведь будет в своём праве?

— Это ещё посмотрим, — прищурился Джанибек, — мы не разрывали официально помолвку, когда он решил влезть со своими свадебными планами. Пободаюсь с ним, не впервой. Давай не будем о нём, душа моя. Сегодня — наш день. Вернее уж вечер. Пойдем-ка лучше внутрь. Здесь стало совсем холодно.

В коконе из одеял каганчи уносит девушку внутрь. Внизу в гостиной первого этажа, подбрасывает дров в камин, чтобы стало теплее. Ему непрестанно хочется о ней заботиться — накинуть одежду поплотнее, предложить самый вкусный кусочек. Вот и сейчас поднявшись на ноги, он подхватывает со стола вазу с поздним виноградом и яблоками. И… замирает.

Смирена, сбросив одеяло, всё в том же мужском алом халате, задумчиво полулежит на диванчике, скромно поджав ноги. Уютно, как кошка, положила голову и локти на мягкий бархатный подлокотник. В небесно-голубых глазах таится улыбка и расслабленное счастье. Задумчиво поправляя волосы, задевает заколку, и волосы водопадом укрывают плечи и спину. Она ахает, пытается их подхватить.

— Оставь… пожалуйста, — срывается с его губ.

Княжна удивленно поднимает глаза и замирает от того, какой восторг горит в его глазах. Мужское восхищение, которое он не думает скрывать.

— Но…

— Ты самое прекрасное, что я видел в жизни, Смирена, — Джанибек с трудом отмирает и идет к ней. Понимая что вот так будет всегда: неважно где и каким он будет — хоть полумертвый, всегда будет стремиться к ней, — мне часто снилось, что ты вот так распускаешь волосы. На них играют отблески огня и твои небесные глаза улыбаются. Чудесные сны, после которых я не хотел просыпаться.

— Ты тоже мне снился. Но почти всегда я с тобой ругалась.

— Вот это я зря, — он присел рядом и поставил перед ней вазу с фруктами, — надо было заставить тебя замолчать поцелуями. Такой способ безотказный и наяву столько раз срабатывал, — по-кошачьи ухмыльнулся Данибек.

Смирена гневно полыхнула глазами и рассмеялась.

— А ведь правда — срабатывало. Хотя злил ты меня этим неимоверно!

— А ты меня своими штанами. Почему все должны были видеть то, на что имею право только я?

— А как будет сейчас? — напряглась девушка. Голубые глаза посерьезнели. Она выпрямилась и села ровно, скрестив руки на груди.

— Ты про одежду? Если разговор с отцом пройдет не слишком … м-м-м кровопролитно, то царедворцы, все до единого, не посмеют поднять глаз при твоём появлении.

— И?

— И моя кагарат, моё солнце Валористана будет делать всё, что захочет.

— П-правда?

— А ты сомневалась? — удивился мужчина.

— Ты так долго ратовал за ваши обычаи…

— А потом понял, что мне нравится видеть твои счастливые глаза. И красивые ножки в узких брючках — тоже, — мужские губы растянулись в чувственной, многообещающей улыбке.

— И оружие мне тоже можно будет оставить?

— Конечно. Невероятно возбуждающе с ним выглядишь.

— Джан! А… а волосы?

— От летнего зноя тебе лучше укрывать свою золотую косу. Но я не требую, чтобы ты закрывала лицо и голову. Только как захочешь сама. Твое нежное лицо видел и знает весь Алтын-дагаш, нет смысла его прятать. Слишком полюбили тебя горожане, пусть радуются твоей красоте.

— Джан…

— Что?

— Я не знаю, возможно это или нет, но кажется сейчас я люблю тебя чуточку больше!