Глава 36

Едва только к Джанибеку шагнули стражники, как он сорвал с себя золотую цепь и швырнул к подножью трона.

— Да будет на всё воля великого кагана, — издевательски усмехнулся.

— Именно она и будет. Раз ты променял всё на эту женщину, я и заберу у тебя всё. Кроме неё, — правитель откидывается на троне. Он будто бы успокаивается, вот только холод в его голосе не предвещает ничего хорошего.

— А мне ничего кроме неё и не нужно.

— Да? А ты, лишенный всего, как долго будешь нужен ей? — каган переводит взгляд на Смирену. Девушка призывает все силы, чтобы стоять прямо, не согнуться перед темнеющей бездной глаз правителя… В них холод и погибель, как в полынье на замёрзшей реке. Если бы не рука Джанибека — может и не устояла бы. Но он рядом, а значит надо выстоять. Только вместе.

— Я уверен в своей жене.

— Зря. Имя женщине — непостоянство. И ты, глупый мальчишка, узнаешь это собственной шкуре.

— Я всё приму вместе с мужем, — произносит Смирена, пора уже перестать молчать. Хоть и просил Джанибек именно об этом. В неё мгновенно впиваются тёмные злые глаза.

— Са-мирен, маленькая глупая девочка. Ты ещё не знаешь жизни, не знаешь её тягостей. Но в память о том, что ты сделала… Пока не закончен разговор — я разрешаю тебе передумать. Женщина, что с тебя взять. Я отменю ваш брак и вышлю обратно в Миргород. Ты ещё можешь спастись.

— Я не передумаю, — она придвинулась к мужу.

— Не отказывайся. Ты ещё не знаешь, что я уготовил, — на губах правителя появляется змеиная улыбка, — вы будете высланы из столицы в самую дальнюю область — Бадахшар. Тебе, Джанибек, выросшему в неге и роскоши, больше не видать ни того, ни другого. Моими наследниками я сделаю детей Байрата. Они будут править, а вы — голодать. Не передумала, малышка?

— Нет.

— Ну-ну, храбрись, пока можешь. Я высылаю вашу пару прямо сейчас, в чём стоите. Никаких сборов, никаких припасов и денег. На помощь брата тоже можешь не рассчитывать. Ты вышла замуж за валора и стала моей подданной. Твоя судьба и жизнь теперь в моих руках.

— Я понимаю и принимаю это, — она крепче стиснула мужскую ладонь. Чувствовала, как поднимается в душе Джанибека глухая ярость. Уж больно сурово решил наказать каган.

— Итак, Бадахшар — самая бедная, горная область. Посмотри на лицо своего “мужа”, он там был и знает, о чём я говорю. В тех землях нет ничего, только холод, сырость и камни. Даже трава гниет, едва прорастая. Землянку, в которой будешь жить, выкопаешь сама. Или будешь спать на голой земле. Ну как, не передумала, дорогая невестушка? Может поедешь домой — под крыло матери и брата?

— Нет.

Улыбка кагана становится похожей на оскал.

— Твой муж лишается всего. Джан станет обычным рабочим на соляной шахте. Будет махать под землей кайлом от зари до зари, не видя солнечного света. Худой, изможденный, он потеряет все зубы через пару лет. А ты будешь горбатиться на клочке земли, чтобы вырастить горсть проса. Твоими вечными спутниками станут холод и голод. Не успеешь оглянуться как подурнеешь и превратишься в сгорбленную старуху.

— Значит, такова моя доля.

Кагана начало злить её упрямство. Он был уверен, что девчонка сломается намного раньше. Ну раз так..! Сама напросилась.

— В Бадахшар, — кивнул на сына, — он поедет на арбе, а ты пойдешь пешком. В кандалах.

Джанибек вздрогнул, но Смирена лишь крепче сжала его ладонь.

— Отец, остановись! Она не заслужила такого. Разве мало Смирена сделал для тебя и города? — Джанибек с трудом не срывается на рык.

— Её проступок передо мной слишком велик. Но и заслуг не отрицаю. Оттого милостиво даю девочке выбор.

— Если каган считает меня преступницей, достойной такого наказания…

— Это я ещё милосерден. Ты прочувствуешь на себе каждый день своей потерянной жизни, когда ноги сотрутся кандалами до костей. Боль и кровь станут твоими постоянными спутниками. Чтобы к концу дороги ты проклинала день, когда отвергла мою милость.

— Этого не будет. Я не соглашалась выйти за тебя, каган, замуж, поэтому и сожалеть мне не о чем, — Смирену затрясло от ярости, но голос оставался холодным. Не покажет она страха перед будущим. И не склонится.

— Отец, остановись! Направь свой гнев на меня. Я встану на колени и буду умолять о милости — только не тронь её! Хочешь — казни меня, но Смирена ни в чём не виновата. Есть только моя вина! — Джанибек старается говорить спокойно, чтобы не злить отца еще больше.

Вот только каган не сводит глаз с упрямой девчонки. Он скрутит эту букашку в бараний рог! Обязательно. И не такие у него в ногах валялись, омывая туфли слезами.

— Ты смеешь мне перечишь, глупая девчонка? Даже сейчас?! Ну, хорошо… — пальцы, унизанные перстнями, застучали по подлокотнику трона. Медальон в виде головы тигра злобно сверкнул на груди правителя, — вы будете видеться с “мужем” всего раз в месяц.

— Я буду рада каждой нашей встрече.

— Видеться будете не более получаса!

— Каждая встреча будет долгожданным счастьем.

— Ваши дети будут лишены всего!

— Нам ничего и не нужно.

— Многие умрут от голода и болезней ещё во младенчестве.

— Буду молиться за их души богам светлым, — не дрогнул голос.

— Передумал, — каган азартно подался вперед, — детей будут забирать у тебя сразу после рождения!

Вся кровь отхлынула с лица, лишь огромные голубые глаза горели злым упрямством. Бледная как полотно, Смирена нервно сглотнула.

— Значит, буду молиться, чтобы дети попали к добрым людям.

— А хотя — нет. Лучше, сделаю так, что вас не оставят наедине. Чтобы он никогда больше не коснулся твоего тела. Раз мне не досталась, то и он тебя не получит, — выплюнул слова с кривой усмешкой.

— Ты что творишь, отец? Накажи меня, убей, если хочешь! Но отыгрываться на девочке — недостойно! — тяжело дыша, Джан выступил вперед, пытаясь загородить собой жену. Вот только она шагнула следом и встала, как соратник, смыкая ряды. Бейлюки у трона качнулись, наглядно демонстрируя кто тут власть. Рука привычно потянулась — пустые ножны! Никто и никогда не заходит к кагану с оружием…

Нет, не доберется он до кагана. Не пробьётся к нему голыми руками. Бейлюки, по глазам видно, вот-вот достанут мечи. Устроил бы свару, чтобы Смирена добралась до дверей, но и там стража. К тому же он слишком хорошо знает свою девочку: не убежит, не отступит. Миргородцы всегда стоят насмерть.

— Раз она уступила твоим уговорам, то и её наказание будет не меньшим.

— Тогда отдай её наказание мне! Чтобы я нёс все тяготы и шёл в кандалах.

— Пусть откажется от тебя и никакого наказания не будет вовсе.

— Я не перестану любить и считать Джанибека своим мужем, — звонкий голос вызверил правителя окончательно.

— Тогда и жить с ним будешь, не снимая кандалов! — взревел на весь зал.

— Буду! Главное, что мужнина жена! — закусила удила Смирена. Бледная до синевы, с огромными глазами на пол-лица, она вцепилась в руку Джанибека, понимая, что он единственный кто сейчас может удержать её не броситься голыми руками на кагана. Как она ненавидела его безжалостное самодовольное лицо, эту пренебрежительную ухмылку, с которой он собирался растоптать их жизни. Ох, как понимала сейчас мужа, когда тот зубами вцепился в горло врага!

— С клеймом преступницы на лбу!

— Да!!

— Руку твою с брачным рисунком отрежут!

— Значит, останется вторая, чтобы вернуться и вырвать тебе сердце, которого нет!

В зале повисла оглушительная тишина. Такая звонкая, что упади сейчас волос — и все бы вздрогнули от грохота. Замерли в ужасе стражники. Вытаращил глаза правитель. Даже Джанибек с изумлением повернулся и посмотрел на княжну. Пару мгновений всего, полюбоваться ею напоследок. Прежде чем их зарубит стража. Ибо такого оскорбления правитель точно не снесёт. Надо постараться оттянуть на себя побольше бейлюков, чтобы его ненаглядная прожила на пару мгновений больше. О, Небо, какая же она всё-таки красивая! Никогда он не любил её так глубоко и отчаянно как в эту секунду.

— Тебе не найти лучшей супруги, сын. Поздравляю с обретением! Фу-х, совсем утомила… — каган неожиданно улыбнулся и отёр пот со лба.

После этих слов Смирена вздрогнула и потеряла сознание.

Джанибек подхватил осевшую девушку на руки и понёс к ближайшему окну. Закрытые глаза, безжизненная рука… Сколько ещё раз он будет нести её безжизненное тело, сам умирая от тревоги и беспокойства! Разве заслужила хоть толику, что выпала на её долю? Каганчи присел на низкую тахту, осторожно погладил бледную, как снег щёку.

— Сладкая моя, любимая… Да что же ты… очнись.

— Все вон, — раздался властный приказ, после которого бейлюки торопливо удалились, бряцая оружием. На лицах всех до единого видимое облегчение и горячее желание рассказать об увиденном. О, дворец сейчас загудит, как улей. Это ж немыслимо! Гюнеш-хани и правда, грозилась вырвать кагану сердце? Нам не послышалось? А он её — в кандалы?

— Я малость, перегнул? — в поле зрения оказалась рука с кубком воды. Джанибек злобно зыркнул на отца, но взял протянутый кубок. Осторожно начал поливать любимое лицо.

— Ты совсем заигрался, отец. Все люди для тебя марионетки, но она..! Ладно я, но разве она заслужила?!

— Увлёкся, признаю. Но девочка так стойко держалась, что у меня проснулся охотничий азарт. Эти миргородцы — за гранью моего понимания. Так любить… Тебе с ней повезло, Джан!

— Не стой так близко, я едва сдерживаюсь чтоб не вцепиться тебе в глотку. Если с ней что-то случится…

— Моя невестка просто в обмороке. Переволновалась малышка. — несмотря на беспечный тон в глазах кагана стояло беспокойство. Давно забытые угрызения совести сейчас весьма ощутимо кусали. М-да, неудобно получилось. Хотел чутка проверить чувства обоих и… — Но какая же она у тебя сильная! Настоящий воин. Сын, я хочу от неё внуков и побыстрее.

— Сейчас очнется, свернёт тебе шею и займёмся. Зря отпустил бейлюков, отец. Она не простит тебе измывательства.

— Простит. Гюнеш — добрая девочка. А ты, действительно поклялся запретными словами?

— Разумеется. Хотел, чтобы мы наверняка были связаны. Рисунок ведь проступает только после них. Да и от тебя подстраховаться не мешало бы. Как оказалось — не зря.

— Что за запретные слова? — раздался тихий голос.

— Сладкая!

— Гюнеш! Ты очнулась, девочка, хвала великому Небу.

Джанибек оглаживает, торопливо целует её лицо. Вглядывается с беспокойством.

— Душа моя, ненаглядная…

— Ты — не увиливай, отвечай. А с твоим отцом позже поговорю, когда успокоюсь. Сейчас я зла. Что за запретные слова? — голубые глаза смотрят требовательно. Не отвертеться.

— Милая, а ты многое слышала из нашего разговора? — осторожно интересуется каганчи, оттягивая время. Пытаясь в уме подобрать слова, которые не разозлят жену. Или скорее — не слишком разозлят.

— Почти всё. Помоги мне сесть, — в голосе прорезается металл.

При поддержке сильных рук Смирена осторожно садится и прижимается головой к плечу мужа. В голове ещё шумит, но сил повернуться ей хватает. Поднимает тяжёлый взгляд на правителя.

— Я почему-то думала, что мы — друзья.

В тёмных глазах под кустистыми бровями мелькает что-то похожее на раскаяние.

— Ну прости, старика, — разводит руками, — ты — жена наследника, а позже станешь женой правителя, Са-мирен. Я должен был убедиться, что у вас не только чувства взаимны, но и что ты выдержишь все тяготы, будешь с моим сыном до конца. Узор на руках появляется лишь единожды и означает, что супруги будут неразлучны — муж уйдет вслед за женой.

— Куда уйдёт?

— На Небо, конечно.

— Что? Это правда? — Смирена изумленно посмотрела на каганчи. Тот лишь скупо улыбнулся в ответ.

— Да, дорогая, — продолжил каган, — даже я, имея двоих сыновей, не решился сказать запретные слова, когда женился на матери Тамирис. В последний момент струсил, оставил себе лазейку. Помереть раньше времени никому неохота. Кроме моего сына, который потерял от тебя голову.

— Почему ты мне не сказал?

— Ты не сказал? — каган переводит удивленный взгляд на сына.

— Не хотел тревожить. Но ты, отец, как всегда, спутал все планы — Джанибек недовольно поджимает губы, — пары, у которых проступает брачный рисунок — под особым покровительством Неба. Их нельзя разлучить. Никому. Это была гарантия от хитрых попыток кое-кого попытаться нас развести. А кроме того, если бы вдруг у моего отца-интригана осталось желание на тебе жениться — ему пришлось бы от меня избавиться. По-иному такие пары не разбить. Но тогда он остался бы без наследника.

— А как же дети Байрата? — напомнила Смирена

— Ещё мне не хватало наследников от этого увальня! Он разбирается лишь в мечах и копьях — куда ему править? Держи сынок, твоя цепь. А Байрат пусть сидит в своём Вышеграде, может поумнеет рядом с рыжеволосой жёнушкой. Я слыхал — она толковая.

— Она вообще-то моя подруга, — буркнула Смирена.

— Вот и славно. Будете дружить семьями.

— А я, — она обнажила рисунок на запястье, — я теперь тоже умру вслед за мужем?

— Нет, любимая, — чуть шершавые пальцы нежно огладили вязь на коже, — клятва касается только мужчины. Это его обет — беречь и сопровождать жену даже в посмертии.

— Но это нечестно!

— Это правильно. Мужчина всегда должен брать на себя больше. В конце концов — у нас плечи шире, — улыбнулся Джанибек. Теплом обняло его сердце беспокойство в небесных глазах. Любит! Так сильно любит, что чувствуется кожей.

Смирена забирает у каганчи кубок с водой и делает несколько глотков. Надо бы успокоиться. Вот только очень уж суровый разговор вышел. И продолжение ему под стать. Оттого, даже за обморок не стыдно. До сих пор дышится тяжело и в ушах шумит от гнева. Сколько ещё тайн у несносной каганской семейки?

— Есть ещё какая-то правда, которую я должна знать?

— Давай уж далее ты сам, сынок. Раз заварил эту кашу.

— Куда мне до тебя, отец? Ты мою жены в кандалы заковать собрался, — не скрывает раздражения Джанибек. Не улеглась ещё злость в душе. Скалит зубы, требует возмездия.

— Ляпнул в сердцах, признаю. Гюнеш, не серчай на старика. Даже собственных детей приходится жестко встряхивать, чтобы умели держать удар. Сила рождается из противостояния, а Восток признает только силу. Те, кто разнежен на подушках, никогда не смогут как ты, не пойдут до конца. А значит, погубят страну и её людей.

— Меня так жестоко не воспитывали.

— У вас, миргородцев, есть слово “милосердие”. В этом ваша сила и ваша слабость. У нас такого нет, поэтому своих детей я закалял как металл клинка — в огне. Чтобы предки мои, когда поднимусь к ним в Небо, не надавали тумаков за никудышного правителя. В нашей стае Джанибек — самый сильный зверь, и пара должна быть ему под стать. Чтобы, когда он отсутствует или ослабел — никто не смел поднять головы. Правитель всегда полагается только на своих. Но Байрата рядом уже не будет, Малик — слишком юн. Остаешься ты. И теперь я спокоен за трон и собственного сына. Так что — не сердись на меня. Это была последняя проверка, девочка, и ты прошла её с блеском. Теперь ты — любимая невестка, которую буду баловать похлеще родной дочери. И кстати, — правитель поднялся на ноги и насмешливо улыбнулся, — почтового сокола с согласием на брак я отправил Велеславу ещё вчера. Когда вы только вошли в “Дом обретения”.

— Отец? — каганчи удивленно поднял брови.

— Мой наследник, конечно, непростительно долго нарезал круги вокруг тебя, моя прекрасная Гюнеш. А ты так стойко держала оборону! Наблюдать за вами, дети, было настоящим удовольствием. Но, право слово, всё это несколько затянулось, — он скорчил насмешливую мину.

— Выходит, твоё объявление о свадьбе было ложью? — сын пронзительно взглянул на отца. — Я не исключал такой возможности, но ты мог, назло мне, пойти до конца.

— Мог. Но в данном случае хотел лишь подтолкнуть вас друг другу. И кстати — не я один такой коварный. Это наша совместная задумка с Ярой-воительницей.

— Что?!

— Ну, а что нам оставалось? Вы оба такие упрямые, что изводили бы друг друга до старости. Мы вас немного подтолкнули. Я рад что не ошибся в тебе, сынок, непростительно было бы потерять такую невестку. Так что — твой брат Велеслав, моя дорогая кагарат, скоро будет здесь, со свадебными обозами и домочадцами. А я, пожалуй, пока займусь подготовкой к свадебному пиру. Покажу вашим миргородцам что такое роскошь и как должны праздновать свадьбы правители!

Каган, не скрывая довольства собой, направился к дверям, но внезапно остановился.

— Не засиживайтесь тут. Сынок, я хочу внука с такими небесными глазами. Надеюсь так долго, как с женитьбой, ты с этим затягивать не будешь.

Дверь покоев мягко закрылась. В наступившей тишине Смирена подняла глаза на мужа.

— Если в старости ты будешь хотя бы в половину такой же несносный — я придушу тебя подушкой.

— Если это случится — я даже не буду сопротивляться, — рассмеялся Джанибек и потянулся к девушке за поцелуем.

— Стоять, — маленькая ладошка уперлась в грудь, — я тебя ещё не простила.

— За что? В чем я провинился? Едва не бросился на родного отца, чтобы защитить тебя.

— А это? — она возмущенно подняла к его носу рисунок запястья. — Мне теперь как с этим жить?

— Хочется верить, что — счастливо, — Джанибек притянул её руку и коснулся узоров губами, — во всяком случае я всё для этого сделаю, душа моя. Ну и побережёшься теперь. Не будешь так бездумно рисковать жизнью, чтобы не отправить раньше времени своего глубоко влюбленного мужа на Небеса.

— Джан!

— Я действительно глубоко и бесповоротно тебя люблю, родная. Моя крепость не только выбросила белый флаг. Ты сорвала с петель и начисто снесла ворота моего высокомерного эгоизма, — мужские губы от запястья начали подниматься выше по руке.

— Прекрати немедленно!

— Милая, мы получили приказ нашего правителя — надо срочно заняться внуками. Мне невероятно нравится этот приказ, я сейчас самый послушный сын на свете! — он, смеясь, подхватил брыкающуюся девушку на руки и направился к дверям. — Можем и тут, но кровать в моих покоях мне нравится больше. Тебе ведь тоже?

— Я не пойду в твои покои!

— Как скажешь, любимая. Если и в твоих достаточно широкая кровать — я согласен!

— А как же “пару дней покоя”? — она хитро улыбнулась, не замечая, что румянец предвкушения уже украсил щеки.

— Хм… Начнем подготовительные работы!

— Это ещё что такое?

— Увидишь, — он многообещающе улыбнулся и прошептал, едва касаясь её губ, — моя фантазия рядом с тобой буйна и ненасытна.

— Так нельзя! Все узнают!

— Что мы женаты? Пусть узнают.

— Нет! Наоборот! Официальной церемонии ещё не было. Все будут думать, что я — распутная! Не хочу, чтобы на меня косились и показывали пальцем.

Мужчина остановился и недовольно поджал губы.

— Я сейчас в шаге от того, чтобы не потащить тебя в ближайший храм. Если бы не знал, что каган надуется — так бы и сделал. Ладно, — он нехотя поставил девушку на ноги. Одернул её камзол и сделал серьёзное лицо, — мы же можем с моей глубокоуважаемой невестой обсудить оборону дворца и готовность стражи? За пиалой чая.

— Думаю — да, — усмехнулась Смирена. Пыталась сдержать улыбку, но она расползалась всё шире.

— Отлично — пошли. Нестерпимо хочется чая и обсудить обороноспособность дворца. Так хочется, аж зубы ноют! — подхватив девушку за руку, Джанибек стремительно зашагал в сторону дверей.

— И где мы будем “обсуждать”?

— В моих покоях подают самый лучший чай.

— А в моих? — рассмеялась Смирена, едва успевая за спешащим мужем.

— А в твоих — Надин. Придется связать, чтоб не мешала “обсуждению”.

— Джан, но так нельзя! Это же неправильно.

— Милая, — мужчина остановился и посмотрел на неё с мягкой усмешкой, — ты действительно думаешь, что я утащу тебя в свои покои, чтобы насладиться твоим телом?

— А разве не хочешь?

— Глупо отрицать — хочу. Но ты забыла, что за дверью нас ждёт целая толпа — там и Яра с Беригором, и малыш-Малик с Ришадом и остальные царедворцы. Мы должны их успокоить. Я уверен, что отец с каменной рожей прошагал мимо, не удостоив беседой. А те люди — они волнуются за тебя, ты всем им дорога.

— А потом?

— А потом, я уверен, нас не оставят наедине. Это, надо сказать, уже бесит. Хочется, как вчера закинуть тебя на плечо…

— Но-но!

— Так и знал, что начнешь брыкаться, — притворно вздохнул Джанибек, — ладно, всё равно что-нибудь придумаю. Правда дел впереди целая уйма Я должен сводить тебя в Четвёртый двор, чтобы ты выбрала обстановку своих будущих комнат в моих покоях. Надеюсь, ты не планировала остаться в гареме?

— Не думала как-то.

— Вот и не думай! Путь только вечером и утром, но хочу чтобы ты была рядом, засыпала и просыпалась в моих объятьях. Ещё я должен сводить тебя в сокровищницу, чтобы выбрать кольцо по твоему вкусу. Должен, наконец, показать, как скрепил золотыми скобами твою книжицу, едва не превратившись в золотошвейку с исколотыми пальцами. У нас бездна дел, Крошечка. Но я как-нибудь извернусь, чтобы мы хоть немного побыли наедине. А пока — подари мне поцелуй.

— Подожди! Моя книжица? Ты…

— Она чудесна, моя львица, — он взял её лицо в ладони, — мне кажется, именно читая её, я начал в тебя влюбляться. Не пойму зачем ты её порвала, но я не мог позволить, чтобы твои стихи пропали. Хоть и запомнил многие наизусть, мне нравится их перечитывать.

— Но как…?

— Всего два поцелуя, и я принесу книгу вечером. Надеюсь, ты не будешь сильно смеяться. Может и коряво получилось, но я старался изо всех сил.

— Целых два поцелуя? — притворно нахмурилась Смирена. — Только что был один?

— Расценки меняются, Алтын-дагаш — торговый город. Первоначальная цена была и вовсе — пятьдесят. Так что — поторопись.

— А может я наоборот — подожду роста “цен”? — она хитро улыбнулась в насмешливые карие глаза. Не удержавшись, мужчина расхохотался. Его смех мягким эхом разнесся под сводами приёмной залы.

— Всегда знал, что ты умница.