Глава 37

В покоях Смирены неожиданно образовался свадебный штаб. Оказалось, существует бездна вопросов, которые требуют постоянных и незамедлительных решений. И ведь это не самые важные решения. Основную часть предсвадебных хлопот княжна решила переложить на матушку и невестку Тамирис. У одной опыта повелевать выше головы, у второй — знание местных традиций и реалий. Оттого с радостью выдохнула, когда получила весточку, что обе едут на празднование.

В отсутствие “миргородских”, Смирена не осталась одна, у неё неожиданно образовалась мощная группа поддержки. Первой им с Ярой помощь предложила матушка Фарида. За спасение сына она готова была костьми лечь, не то что организовать свадьбу. Пусть и самого наследника престола. Вслед за ней подтянулись остальные женщины Гостевого дома. Чем весь день без дела сидеть — лучше сделать что-то полезное. А уж если дело касается организации свадьбы! Да ещё какой! Таким-то можно до старости хвастать, вызывая зависть у всех товарок поголовно.

Вот только Яра быстро выстроила болтливых женщин и каждой назначила фронт работ. Со сроками исполнения. Чтоб не лясы за пиалой чая точили, а несли бремя и ответственность за него. Целыми днями в покоях сновали слуги и царедворцы. Кагану даже пришлось издать отдельный указ, позволяющий мужчинам посещать покои Гюнеш-хани с её разрешения. Теперь эти комнаты не считались гаремом, а были отдельной территорией с особым статусом.

Царедворцы вообще за голову хватались, получая немыслимые по их меркам указания. Женские столы на пиру?? Попытались было сунуться к Джанибеку, чтоб отменил “вольные” идеи, но он рявкнул: первый кто посмеет перечить его невесте — пойдет на плаху. “Смирена хочет — Смирена получает”. Опосля такого ропот прекратился, как отшептало. Остались только организационные детали.

Смирена, в один из дней, когда её допекли вопросами про вышивки и сервировку столов, а товарки накидывая варианты, чирикали, как стая галок, плюнула на всё и сбежала. Не абы куда, а к Джанибеку в Диванлик. Яра ушла на ристалище, остановить её было некому. Оттого едва не бегом вышла на аллеи Второго двора, а далее — под своды административного дворца.

В приемной её едва ли не воплями радости встретили. И секретари, и просители. Насилу отбилась, торопливо пообещав, что каждого позже выслушает. Вот где настоящие дела, а не глупости женские. “Лазоревая ткань али лазуритовая” — тьфу ты! Вот только едва она вошла, каганчи не спешил привлекать её делам. Бросился к ней стремительным шагом, радостно сияя глазами. А стража снаружи встала… ах, да! Ей же выделили отдельную стражу! Теперь помимо сопровождающих женщин, княжна всюду ходила с бейлюками. Сначала смеялась, потом возмущалась, но каган был непреклонен — ни единый волос не должен упасть с головы драгоценной невестки. Даже слова о том, что она сама скрутит любого разбойника быстрее стражников, не помогли. Свекор упёрся венценосным мулом.

Мало ей коршуна-Надин! В покоях от неё житья нет, так и по дворцу теперь ни на шаг не отходит. Зыркает так, что вельможи шарахаются. Вот и сейчас в окружении товарок, чинно присела в приёмной с лицом, будто сама вот-вот государственными делами займется. Присутствующие опустили глаза, ворча про себя что, мол, служанка нахваталась высокомерия у обеих высоких хозяек.

А внутри, суровый хозяин кабинета жадно целовал свою невесту, едва сдерживаясь чтобы не перейти от поцелуев к большему. Столько дней ни на минуту их наедине не оставляли! Яра со своими подельницами ненавязчиво лютовали. Что ужин, что завтрак — всегда вокруг ненаглядной полно народа. Мимолётно притронуться не давали.

— Сладенькая моя… золотая…

Озверел уже от невозможности прикоснуться, не целовал так и вовсе целую вечность. А сейчас пришла, в объятья кинулась! Сжал до хруста, не в силах поверить, что тут она, в его руках. Даже пары слов не дал вымолвить, жадно пил её дыхание поцелуями жаркими. Да и как устоять, когда так страстно прижимается стройное тело, так горят глаза и отзывчивы губы? Язык двигался в её ротике так, как хотелось ворваться в желанное тело. А руки голодно шарили, заново вспоминая изгибы.

— Смирена! Пришла… девочка моя, соскучился невыносимо, — шепчет торопливо между поцелуями, — счастье какое, что пришла!

— И я скучала!

— Сладкая, что же ты со мной делаешь? Разум теряю… — Джанибек со стоном прижимает к себе одной рукой, вторая нетерпеливо оглаживает попку. Манящее тело… зачем столько одежды? Вжимает её в себя, показывая, как возбужден. Вот только её ничуть не пугает такая откровенная демонстрация. Она трётся о него игривой кошкой, а в глазах плещется призывный огонь. Теряя остатки самообладания, каганчи шепчет ей в губы:

— Хочу… не могу сдержаться…

— Может и не надо? — улыбается искусительница зацелованными губами.

— Тогда тебе придется не шуметь. Хотя здесь толстые стены.

— Здесь? Ты с ума сошел? Я пошутила!

— Поздно милая, — княжну уверенно разворачивают лицом к стене, — у твоих восхитительных штанов только один недостаток — сложно добраться до тела. Скажи, что хорошо себя чувствуешь. Нигде не болит? — крепкое тело прижимается так страстно. Хочется голову откинуть назад и забыться в его прикосновениях.

— Н-нет, а … Ах!

Мужские руки оглаживают и сжимают бедра, она чувствует поясницей, как что-то твёрдое нетерпеливо рвется в бой.

— Джан, ты же не думаешь..? — возмущенно и возбужденно шепчет девушка. Сладкая тяжесть предвкушения ворочается где-то внизу живота. Говорить тяжело, дыхание глухое и прерывистое.

— Не просто думаю. Я делаю, — одна рука уверенно развязывает завязки её штанов и проникает под белье, — скажи что ты тоже хочешь, милая? Не один я изголодался?

— Распутник, прекрати! — губы говорят совсем не то, что хочет тело.

— Ах, вот даже как… Крошечка, ты настолько хочешь? — довольно мурчит искуситель, прикусывая ушко, — какая бесстыжая девочка, скрывала, что уже так повлажнела для меня.

— Джан… может не так..? — она напрягается, и он мгновенно чувствует это.

— Именно так. Я хочу стереть плохие воспоминания. Чтобы ты больше не боялась поворачиваться ко мне спиной, — мужские пальцы уверенно раздвигают мокрые складочки, ласково постукивают и оглаживают. От остроты ощущений Смирена тихо стонет и встает на цыпочки.

— А-ах!

— Никогда не причиню тебе боли. Люблю и всегда любить буду! Запомни это.

Она чувствует, как Джанибек ловко спускает её штаны куда-то в район колен, да и сам уже избавился от преград в виде одежды. Дико возбуждают его нетерпеливые движения бедрами, когда он вжимается, обещая, что вот-вот будет в ней. Одна рука ласкает её промежность, вторая мягко прихватила полукружье груди сквозь рубаху. Соски торчат гордыми пиками и умоляют о ласке. Играет сосками и вновь прихватывает, наслаждаясь правильной тяжестью в руке. Губы влажно целуют шею, горячее дыхание опаляет кожу, заставляя девушку тихо стонать и дышать тяжело и часто.

— Джан, зайдут ведь… — вот только телу всё равно, горячечное желание бурлит в крови. Она оттопыривает поясницу, плотнее прижимаясь к его бёдрам. Нетерпеливо двигает попкой из стороны в сторону. Мужчина в ответ тихо взрыкивает.

— Отрублю голову первому, кто сунется, — каганчи нажимает пальцами на клитор так сладко, что Смирена едва успевает прикусить губу, прежде чем протяжно застонать.

— Тихо, львица моя. Ни единого стона тем, кто снаружи. Твое удовольствие принадлежит только мне.

— Я не могу. Ты так… делаешь, — по телу гуляет шальная дрожь предвкушения. Когда все уже не важно, только он и то удовольствие, что он дарит. Главное — пусть не останавливается, пусть ласкает и трогает так греховно-сладко, как умеет только он.

— Упрись руками в стену. Шире ножки, сладкая. Кусай, — Джанибек подносит ладонь ребром к её губам и в этот момент резко входит в неё. Успевает удержать её крик ладонью, прежде чем она ощутимо прикусывает руку. Мужчина движется широко, размашисто, не давая ей ни секунды передышки. Вколачивается в её бедра, насаживаясь всё глубже и глубже. Туда, в сладостную глубину, словно ныряя в омут удовольствия. Ускоряет темп, тело звенит от радости обладания ею. Сладостное безумие захлестывает, ускоряет движения. Финал не за горами, но Джанибек стискивает зубы, чтобы дать ей первой испытать удовольствие Пальцы играют с клитором, потирают его в такт движениям. Ускоряет, постукивает, кончиками пальцев чувствует как искрит её удовольствие. Смирена рычит и скулит, изо всех сил пытаясь удержать рвущиеся наружу звуки.

— Жена моя! Моя девочка… сокровище… умру за тебя…

Финальный стон — лучшая музыка что он слышал, гортанный звук чистого экстаза. Её трясет от оглушительного удовольствия, тело до краёв накачано его толчками, и в этот момент он изливается в неё. Едва успевает плотно сжать губы, чтобы сдержать собственный стон.

Перед глазами пляшут разноцветные остролучевые звезды. Они вращаются безумным хороводом, заставляя забыть о времени и пространстве. Разум распылен на песчинки, как и тело. Но даже сейчас Джанибек крепко держит обмякшее тело за бедро, не желая выпускать её из рук. Ни сейчас, ни потом.

— Люблю тебя, — шепчет он, целуя местечко за ушком, — стой так, я сейчас помогу. Стоишь?

— Угу, — тяжело дыша, Смирена опирается лбом в стену. Странно, что эти подрагивающие ноги ещё держат.

Он осторожно выходит из неё. Убедившись, что Смирена не сползёт по стенке на пол, кое-как натягивает штаны и спешит найти полотенце, чтобы обтереть нежные, молочные бёдра. Девушка оглушена удовольствием настолько, что не сопротивляется. Коротко вздрагивает, когда получает поцелуй в округлую ягодицу. Её попка стала личным фетишем, не может он не коснуться, непрестанно бы целовал. Смирена вяло пытается одеться, скорее мешая Джанибеку затягивать шнуровку на её штанах.

Подхватив девушку на руки, он несет её диван и осторожно укладывает.

— Я был настолько хорош? Или что-то не так, милая? Не молчи.

— Угу, — бормочет Смирена, не открывая глаз. Губы попыталась растянуть в улыбке, а и они не слушаются.

— Может воды?

— Да… вай.

Джанибек помогает ей сесть и подносит кубок с водой.

— Ты — великий распутник. И я с тобой такая же стала, — выдыхает девушка, сделав пару глотков, — у стены, ну надо же. Даже не думала, что так можно…

— Разве плохо, что мы дарим друг другу удовольствие?

— Это неприлично! — полыхают голубые глазища. — Там за дверью люди, а мы… Я не слишком громко шумела?

— Нет, жена моя, ты хорошо кусалась, — он с усмешкой показывает ладонь, на которой отчетливо видны следы её зубов.

— Это — я? О, Боги! Прости пожалуйста!

— Ты и представить не можешь с какой гордостью я буду носить эти знаки. Убедительное доказательство твоего удовольствия.

Смирена вздыхает, но потом смущенно улыбается. С кем поведешься, от того бесстыдства и наберёшься. Но почему-то не стыдно.

— Вот и как после такого работать?

— Да к шайтану эту работу! Все эти дни я только и делал, что работал. Чтобы отвлечься от мыслей о тебе. А сейчас ты пришла, и я счастлив. Ты не сердишься на меня за несдержанность, милая?

— Н-нет.

— Прости, я набросился на тебя, как дикий зверь. Поверь, совершенно не планировал. Но как губы твои почувствовал, так разум и отказал напрочь. С головой захлестнуло.

— Девушкам, наверное, неприлично такое говорить, но и меня… захлестнуло, — она робко поднимает на него глаза. Вот только Джанибек глядит на неё с улыбкой и нежностью.

— Мне нравится быть с тобой честным, Крошечка. Хочу, чтобы и ты не боялась говорить мне правду. Не должны все эти приличия вставать между нами! Я тебя люблю, ты моя жена, Смирена, — помни об этом. Я готов говорить с тобой на любые темы, поверь ты вряд ли сможешь меня ошеломить. Наедине можешь говорить обо всём, не таясь. Я всегда выслушаю, постараюсь понять и помочь. А на людях… Знаешь, как меня бесит, что я должен себя вести будто мы — посторонние!

— Это же ненадолго!

— Умом-то я понимаю, но меня жутко злит, что нас не подпускают друг к другу. А скоро прибудет твоя мать с братом — мне и на полёт стрелы будет не подступиться.

— Почему?

— Думаешь Велеслав не отыграется за то, что я запрещал приближаться к Тамирис? Как же я теперь его понимаю! Но у нас и правда есть обычай держать жениха на расстоянии. Многие зачастую, лица невесты до свадьбы не видят. Не говоря уже о том, чтобы поговорить или прикоснуться. Вот только я никогда не думал, что этот обычай… чрезмерен. Тому, кто женится по соображениям разума — в этом нет ничего сложного. А вот влюбленному — дикая, грызущая тоска. Даже не думал, что так бывает. Давай выпьем чаю, родная? Хочу угостить тебя сладким.

— Мне уже было сладко. Но горячего я выпью, — смущенно-насмешливо хмыкает девушка.

А его дико будоражит эта смесь ироничности с робостью. Как и её непредсказуемость. Вот и сейчас — только что извивалась в страстном соитии, и вот уже стыдливо вскакивает и заправляет в штаны выпростанную рубаху. Неловко, видите ли, ей перед слугами, — не сильно растрепалась одежда?

— Ты великолепна, львица моя. У тебя сейчас лицо счастливой, удовлетворенной женщины. Смотрю и понимаю, что с каждым днём люблю тебя всё сильнее, — он окатывает девушку горячим взглядом, словно не было меж ними сейчас ослепительного удовольствия.

После звонка колокольчика заходит секретарь. Получив указания, возвращается через несколько минут с подносом. Джанибек отсылает его, не желая ни с кем делить ни одной минуты общества своей жены. Чай по пиалам разольют без посторонней помощи. Невероятно уютно сейчас, маленький круглый столик между ними и не преграда вовсе. Можно протянуть руку и коснуться нежной щеки. Смирена расслабленно сидит, поджав под себя ногу. Он в который раз замечает её кошачью привычку класть голову на скрещённые руки. Есть в этом что-то домашнее, от чего теплеет на душе.

— Ты говорил про дикую тоску. И про то что не думал, что так бывает, — напоминает Смирена.

Оперев голову на руку, каганчи откинулся на спинку дивана и поглядел на сидящую рядом девушку. Разрумянившаяся, с блестящими, как звёзды, глазами. Думал ли когда нибудь…? Нет, насмехался и не верил. Особенно когда давным-давно Яра подсунула ему смешную востроглазую девочку в невесты. Тогда было невозможно разглядеть в угловатой малышке, что краснела при одном взгляде на него, что именно она станет его наваждением, его судьбой. Заметив вопрос в её глазах Джанибек не сразу вспомнил нить разговора.

— Про тоску… Да, — подался вперед, кивком поблагодарил за пилу чая, — я действительно не думал, что так может быть. Даже когда видел, какими глазами твой брат смотрел на Тами. Или как Беригор глядит на твою наставницу. Думал, что слишком умен и избалован для подобной участи. Мне с юности не отказывали, любая женщина охотно летела в мои руки. Зачем любить то, что станет твоим по щелчку пальцев? Я не любил, я властвовал. Женщины возбуждали, но не захватывали мое существо. Не становились жизненной необходимостью. Так, как это сделала ты.

— Разве я что-то делала? — Смирена пожала плечами, пряча улыбку. Как он так делает — не говорит, а будто мёдом окатывает. Душа поёт, как только что тело пело в его руках. Ох, мысли нескромные! Опустила глаза и откусила кусочек сладости с вяленой дыней.

— Я много думал, но так и не понял, как ты пробралась мне под кожу. Ершистая девочка, которая делала всё ровно наоборот. Не так как, я привык. Не была удобной и покладистой. Постоянно выводила меня из себя. Может дело в этом? А может в том, что ты, несмотря на нанесенную обиду, спасла жизни мне и отцу. А потом и весь наш город. Может потому, что ничего не просила и ничего от меня не ждала? Выказывала равнодушие, а вокруг тебя крутились восхищенные мужчины. Понял, что теряю тебя и впервые жизни не смог спокойно отпустить женщину. Это было странно. Злило и не давало покоя. Я вдруг захотел вернуть те чувства, с которыми ты писала свои восхитительные стихи. Не знаю как это произошло, но я люблю тебя. Ты идеальна, и ты — моя, Смирена. Не могу не любоваться, чувствовать радость обладания. Я бы назвал тебя извинением вселенной за всех остальных женщин. Ибо никто не может с тобой сравниться.

— Ты так говоришь, что у меня уши горят.

— Мне больше нравится, когда горят твои щечки, — многозначительно улыбнулся мужчина, — немедленно хочется повторить, чтобы услышать новую порцию твоих стонов.

— Джан..!

— В постели, да и в семейной жизни в целом, не нужна стыдливость, сладкая. Ты всегда можешь честно сказать чего хочешь, поверь смутить меня не получится. Я с радостью сделаю всё, о чём попросишь. И не важно — это касается любовных утех или чего-то иного.

— Всё?

— Для тебя — всё, — уверенно кивнул он.

— А мне ничего и не нужно, — княжна посмотрела на него прямо и открыто, — у меня есть ты. Ты моё “всё”.

Изумлённая радость вспыхнула в карих глазах. Вслед за этим он мягко улыбнулся и, подавшись вперёд, огладил нежную щёку.

— Мне непрестанно хочется это слышать. Никогда не думал, что стану так зависим от слов и твоих небесных глаз. И мне всё это будет нравиться.

— Не чувствуешь себя несвободным?

— Я цельный рядом с тобой, жена моя. Ты — моя главная, недостающая часть. Без которой я был слепым, глухим и бесчувственным.

— А ведь я страшно не хотела ехать в Алтын-дагаш, — с задумчивой улыбкой произнесла Смирена, — мне всё было чужим и неприятным. До сих пор удивляюсь превратностям судьбы. И решению Яры отправить меня сюда. Как только матушку уговорила?

— У меня тогда, на ристалище, когда с тебя шлем слетел, едва сердце не остановилось. Ты как до такого додумалась, душа моя?

— Глупо наверное, но очень хотела тебе нос утереть. Я была на тебя так зла, так обижена. Хотелось во что бы то ни стало доказать, что ты потерял нечто особенное. Но ведь если бы не это — не было приглашения в Алтын-дагаш, и я не оказалась бы здесь? Вы вернулись бы домой без меня, а отступники претворили злые задумки в жизнь. Был бы много жертв. А “нас” бы и вовсе не случилось?

— Видимо, твои боги пожалели несчастных валорцев и одного самонадеянного валорского принца? — усмехнулся Джанибек.

— Знаешь, мне только что пришло в голову — если бы ты не поднял на меня руку, я со злости не сунулась бы на ристалище. Тогда бы меж нами всё двигалось тихо-скучно к свадьбе. Но по возвращении из Вышеграда я осталась бы в Миргороде, дожидаться пока вы окончательно сговоритесь с братцем. И тогда тебя с отцом могли убить отступники? — она ошарашено подняла не него глаза.

— Моему поступку в любом случае нет оправдания. Ты пытаешься увидеть благо в том зле, что я сотворил, моя великодушная девочка.

— Я всего лишь благодарна судьбе за то, что привела меня к тебе. Пусть и непростой дорогой.

Смирена протянула руку, которую Джанибек немедленно обхватил ладонью. Пальцев нежно коснулись мужские губы. После он поцеловал рисунок на запястье. Вечный знак его прав на эту женщину.

— Понимаю, что недостоин тебя, сладкая. Успокаивает, что остальные достойны ещё меньше. Спасибо, что доверилась и согласилась быть моей.

— Я же тебя люблю, мой барс. Но, пожалуйста, давай начнем приём посетителей. Мне так неловко, что нас уйма народа дожидается.

Мужчина неопределённо хмыкнул.

— Одно радует, ты пока последнего не примешь — не уйдешь отсюда. Пообедаем вместе?

— Мне кажется нас наедине не оставят.

— А вдруг…

За дверью послышалась возня. Приглушенный окрик: “Да пропусти ты, олух”, глухой удар и после короткого стука вошла Яра. Внимательно просканировала идиллическую картину чаепития, глубоко втянула воздух и потом неопределенно хмыкнула.

— Приветствую, голубки. А чего стража так лютует, когда вы просто чай пьёте?

— Не хотел, чтобы нас тревожили, — безмятежному лицу Джанибека можно было позавидовать.

— Ну-ну… Гонец прибыл. Обозы Велеслава в дне пути. У нас вроде всё готово?

— Комнаты высоким гостям подготовлены в Третьем дворе. Для старших дружинников выделены места в казармах, остальные могут разместиться в шатрах за стенами города. Я ничего не забыл?

— Ну разве только железную выдержку. Тебе предстоит непростой разговор с будущей тёщей, — ухмыльнулась Яра.

— Разве Дивляна будет что-то решать на переговорах?

— Она не будет присутствовать, но к её мнению прислушивается князь. Мало ли что она ему посоветует, учитывая твои выходки в прошлом.

— Мне нечего скрывать. Да, я наделал много ошибок, но сейчас не просто хочу жениться, я уже женат!

— Ты не получил материнского благословения и согласия князя. Такая самостоятельность никому не понравится. Лучше не упоминай об этом. Как и о том, что у вас ещё и брачная ночь была. Велеславу это не понравится. Его матери — тем более.

— Я всё сделал по правилам, — нахмурился каганчи.

— По вашим. Но ты не можешь не учитывать миргородских интересов и обычаев. Тот же Велеслав свою помолвку проводил по валорским традициям, чтобы уважить кагана и тебя.

— Наша помолвка была много лет назад, теперь разговор только о свадьбе. Основной текст брачного договора мы с князем ранее согласовали.

— Во-первых, Велеслав может внести изменения, учитывая подвиги, которые совершила твоя ненаглядная. А во-вторых, Мира, в баню с матерью не ходи. Если она увидит шрамы на твоей спине…

— Она знает, — жестко припечатал Джанибек.

— Что? — воскликнули обе в два голоса. С изумлением уставились на мужчину.

— Дивляна знает, — каганчи выпрямился на диване, не выпуская, впрочем, руку девушки из собственной ладони. Осторожно поглаживал пальцы успокаивающим жестом, — я рассказал ей, пока Тами лежала в беспамятстве. Княгиня тогда долго объясняла мне, что я был неправ. Что в Миргороде иные традиции и в поступках дочери не было ничего дурного. Я досадовал, удивлялся, но тогда первый раз посмотрел на события под иным углом.

— Матушка знала и всё одно — отпустила сюда? — растерянно захлопала глазами Смирена.

— Думаю, она знает тебя лучше, малышка. И вместо уговоров дала тебе право на ошибку. Слишком сильно ты была влюблена в этого шалопая. Даже после содеянного им, не могли настоящие чувства уйти в небытие. А если они были не сильны, то здесь ты разочаровалась бы в нём окончательно. И вернулась домой излечившись от детской влюблённости.

Яра с теплотой посмотрела на девушку. Не говорить же, что у матери могли быть в первую очередь государственные интересы. Удачно выдать дочь замуж — в этом времени считается главной заслугой и целью родителей. Джанибек не просто высокородный жених — он наследник и будущий правитель. Равного ему по статусу в округе нет. Чем именно руководствовалась Дивляна — только она знает, но у Яры были очень большие сомнения что “любовями” дочери. У тех, кто наверху в первую очередь в голове расчёт и интересы государства. Кто высоко сидит — с того многое спросится. Долг сыновей из высоких семей защищать земли, а дочерей — становиться гарантом укрепления мира на них. А уж как там сложится и сколько слёз в подушку… Стерпится — слюбится. Главное, чтоб наследники были, а слёзы — вода.

Смирена задумчиво улыбнулась и кивнула. После чего глянула на Джанибека и немедля в глазах у обоих радость вспыхнула. Яре оставалось только головой покачать. Да уж, разными тропами люди к счастью приходят.

— Ладно, детки, я пойду, ещё раз проверю всё ли готово к встрече. Мира, часа через два за тобой приду, — увидев расстроенное личико, смягчилась, — дела закончим и позовём твоего ненаглядного к нам на обед. Гор тоже к этому времени освободится. Всё, я ушла, — женщина направилась к дверям, но напоследок оглянулась и хмыкнула, — да, и проветрите тут. Чтоб у посетителей кровь ниже пояса не приливала.

Дверь мягко хлопнула. В наступившей тишине пунцовая Смирена бросила уничтожающий взгляд на нагло улыбающегося мужчину.

— Я сейчас тебя поколочу!

— Подожди, — сдерживая смех, он сделал останавливающий знак пальцем и поднялся на ноги.

— Зачем это?

— Как зачем? Окно открыть, как наставница твоя наказала. Вот, теперь всё сделано.

— Ты! — девушка вскочила, сжимая кулаки.

— Тс-с, душа моя. Мне-то всё равно, но тебе будет неловко, если твои крики будут слышны в саду. Окно-то открыто. Что прикажешь — рубить людям уши, раз ты такая гневливая?

— Я тебя молча убью! — она в ярости бросилась к нему и попала в мягкие объятья. Потрепыхавшись в руках смеющегося мужчины, княжна затихла. Наслаждаясь теплом его тела и запахом кожи у основания шеи, куда уткнулась носом. Покойно в его объятьях, аж душа поёт. Пробурчала нехотя:

— Ты почему не сказал, что “это” пахнет?

— Это?

— Ты понял, — насупилась Смирена.

— Занятия любовью. Я предпочитаю называть это так. Никогда не задумывался про запах. Да и, признаться, в кабинете сделал это впервые. Представляешь, до чего ты меня довела?

— Я?!

— Конечно. Сверкаешь глазами, манишь ножками. Как мне, бедному влюбленному, устоять?

— Так может мне уйти? — насмешливо прищурилась ему в глаза. Млея от нахальной кошачьей улыбки.

— Ну уж нет. Мне нравится соблазняться тобой. Нравится смотреть на тебя. Даже работать совместно с документами мне нравится! Говорю и сам не верю, что это я о себе. Ты разобрала меня по камешкам и собрала заново, милая. От меня, прежнего, почти ничего не осталось.

— Осталась. Твоя борода. Главное, из-за чего я влюбилась, — в голубых глазах засверкали шаловливые искорки.

Джанибек даже не стал возмущаться. Как сытый хищник, позволял шаловливым пальцам щекотать растительность на щеках. Ей можно всё.