Глава 38

Саму церемонию встречи обсуждали долго. Очень уж любят валоры всё напыщенное и по правилам. Обычно высоких гостей перед воротами города встречает первый визирь. Он же в окружении парадно одетых воинов сопровождает прибывших к воротам дворца кагана. Далее ведёт в приемную залу, где на высоком золотом троне милостиво (или не очень) принимает гостей правитель.

А с этими миргородцами всё кувырком. Смотритель дворца и визири за голову хватались. Чуть бороды себе не повыдергали от волнения. Ведь с визитом не просто сосед-князь пожаловал, а зять. Муж любимой дочери кагана. Да и она сама прибыла. Как встречать? Как родных али чужих? Ежели как “своих” — так помпезности можно меньше. Но князь и матушка его — им хочется золотой пыли в глаза, чтоб знали северные соседи, как гостеприимен Алтын-дагаш.

В итоге первоначально, у ворот встречал вереницу гостей новый первый визирь с царедворцами (голову старого и остальных предателей перед приездом убрали с центральной площади) и Яра с Беригором. Князь Велеслав, гарцуя на белоснежном коне, принял витиеватые приветствия валоров, обменялся дружескими рукопожатиями с воеводой и его женой. Глянул коротко и кивнул, выходит покойно всё, раз ближний круг не подает оговоренных знаков опасности.

Часть молодой дружины, что здесь, в столице, наводила порядок, громогласно поприветствовала своего князя и выстроилась сопровождать ко дворцу.

Ох, не иначе весь Алтын-дагаш сбежался вдоль дорог поглазеть на гостей. Ещё и погода сегодня милостива — вчерашний дождь вовсе перестал, даже солнце порой из-за туч выглядывает. Тоже интересно ему на прибывших посмотреть.

Валорки, те что по краям дорог за спинами мужчин, млеют от ярких синих глаз иноземного правителя и мужественности лица. Узкий золотой венец украшает тёмные волосы, но даже камни в нём не могут соперничать с яркостью очей. Вай, как хорош! Даже из-под замужних покрывал смотрят с жадным восхищением. А руки тянутся хоть края одежд коснуться. Слава Небу, что далеко живет красавец-князь, иначе толпы восторженных валорок взяли бы штурмом его дворец. Ах, и почему в Миргороде нет многоженства, хоть бы и наложницей к нему, да на одну-единственную ночь. Целовать эти твёрдые губы, обнять широкие плечи… Ах, и почему в Миргороде нет многоженства, хоть бы и наложницей к нему, да на одну-единственную ночь. Целовать эти твёрдые губы, обнять широкие плечи… Остается только вздыхать и восторженно улюлюкать. После такого красавца на собственного мужа только как на прокисший гатык глядеть. Эх…

Горожанки постарше вовсю ахали от возка, в котором восседали женщины. Дочь кагана будто ещё краше стала! Ослепительно-красивая, она приветливо махала жителям, вызывая громогласные крики толпы. Наша!

В отличие от валорки, матушка миргородского князя, сидела ровно и величественно. Одета роскошно, как и полагается матери властителя. Голову украшал невероятный, украшенный крупными каменьями венец с жемчужными очельями, что игриво звякали в тон движению повозки. Волосы покрыты белоснежным платом, что вызвало одобрение у пожилых зрителей. Платье на княгине непривычное, но парча густо расшита самоцветами с золотым шитьём, по широкому вороту и груди жемчуг да смарагды, ещё и тонкая меховая опушка. Ох, и хороша княгиня! Годы чуть-чуть выдают её в морщинках вокруг глаз и плотно сжатых губах.

Синие, как у сына глаза, глядят в толпу ровно и холодно, властное лицо выражает полную невозмутимость. Но ей простительно, эвон какого красавца привела в этот мир. “И его, и нашу Гюнеш”, - кивали другу жители, продолжая выкрикивать приветственные слова. Ничем сестра не хуже. А уж подвигами себя украсила — не каждому джигиту под силу.

А третья с ними кто? Удивительная девушка с невероятными бело-пепельными волосами. Короток волос, чуть развивается на ветру. Маленькая и хрупкая, но глаза уж больно необычные, золотисто-янтарные. Кутается зябко в тёплую накидку, с любопытством, как мышка, поглядывает по сторонам. Рядом, с её стороны, всадник — от острого взгляда серых глаз озноб по спине. Да только глянет на девчушку-мышку и вмиг взгляд смягчается. Лицо хищное почти красивым становится. Весь он необычный, во всё чёрное одет, а белые, как снег, волосы, собранные ото лба, свободно лежат на широких плечах. Зорко он по сторонам глядит, и кажется, что видит и замечает более обычных людей.

Горожане увлеченно глазели и цокали не только на облачение гостей, но и на чудесный возок, в котором ехали высокие гостьи. Ярко расписанный, с дивными завитушками и высокими колесами, он мягко катился по дороге. А ещё — чудо-лошади! Это ж как такое сделано, чтобы кони, запряженные по бокам возка, постоянно, не поворачиваясь, смотрели в сторону, изящно изогнув шеи? Тот, что что по центру — мощный, с крупной грудью, явно может рвануть вперед и нестись со скоростью ветра! Три коня на одну повозку — какое расточительство! Хотя… для таких красивых женщин, что едут в возке — можно. И даже нужно.

— А Гюнеш-то наша — скромница! Никогда себя так не осыпала украшениями.

— Скоро начнёт. С таким-то мужем как каганчи, у неё сундуки от драгоценностей ломиться будут. Любит её, как в древних дестанах поётся.

— Сказывают, что каган с сыном соревнуются кто ей украшения богаче дарит. Каждый день что-то преподносят.

— А вы слыхали, что он ради неё Джанибек распустил гарем?

— Ладно гарем, говорят он с отцом поссорился и даже грозился отказаться от трона, если каган не разрешит свадьбу.

— Да? А я слышал, что Гюнеш угрожала кагану оружием, чтоб свадьба быстрее состоялась.

— Брехня это всё. У меня брат во дворце служит, говорит правитель души не чает в будущей невестке! Он сам настоял, чтоб свадьбу быстрее сыграть. Осталось только, чтоб её брат согласие дал.

— На базарах говорят, что калым за Гюнеш-хани такой, что миргородцы будут неделю вывозить.

— А за наше солнышко и не жалко!

Ровно катится возок, по бокам едут верхом воины миргородские. Хоть уж и попривыкли горожане маленько к гостям, а все одно пугают мощью и статью. Чем их кормят в этом Миргороде, что такими вырастают?

Хоть и знают про сдержанность северян, а все одно — гаремы свои горожане крепче запирают, да молодых красавиц-жен стараются из дому не выпускать. Слишком с большим восхищением глядят девушки на широкоплечих светловолосых гигантов. Как тут не опасаться? Разве пожалуешься на дружинника их главному — тот и вовсе медведь-медведем. Издали смотреть боязно. А ещё — он жену свою беспрекословно слушает! Виданное ли дело? Да только бейлюки, те, что краса и гордость валорского войска, все как один о ней, о Яре-волчице, с уважительным придыханием говорят. Такая не только огромного воеводу к рукам прибрала, но и играючи всех воинов подчинила. Вот уж кому лучше на глаза не попадаться.

А всё ж таки интересно, как эти северяне с одной женой живут? Или у них женщины шестерых умом и статью заменят? Хм, а ведь выгодно получается! И сам каганчи, если гарем свой распустил, значит считает, что ему одной жены вдосталь. Может съездить в этот Миргород и присмотреться к их женщинам?

Торжественная процессия гостей выезжает на территорию Второго двора. Их встречают тенистые аллеи огромных чинар и благоухание цветов. Расстарались слуги, новых кустов насажали видимо-невидимо. А у ворот дворца, вот диво — стоит сам каган, в окружении свиты и сановников. Ведь условились, что в тронном зале ждать будет! Вот жеж…! Опять в последний момент планы изменил несносный правитель. То ли власть свою хочет показать, то ли врасплох застать?

Спешивается князь Миргородский, самолично помогает матери и супруге с возка спуститься. Особливо над женой вьётся — даже за стан придержал, чтоб сподручнее ей было. А сколько споров с самой поездкой было! Хотел поначалу вовсе ей запретить — мол дорога дальняя… Да только после криков и бурных примирений согласился, скрепя сердце, а оказалось, что жена ненаглядная верхом поедет! Мол трясет её в возке и дурно делается. И ведь упёрлась валорка да так, что не сдвинешь. Разве ж можно — в её-то положении? Велеслав даже с травницами и повитухами советовался, матушка при том присутствовала. Сказали все, что ежели диких скачек не устраивать, а тихонько да покладистой лошади, то не будет в том вреда. Ещё и посмеивались над его беспокойством. Так ведь наследника долгожданного жена под сердцем носит! Как тут не тревожиться?

Он и дорогу всю замучил Тамирис расспросами — всё ли хорошо, не дурно ли ей? Устала глаза закатывать. И без того злилась, что тащатся обозы, как старые клячи. Но тут уж Велеслав заупрямился, а миргородское упрямство — оно не хуже валорского будет. Никто и не вспомнит уже каким греховодником был князь Велеслав, теперь не найти заботливее мужа.

Только на въезде в город согласилась Тамирис в возок пересесть. Княгине c Лерой будет не так волнительно, город-то им чужой, непривычное всё. Да и горожан сподручнее приветствовать, не отвлекаясь на дорогу. Хоть и счастлива она в Миргороде — а сердце защемило, когда на аллею с чинарами въехали. Сколько тут бегала, сколько пережито хорошего и горького. Дом всё одно — домом остается.

Изумилась Тами, когда отца на ступенях дворца увидала — отродясь такого не было! Всегда отец за традиции был. А уж перед чужаками и вовсе демонстрировал высокомерие в тронном зале. Ох, и чудные дела тут творятся! Муж многого не сказывал о происходящем — оберегал, но жена ежели захочет узнать — всегда найдет способ. А при такой многоопытной свекрови и подавно.

И вот внизу, у подножия мраморной лестницы собрались миргородцы. Строго одетые, сдержанные. Впереди красавец-князь с ослепительной супругой, подле — княгиня да Яра с воеводой. Ещё Драгомир с женой, бояре да знатные люди. Наверху разряженные в пух и прах валорцы: смуглые, в ярких халатах, с чудными головными уборами и длинными бородами. Пестрят одёжей басурмане, что с них взять? Но посреди толпы многоцветной, подле Джанибека, сияет золотой косой княжна миргородская. Радостно улыбается — донельзя рада видеть брата и матушку. Заметно волнуется, оправляет тайком одежду и украшения. Чувствуя её состояние, что-то ободряющее шепчет ей каганчи. А в глазах, что на неё глядят, столько всего невысказанного, нежного.

Крепко и бережно держит князь свою Тамирис за руку. Поднимается по мраморным ступеням и приветственно склоняет голову.

— Здрав буди, каган Валорский!

— Приветствую на моей земле Миргородский князь. Рад, что добрались благополучно. Дочь, в добром ли ты здравии? — смягчаются строгие глаза.

— Благодарю, отец.

Княгиня Дивляна осталась внизу, с Ярой и Беригором. Не стала мешать здоровкаться, но и ей достался приветственный кивок. Который она встретила вежливой улыбкой.

— Всем ли ты довольна на чужой земле, моя девочка? Тебя не обижают?

— У меня… у нас всё хорошо. Я довольна и счастлива замужем.

Смирена стоит справа от кагана, рядом с Джанибеком. Он едва заметно касается её пальцев своими, мимолетно оглаживая. Приходится на людях сторониться. А хочется как Велеслав — держать жену за руку, обнимать с полным правом. Шайтан бы побрал эту волокиту!

После приветствий и обмена любезностями толпа гостей и царедворцев переходит в тронный зал. Всё же официальную церемонию никто не отменял. Тут помимо пышных слов и обязательные сундуки с подарками — ценные меха, которые обожает валоская знать, утварь и конечно — оружие. За последнее время многим полюбились миргородские мечи. Лучше держат заточку и метал столь крепок, что не ломается при прямом ударе меч-в-меч. А узоры дивные по всему лезвию и вовсе загадка! Знают какие-то хитрости местные кузнецы, но молчат о том, никак разгадать или сманить не получается. Приходится закупать готовый товар.

Каган милостиво принял дары, выслушал положенные по такому случаю приветственные слова и пожелания. Коротко побеседовал, оставил длинные разговоры на “потом”. Не стал утомлять гостей с дороги, отправил отдыхать до вечернего ужина.

Но милость кагана на этом не закончилась. Миргородцев поселили в покоях аж Третьего двора, почти сердце дворца. Не упомнить — было ли когда что-то подобное.

Смирена думала было освободить покои Тамирис, но та со смехом отказалась — мол, нечего Велеславу возле гарема делать, иначе она оттуда последних обитательниц выгонит. Перебросились княжна несколькими словами с гостями да брата обняла крепко-крепко. Позже ещё наговорятся, надо бы с дальней дороги пыль смыть да дух перевести.

Княжна в свои покои вернулась, но не месте не усидела. Чутка подождала и рванула в комнаты, отведенные матушке. Хоть строга Дивляна на ласку, но материнские руки всё одно — самые тёплые! Соскучилась по ним. Хочется голову матушке на колени, как в детстве, пока она гребнем по волосам проходила и шептала наговоры, чтоб зло не пристало, а коса росла до пят.

Прибежала Смирена как можно быстрее, да не знала, что Яра опередила с визитом. Её-то никакие наследники престола не пытались задержать под любым предлогом. Чтоб хоть окатить горячим взглядом, раз уж коснуться нельзя.

Дивляна переоделась, но царственного вида, как всегда, не потеряла. Гордо и уверенно восседает в кресле, пусть и в домашнем платье со скромным повоем, но на челе золотой обруч и перстни на каждом пальце. Освежилась слегка с дороги, но долго плескаться не с руки — первым делом вызнать надо обстановку. Чтоб поразмыслить и ко всему готовой быть.

Присели женщины рядом, челядинки взвару подали. Не приемлет княгиня иноземный чай.

— Что думаешь, Ярушка? Получала твои письма соколиной почтой, но в них много-то не напишешь. Да и перехватить могут.

— Знаю, потому коротко и писала. Но! Вышло, княгинюшка, всё, как мы задумывали. И гарем распустил наш бабник, и на Смиренке горит желанием жениться.

— А не пройдет ли у него прихоть? Не вернётся ли к прежнему непотребству?

— Не думаю. Сама можешь поговорить. У Джана по глазам всё видно.

— Ох, и боязно мне Смиренку тут оставлять. Всю дорогу о том думала. Совсем ведь одна на чужбине останется. И порядки здесь иные, и обычаи.

— Чего бояться? Смиренка — не тихая девочка из княжьих палат. Она — воин. Вот увидишь, здесь в скорости такие перемены начнутся — диву дашься. Мы ведь изначально думали, что одной из шести жен она будет. А теперь уже нет.

— Как это?

— Клятву Джанибек дал особую. Свадебную. Не будет у него более жён. Традиция у них — перед своим Небом поклялся, силу рода применил. Оттого рисунки у обоих на руках появились, Приняло Небо их клятвы.

— Как это свадебную?! — Дивляна аж с места вскочила. В глазах красивых гнев вспыхнул. Виданное ли дело?

— А вот так, дорогая моя. Всех переиграл наш хитрец валорский.

— Что за свадьба без родительского благословения? Да и тайком, будто постыдное что творили. Не позволю!

— Ты не горячись. В этом не только его вина. Мы с каганом невольно подсобили этому. Что Смирена, что Джан — два упрямца, ссорились постоянно, хоть и тянуло сердца друг другу. Так мы, чтоб обоих к разговору принудить, слух пустили, что каган помолвку их расторгает и сам на девочке женится.

— Что?

Яра неопределенно хмыкнула и руками развела.

— Думали, что наконец, прояснят эти двое всё про меж собой, в чувствах признаются. А Джан как взял быка за рога! Чтоб любимую от любых притязаний защитить. Даже от собственного отца.

— Ох… — княгиня грузно опустилась в кресло. Головой покачала, — это что ж теперь делать?

— А теперь, — Яра широко улыбнулась, — твой сын может руки валорцам выкручивать как хочет. На всё они согласятся. Надышаться каганчи не может на суженную, а ему до свадебного пира и коснуться её нельзя. Уже зубами скрипит от нетерпения. Так что подпишут всё, все требования князя выполнят. Да и сам правитель в Смиренке души не чает. Я тебе попозжа расскажу, что тут творилось, поймешь — вполне заслуженно любят и ценят твою девочку. И во дворце, и горожане простые.

— Ох, невместно-то как… До свадьбы…

— Пира не было, а церемония брачная у них была. Замужней твоя дочь к Джанибеку в постель пришла. Ты уж не ругай её, княгиня, любит она больно этого котяру.

— С малолетства она его любит, — недовольно поморщилась Дивляна, — как впервые увидала у тебя на свадьбе, так и попал ей в самое сердечко, паршивец. Вот только неспокойно мне.

Яра уселась поудобнее, готовясь рассказать подробнее, но:

— Матушка! — Смирена, как всегда стремительно, ворвалась в покои. Быстро ходит княжна, да так, что едва коса за ней поспевает.

— Доченька! — раскрылись материнские объятья. — Похудела-то как. С лица спала! Басурмане не кормят тебя что ли? — проворчала Дивляна, скупо целуя девушку в обе щёки.

— Кормят. Это я так…

— Опять упахиваешься до седьмого пота? Ну-ка садись да рассказывай, — княгиня отодвинула девушку на вытянутые руки, — когда это ты замуж выйти успела? Отчего не дождалась, чтоб честь по чести было?

Ох и грозно глядит княгиня, хмурит тонкие брови. Ясное дело — серчает. А Смиренка, не долго думая — бух, на колени, в ноги к матери бросилась.

— Прости, матушка! Вышло так. Заслужен твой гнев, и я вину свою знаю. Мы ж думали, что разлучат нас навеки… Оттого не стали ждать, само оно как-то. Люблю его больше жизни! — носом шмыгает, размазывая выступившие слезы. Какой уж там воин! Девчонка — девчонкой. Вот как на неё серчать опосля такого?

— Любит она, — проворчала мать, смягчившись, — за косу бы оттаскать, да поздно.

— Прости матушка…

— Иди уж сюда. Погляжу на тебя, как следует. Облик твой забыла, так долгонько не виделись. А ты, не молчи, вставай да рассказывай. Что за церемония была свадебная, кто делал и как? Взаправду всё было али обманом тебя каганчи в постель заманил?

Подняла дочь с пола и рядышком с собой на диван усадила. Строго глядит княгиня, а в душе сочувствие женское. И сожаление, что быстро дочь выросла. Только-только в куклы играла и вот уже — мужнина жена!

— Не было обмана, матушка, вот знак на руке. Сам выступил и не сходит вовсе. А Джанибек никогда мне не врёт. Ни ранее, ни сейчас от него обмана не видела, — затараторила Смирена, сияя огромными глазами, — он — самый лучший!

— Ничем не обидел тебя? Не снасильничал?

— Нет, что ты! Он меня тоже любит, — смущенно улыбнулась, — на смерть пошёл, чтоб меня спасти.

— Ишь ты! Ладно, сама с ним позже поговорю. Да в глаза его наглые гляну. Сластолюбец ведь, каких мало.

— Он изменился! Совсем иной, не тот, что прежде. И гарем свой распустил, и поклялся, что единственной женой его буду, — жарко заступилась за каганчи молодая супруга.

— Вот и мне поклянется. Чтоб наверняка. А сейчас рассказывай как замужней стала.

* * *

В иных покоях дворца иная беседа проходила. Джанибек прислал Велеславу слугу с приглашением испить чарку за приезд. Оставил князь жену отдыхать, а страже — дружинникам своим, наказал строго-настрого никого не пускать. Чтоб покой молодой княгини не нарушали. Часто в сон её клонит в последнее время. Один из немногих признаков, что в тягости она. Оттого соколом вокруг жены кружит князь, заботится пуще некуда, любые прихоти готов выполнить. Тамирис уже и смеялась, и ругалась — мол не больна она, лишь беременна, — куда там! Пылинки Велеслав готов сдувать, а с ним и всё княжье подворье. Даже матушка его, княгиня Дивляна изумляется тому, как сей же час меняется суровый князь, когда дело супруги касается. И подумать не могла, что сын таким может быть, а вот поди ж ты!

Вот и на сей раз, самолично проследил Велеслав, чтоб потрапезничала молодая жена, как следует, только опосля отправился на беседу. Провел его слуга палатами богатыми, где то стены расписные, то мрамор да позолота. Да, уж не жалели правители денег, когда такую громадину строили да украшали. Красиво, богато, да только свой дом милее. “И дороги у нас куда как лучше”, - с легким довольством подумал князь.

В просторной комнате, куда князя привел слуга, тоже богато — мебель обита бархатом, росписи на стенах да с позолотой. Но — уютно, из окон вид на море открывается. По серо-синей поверхности барашки играют, будто невидимый гусляр перебирает струны.

Поднялся Джанибек навстречу гостю, протянул руку для рукопожатия. Чего не ответить тем же, если нет камня за пазухой? Внимательно друг другу в глаза посмотрели властные мужчины, в уме просчитывая варианты. Даже и не верилось, что столько раз воевали друг с другом, а сейчас за одним столом сидят. Удивительно, как судьба развернуться может.

Но ведь задумал что-то хитрый каганчи. Даже если породнились, не значит это, что перестал он валором быть, выгоду свою искать. Ухо востро держать надобно.

— Благодарю, что принял моё приглашение, князь, — Джанибек указывает на мягкое кресло напротив. Кивнул на глиняную бутыль с витиеватыми узорами, — не возражаешь? Поднимем чарку за встречу. Вино с наших южных виноградников.

А вокруг на столе и мясные закуски, и сладкое стоит — на любой вкус. Посуда златом да каменьями сверкает. Нешто задобрить хочет? С чего бы это?

— Отчего бы не испробовать.

— Сегодня хотел с тобой побеседовать, один на один. До того, как окончательно сговоримся о брачном договоре.

— Надеюсь, жениться не передумал? — усмехается Велеслав, испив из кубка густой, рубиново-красной жидкости. Сладкое, чуть терпкое, отдает немного фруктами. Доброе вино.

— Нет. И уже не смогу, даже если бы захотел.

— Что так?

— Мы с твоей сестрой уже женаты.

— Чего? — Велеслав резко ставит золотой кубок на стол. Грозно сдвигаются брови над синими очами.

— Погоди сердиться, князь. Не сделал я ничего худого. Разве только влюбился в сестру твою, как мальчишка безусый.

— Да ты в своем ли уме, каганчи? А она чем думала? Хотя она-то — ладно, девчонка совсем! Задурил голову, вот она под венец и побежала, — князь вскочил и зашагал по комнате, — но тебе-то чего вдруг подгорело? Баб в округе мало?

— Баб — много, а твоя сестра — одна. И никто мне кроме неё не нужен. Люблю её.

Князь нервно зашагал по комнате, пытаясь справиться с гневом. На слова каганчи остановился посреди комнаты, засунув больше пальцы рук за широкий пояс. Широко раздуваются ноздри, да желваки гуляют на точёных скулах. Ох, и рвутся злые слова наружу, да только власть — это не корону на голове носить. Это умение сдержать эмоции и мыслить холодно. Даже когда душа ярится. Оттого лишь прищурил глаза и процедил:

— Если люба тебе Смирена, отчего ж не сделал всё честь по чести? Меня поедом ел, сестры коснуться не дозволял. А с моей, значит, так можно?

— Так — это как? — начал яриться Джанибек. Также на ноги вскочил. Уговорить надо князя дело миром решить, да только не привык наследник чтоб его, как мальчишку, отчитывали. Сжал кулаки и глянул исподлобья, — честь по чести на ней женился, по нашим традициям. Ещё и клятву принёс, что иных жен у меня не будет. Умру вслед за ней, если её первой Небо заберёт. Тебе мало?!

— Умрёшь? — недоуменно посмотрел князь.

— Клятва у нас есть брачная, — нехотя пояснил валор, — если мужчина из семьи правителя произносит её в особом месте, то получает особое благословение Неба, но взамен жизнь его будет равна жизни жены. Оттого Смирену беречь буду пуще зеницы ока.

Фыркнул князь, смерил сердитым взглядом Джанибека, но потом вернулся в кресло. Постучал задумчиво пальцами по подлокотнику. Хотя скорее морду хотелось начистить дорогому родственничку, вот прям кулаки чесались. Да только расстроятся из-за этого и жена, и сестрица. Житья ж не дадут.

— И в чём нужда была… с княжной, как с обычной девкой, впопыхах жениться? В храме хоть дело было? — нехотя выдавил из себя Велеслав.

— Не в храме. Сам я проводил обряд. Но повторный — для народа и всего честного люда, в храме будет. Как полагается всё сделаем. Никто на твою сестру косо не посмотрит.

Сердито зыркнул князь на … зятя? — вот же кошак валорский. Может всеж таки пройтись разочек кулаком, подровнять нос на одну сторону? Заодно и ребра пересчитать, чтоб два раза не вставать.

Играет князь желваками, руки в кулаки сжимает. Злись-не злись, а решать что-то надо. Не заберешь уже сестру в охапку, хотя гордость требует. Эвон как её “муж” глазами сверкает. Не отдаст.

— Никаких постельных утех до свадебного пира, — буркнул сквозь зубы.

— Согласен. Мне её честь дороже собственной, — кивнул каганчи, а про себя выдохнул маленько.

— В брачном договоре три шкуры с тебя сдеру, — с угрозой добавил князь.

— Я за нее всё отдам и сверху добавлю.

— Отдаст он… Скажи уж, торопился-то зачем со свадьбой?

— Отец мой — интриган. Объявил, что сам на Смиренке жениться хочется. Вот я и…

— Ишь ты! Ну давай, рассказывай. Да кубок наполнить не забудь. Зятёк…