Глава 39

По валорской традиции невесту из дому забирает младший родственник жениха. В сопровождении родных, друзей и нанятых музыкантов сопровождает девушку в храм. Да не абы как, а на богато украшенном коврами и разноцветными ремнями с бахромой верблюде. Животное по такому случаю празднично украшают, даже морду и копыта сплошь обвязывают обережными шнурками, амулетами и яркими лоскутами ткани. На верблюда водружают крытый свадебный паланкин, высокий и узкий. Вот в нём, с плотным покрывалом на голове, восседает невеста. Да и сам паланкин закрыт покрывалами, чтобы ни единый злой взгляд не коснулся.

Сама невеста тоже заботится о том, чтобы по дороге не пристало к ней ничего худого. Главное, чем украшают свадебное платье, помимо вышивок и каменьев — это колокольчики, чтоб злых духов отпугивать. Невеста для них самое лакомое блюдо, вот и борются с ними всеми возможными способами. Даже на невестиных башмачках позвякивают металлические бубенцы, чтоб мелодичный перезвон издали был слышен, и вся нечисть разбежалась. Но это ежели валорка. А вот во дворце кагана, когда наступил день свадьбы каганчи Джанибека…

Переполох перед этим днём царил всюду — от кухни до портних и ювелиров. Ибо за дело взялась грозная команда во главе с княгиней и её невесткой, а Яра и пепельноволосая Лера — на подхвате. Вот уж никому во дворце покоя не было, ибо женская “дружина” выступала единым суровым фронтом, А ПЕРЕЧИТЬ — СЕБЕ ДОРОЖЕ. К тому же у царственных родственниц образовалась дополнительная мощная группа поддержки. В кои-то веки валоркам стало возможным не только что-то самим решать, но и приказывать мужчинам! О, ради такого жительницы Гостевого дома и даже служанки гарема готовы были молиться на миргородок. Мужчины поначалу взвыли, а кому жаловаться? Каган лишь ухмыляется в бороду, а жених так и вовсе страху наводит недобрым прищуром. Не к Маликсару же бежать? Тот сам в рот готов заглядывать сестрице и остальным “командиршам”.

Смирена с радостью передала организационные бразды тем, кто жаждал этим заниматься. Матушка с Тамирис на руководящей ниве спелись пуще прежнего. А вот ей ну, ни капли не интересно перебирать ворохи тканей, да узорочья обсуждать. Позвали на примерки — выстояла героически, пока портнихи иголками всюду тыкали, под цоканье и споры товарок — и сбежала. А куда? Да на ристалище. Ох, забурчала Надин, а остальные женщины и вовсе раскудахтались, узнав куда будущая кагарат собирается. Ну и пусть!

На ристалище наверняка, сейчас дядька Беригор и Добрыня, но и ей работа найдётся. Можно подвигаться, руками помахать и ни о чём не думать. Хотя бы о том, что соскучилась! С самого завтрака Джанибека не видала. Вот только в Диванлик пока не сунешься, очень вежливо её попросили до свадьбы туда не ходить. Чтоб посторонние глаза на невесту не смотрели — сглазят. Ой, смешно!

Да только и тут, на ристалище, не дали душу отвести: в спарринг с ней никто не встаёт! Стоят бейлюки, виновато глаза опустив, и головы в плечи втягивают. Ну чисто — черепахи пустынные.

— Это что значит? — нахмурилась девушка.

— Запретили нам, хани, — выдавил из себя один, — чтоб, не приведи Небо, синяков тебе перед свадьбой не поставить.

— Да кто сказал, что у вас получится? Это я вам синяков наставлю!

— Делай с нами что хочешь, хани, но не сможем мы на тебя руку поднять. Ни сейчас, ни тем более потом…

— Тьфу ты! — в сердцах рявкнула Смирена. Глянула по сторонам, выискивая кого из своих дружинников в пару себе поставить.

— Ты погодь, княженка, — подошёл воевода Беригор, — я сейчас задания раздам и самолично с тобой мечом помашу. В рукопашку — не обессудь, не рискну.

— Чего это невеста хмурая, а у бейлюков рожи виноватые? — хмыкнуло над ухом. Как всегда бесшумно подошёл волхв. Ироничный прищуренный взгляд, сжатые губы ухмыляются, — кто обидел нашу девочку?

— Они со мной драться не хотят! — выпалила княжна.

— Да ты что? Вот наглецы. Неужели личико боятся попортить? Так я заживлю. Или устали пыль глотать, когда ты их оземь роняешь?

— Запретили им, — буркнула Смирена, — сейчас узнаю кто и…

— Не кисни. Иди лучше гостей встречай, — неожиданно подмигнул волхв.

— Каких ещё гостей?

— Каган для своей обожаемой будущей невестки стребовал с Яры шестерых “рысей” в охрану. Только прибыли подруги твои.

— Правда? — радостью вспыхнули голубые глаза. — Ура, бегу!

Миг — и нет её, лишь кончик золотой косы мелькнул. Беригор шагнул ближе к другу.

— Нешто и вправду мы её замуж выдаём? Девчушка ж совсем.

— А ты на внешность не смотри, — перестав улыбаться, Драгомир повернулся к воеводе, — там такая железная рука в бархатной рукавице, что Валористан скоро взвоет. Да поздно будет, сами напросились.

— Так им, басурманам, и надо.

— Вообще-то твой названный брат из “этих”.

— Нее, Байратка — он больше наш. Прямой, честный, без камня за пазухой.

— Где он, кстати?

— Да как намедни прибыл, так и поехал вкруг города: крепостные стены проверить, да заставы на дорогах. Чего ему во дворце сидеть? Жена-то с остальными женщинами вся в свадебных хлопотах.

— Как его каган встретил?

— Навроде милостиво, он же с женой прибыл — а она, как-никак, соседнего государства правительница. Еще и Байрата короновала на со-правление. Надо считаться. Но морда, говорят, у кагана была ой, кислая.

— Сам того не желая, утёр нос папаше, — хмыкнул Драгомир.

— Байрату и даром корона не нужна была! А приключилось с ним то, от чего бегал.

— Всегда так в жизни. Закон такой, только мало кто о нём знает.

* * *

От верблюда, понятное дело, Смирена отказалась. Верхом ехать — не позволило платье. Судили-рядили, остановились на миргородском праздничном возке, запряженном тройкой. Вот в него её медленно, под белы рученьки усадили. Запрещено на невесту смотреть, оттого по пустым гулким залам дворца Смирену вели исключительно женщины. Родные, ближний круг и дорогие подруженьки “рыси”. Те, что сейчас, одеты в новые зелёные камзолы и гарцуют вокруг её возка. Тогда как сияющие начищенными кольчугами дружинники — впереди и сзади. Возглавляет процессию Маликсар. Единственный из родственников каганчи остался неженатым, оттого именно ему поручили столь почётную миссию.

Вскользь увидал он окутанную золотым сиянием фигуру, чье лицо сейчас было закрыто полупрозрачной тканью. Увидал и отвернулся. Радоваться за брата должен, а как радоваться, когда сердце кровью обливается? Выть хочется от неотвратимости происходящего. Своими же руками отдаёт брату любимую женщину… Если бы хоть призрачная надежда была, что откликнется она на его чувства — схватил бы в охапку и увёз, не раздумывая. Даже на отметины на запястье не посмотрел. Вот только раз за разом ловил их с Джанибеком взгляды друг на друга и понимал — нет у него шансов, и не будет никогда. Сжигало его заживо то пламя любви, что у обоих в глазах горело. Только с ним, с его старшим братом Смирена счастлива будет. А значит в сторону должен отойти. И вести к счастью.

— Это пройдет. Не сразу, но день за днём утихнет. Как рана коркой покроется, — Добрыня, молодой сотник княжьей дружины, подъехал к младшему принцу и сделал вид, что поправляет сбрую, — по себе знаю.

— И когда пройдёт? — Малик вздрогнул и впился в ярко-голубые глаза.

— Не сразу, но… — сотник повернул голову и стиснул зубы. В возок вместе с невестой садилась её подруга. Снежинка, которую уволокла циничная беловолосая метель, — выдохнул резко и повернулся к юноше с деланно-широкой улыбкой, — но пройдёт. А ты делом займись, чтоб жалостью к себе не упиваться. Чтоб было за что тебя уважать, раз полюбить не вышло.

Отъехал золотоволосый воин от ошарашенного Маликсара. Занял свое место подле воеводы и Яры. Кожей чувствуя не столько изумленный взгляд валорца, сколько ироничный прищур волхва. Будто и впрямь слышал он их разговор. Да не только слова, а и мысли, о которых смолчал.

Медленно и величественно тронулась процессия. Подле Маликсара во главе колонны ехал сам князь Миргородский. Косился на него юноша, не мог не восхищаться непоколебимой уверенностью, которая сквозила во взгляде, в гордой посадке головы. Да и на ристалище видал он, как князь мечом управляется. С собственным воеводой такую сечу устроили, что все рты пооткрывали. И незнамо чем был дело в пылу схватки кончилось, если бы не пришла Яра, которая гаркнула так, что вмиг охолонили оба.

Вот на кого хочется быть похожим! Чтоб не только сила, но и ум недюжинный. Видал Малик, как вёл князь переговоры про брачный договор. Первый во всём, пусть и за спиной белоголовый друг и другие бояре. Визири за голову хватались, даже каган крякал от досады. А куда деваться? Только Джанибек был предельно спокоен, обменивались колкими фразами с будущим родственником. Одновременно осаживая миргородские неподъёмные аппетиты. Уж больно напирал князь. А что — в своём праве.

— Ты совсем решил нашу казну опустошить? Весь Валористан посадишь на хлеб и воду?

— Возвертаю тебе той же монетой. Погоди, ещё припомню давнишние серьги-павлины, — бросил, ухмыляясь, Велеслав.

— Мы оба были бы холостыми, если бы не они, — не остался в долгу каганчи. После чего рассмеялись оба. И как-то само-собой нашлось общее решение, договор был подписан.

Хлопотно, шумно и незаметно пролетело время на подготовку к свадьбе. Не только весь дворец готовился — Алтын-дагаш прихорашивался. Вычищались улицы, по которым поедет процессия, где-то подкрашивали окна, кто-то подновлял мозаику на стенах, а если жилище поскромнее — свежей глиной подмазывали сколы и трещины. Купцы, почуяв предстоящую прибыль, завалили город тканями, украшениями и заморским явствами. На базарах царила небывалая сутолока, золотошвеи и вышивальщицы не спали ночами, даже из других городов приезжали работницы, понимая, что за срочность исполнения здесь, в столице, они заработают как за полгода у себя. Жадность и свадьба — для валорцев понятия несовместимые. Особенно, если женится наследник престола.

Те жители, что познатнее, готовились к пиру каганскому, которого ещё не знавал Алтын-дагаш. Слухи ходили такие, что оторопь брала. Что-то уж больно необыкновенное грозились миргородцы устроить. Горожане мучились неизвестностью, упивались слухами и шили. Шили роскошные, чтоб перещеголять других, наряды, перетряхивали сундуки с украшениями. А горожане поскромнее готовились к народным гуляньям в городе.

Все до единой чайханы в этот день бесплатно кормили любого, кто желал порадоваться за молодожёнов. Но площадях и базарах освобождали места для музыкантов и уличных артистов. Там же устанавливали столы со сладостями для детей и сладкоежек. Праздновать и веселиться должен был каждый житель. Оттого и бочки с вином были приготовлены загодя, чтоб выкатить их уж после того, как будет объявлено, что церемония состоялась.

Народ высыпал на улицы с самого утра. Окна домов, что выходили на центральные улицы, украсили яркими платками и тканями. Жительницы готовились бросать маленькие букетики в проезжающих гостей. Слух давеча прошел, про какой-то миргородский обычай с невестой и букетом. А если прицельно в дружинника плечистого цветами попасть? Женится или просто улыбнётся? А вдруг вернется позже да познакомиться захочет? М-м-м, стать единственной женой — так заманчиво!

Вот только шуметь особо, пока невеста женой из храма выйдет — нельзя. По обычаям валорским считается, что Небо забирает себе невесту, а возвращает жену. Потому радоваться, кричать и шуметь можно только после, когда всё уже состоялось. Оттого лишь легкий гул проносился по толпе, когда мимо проезжала роскошная процессия. Махали руками, кивали, улыбались — но старались обойтись без громких звуков. Потом всё.

Пытливо вглядывались жительницы, пытаясь разглядеть платье и украшения невестины, но белая полупрозрачная ткань покрывала её с ног до головы, заставляя мучиться от неизвестности. Это ж если подруги её и родственницы так разряжены, что смотреть больно, то как же тогда выглядит наряд будущей кагарат?

Само солнце с любопытством выглянуло из-за туч, растолкав их в разные стороны. Люди поднимали глаза к небу и счастливо щурились — неужели осень на дворе? Теплынь-то сегодня какая! Солнечные лучи легко касаются самоцветов на украшениях и оружии, перескакивают на начищенные кольчуги и конскую сбрую. Бережно окутывают белое, расшитое золотыми звёздами покрывало невесты, мелкие искры вспыхивают на нём то тут, то там, будто подмигивают жителям и небесному светилу.

И ветер морской не отстаёт — играет с плащами, развивает мужские кудри. Вместе с запахами моря собрал по городу дразнящие ароматы подрумяненного мяса, жаренных овощей и обласканной медовой патокой выпечки. Вьётся задорно вокруг невестиного возка, пытается приподнять тонкую ткань, сквозь которую видны лишь очертания лица и смущенно горящие щеки. Ну уж нет! Летика-ка игривый, дальше, посмотри как там, у храма? Ждут ли невесту?

Ещё как ждут! По обычаю, вместе с женихом встречают невесту старшие мужчины. А потому рядом с Джанибеком сейчас стоят отец и брат. Сановники и высшая знать заняла свои места в храме. В отличие от жениха — эти стоят терпеливо. Каганчи же раз за разом оглядывает до отказа набитый двор, только небольшая узкая дорога осталась свободной. Даже чтоб сюда, во двор храма попасть, люди платили сумасшедшие деньги, напрягая все связи. Такое зрелище! Ещё и собрались тут едва ли не с рассветом. А многим желающим было отказано — не пропустила стража. Любопытных зевак оказалось больше, чем свободного места.

Бейлюки уверенно оттеснили толпу, те ворчат, но больше по привычке. А сами, вытянув шеи, нетерпеливо поглядывают на распахнутые ворота. Ну где же? Почему так долго?

Если бы не необходимость держать лицо, Джанибек бы уже тропу протоптал на мраморных ступенях храма. Волнение хватает за горло, заставляет раз за разом шумно выдыхать. Понимает всё разумом, но… Никогда не пройдёт беспокойство за любимую, въелось в кровь вместе с любовью.

— С ней точно вдосталь охраны? — цедит он брату.

— Успокойся, Джан. С ней столько воинов, что можно брать в осаду город. Они просто медленно едут. Чтобы не испортить женщинам причёски.

— Может отправить стражников вперёд? Вдруг…

— Брат, ничто сегодня не сорвёт свадебную церемонию, — успокаивающе хлопает по плечу, — с твоей невестой, помимо князя с дружиной — наша сестра. Как думаешь, она даст её в обиду? А Лера-огнёвка?

— Да всё я понимаю! Умом… Но почему так долго?! Вдруг ей кто-то что-то сказал, и она…

— Сын мой, вот уж никогда не думал, что когда-то увижу тебя таким влюблённым, — усмехается отец.

Джанибек хмурится, но не отрицает. Понимает, что слишком очевидно его поведение.

— А разве в неё можно быть не влюблённым?

— Твоя правда. Её любит весь Алтын-дагаш. Удивительно, мой народ — и полюбил чужеземку.

— Она так много сделала, для всех нас, что не могло быть по-другому.

— Твоя правда. Девочка — настоящее сокровище, одна стоит двадцатерых мужчин. Мне радостно думать, как она укрепит наш род и нашу кровь.

— Отец, а ты понимаешь, что после твоей последней выходки она и близко тебя к внукам не подпустит? — прищурился Джанибек. А руки сами собой в кулаки сжались.

— Кто сказал, что я собираюсь их воспитывать? Воспитание детей — это обязанность родителей. А я буду дедом, у меня будет только одна задача — баловать. Чтобы меня любили больше вас обоих.

Джанибек с удивлением посмотрел на кагана. Тот довольно ухмылялся.

— Я тебя совершенно не узнаю, отец.

Правитель в ответ лишь насмешливо фыркнул.

— Кто сказал, что миргородская девочка изменила только тебя, а? Ни я, ни даже Малик не избежали этой участи.

Далекий звук колокольчика заставил обоих замолчать.

— Едут! — побежал шепоток по толпе. Заволновалась она пёстрым, беспокойным морем.

Джанибек вытянулся, словно гончая, взявшая след. Хищно дёрнулись крылья носа. О, Небо, неужели он волнуется? Парадная церемония, когда он прилюдно должен жениться на собственной жене, заставляет его нервничать? Или это тоска? Ему ведь не дали увидеть Смирену ни вчера, ни сегодня утром.

Женщины были заняты предсвадебными хлопотами, вечером так и вовсе устроили женскую вечеринку! Девичник у них был, с беседами, песнями и смехом! Он едва себе локти не кусал от злости, только и оставалось метаться в собственных покоях, не зная чем себя занять. В итоге со скуки к нему сначала пожаловал князь, потом воевода, даже ехидный волхв снизошёл. Маликсар и Ришад несколько разбавили миргородскую компанию и в целом очень неплохо провели время, в беседах и воспоминаниях под густое вино. Вот только каждый нет-нет да и прислушивался — не идут ли слуги, сообщить, что их женщины навеселились? Но нет, после ужина те вызвали к себе музыкантов и устроили хоровое пение! Если бы мужчины не знали, что там за порядком присмотрит Яра, давно бы уже тарабанили в закрытые двери бывших покоев кагарат.

Разошлись женщины далеко за полночь, утро у них было занято последними свадебными хлопотами, оттого Джанибек завтракал в угрюмом одиночестве. Успокаивала раздражение мысль о том, что сегодняшней ночью его золотая девочка будет в его постели. Эту ночь и все следующие. Жар разливается по венам при одной мысли о предстоящем.

Весело позвякивают колокольчики на упряжи, всё ближе и ближе. Наконец, первыми в ворота храма въезжают князь и Маликсар. Перестук копыт по камням гулко разносится по двору, чуть приглушён шелестящим шёпотом толпы и тихими восклицаниями. Следом в поле зрения зевак попадают княжьи дружинники, все как на подбор — плечистые, рослые. Но гораздо больший интерес привлекают девушки в одинаковых ярко-зелёных камзолах. Ишь какие! Молоденькие, а в глазах такое, что игривые улыбки у мужчин мигом гаснут. Личная охрана Гюнеш-хани, обучались с ней же. Говорят их даже дружинники опасаются.

А вот и яркий возок, запряженный той самой необычной конной тройкой. Нетерпеливо ахает толпа. Людское море начинает волноваться, пытается захлестнуть прибывших. Бейлюки сурово оттесняют самых любопытных, тех кто рвётся подойти поближе. Да и как тут устоять? Возок, кажется, привёз самых красивых женщин этого мира. Глаза перескакивают с одной ослепительной пэри на другую. Разные они — цветом волос, ростом, происхождением, но сердце замирает от восторга. Нешто взаправду такие бывают? На любой вкус — темноволосая Тамирис, рыженькая Властелина, беленькая Лера. Матушка невесты волос прячет под повоем, но на неё с мужским интересом не поглядишь — вмиг обожгут холодом синие глаза.

Девушки помогают невесте спуститься с возка. Лица не углядеть, как и платья, белая полупрозрачная ткань скрывает её с ног до головы. Навроде что-то золотистое под ним, али это солнце так сияет на вышивке и полускрытых каменьях? Кажется, будто тихий свет изнутри пробивается. Слыхали, что каганчи называет её “золотая девочка”? Ой, неспроста!

Отходят красавицы в сторону, уступая мужчинам. За правую руку невесту берёт князь, за левую — Маликсар. Бледен юноша, но глаза горят решимостью. Сделает он всё, как надо, не подведёт брата и не разочарует ту, что сейчас станет чужой женой. В сердце останутся последние прикосновения к её пальцам.

Медленно ступают мужчины, чтобы невесте в тяжёлом платье было сподручнее. Какая ж она хрупкая по сравнению с ними! Толпа шумит всё громче, всё нетерпеливее, поглядывают, запоминая лица каждого из присутствующих. Когда ещё так близко увидишь?

Изнутри, из дверей храма, начинают доноситься медленные мелодичные звуки. Ласкает слух что-то лёгкое и нежное. Приветствует храм невесту. Позади раздается судорожный полувсхлип княгини. Не сдержалась. Всё знает и понимает, да только что сердцу доводы разума? Уходит дочь из-под её крыла, уж навеки.

А там, на самом верху лестницы — каганчи Джанибек. Стискивает кулаки и тяжело, взволнованно дышит. Не сводит глаз с окутанной белым фигурки. Едва удерживает себя на месте, чтоб не броситься к ней. Его душа, его ненаглядная! Вот-вот ощутит прохладу её пальцев.

Мужчины одновременно протягивают ему руки девушки, и он бережно принимает их в свои ладони. Чувствует легкую дрожь, оттого склоняется и целует попеременно каждую. Плевать на изумленный гул толпы, его женщина достойна того, чтобы он прилюдно целовал её ручки и не стыдился этого.

— Береги её, — наставляет Велеслав.

— Она дороже моей жизни.

— Будь счастлив, брат, — дрогнул голос младшего.

— Мое счастье — это она.

Мужчины кивают и отходят в стороны, а Джанибек задерживается на мгновение, чтобы прошептать:

— Люблю тебя, моя львица.

Смирена порывисто выдыхает и в ответ пожимает его пальцы. Запрещено ей говорить, пока не окажется перед алтарём, под защитой храма. Валорки ей про то все уши прожужжали.

Джанибек привычно переплетает их пальцы, разворачивается и по широкому проходу вступает под окутанные светом своды. Знакомые стены, колонны, но сейчас как-то всё иначе. Музыка начинает звучать громко. В мягкие переливы вплетается что-то торжественное, даже строгое. Акустика такая, что кажется мелодия спускается с Небес. Окутывает невидимое глазом, что-то особое, что чувствуется кожей.

Ради той пары, что сейчас медленно идёт мимо порфировых колонн, изменили традицию. Для совершения свадебного обряда здесь, как и в любом другом валорском храме, построен отдельный придел с алтарём. Небольшое помещение, куда входят только жених с невестой и несколько главных родственников-мужчин.

Но едва услыхав о том, что Гюнеш-хани хочет выйти замуж именно в Храме Небесного утра, его смотритель велел алтарь перенести в центральный зал. Туда, где будущая кагарат так отчаянно сражалась за жизни города. И никто не стал возражать против нарушения традиции.

Поначалу, правда, когда Джанибек, беседуя с главным храмовником, показал ему узоры на руках, тот аж руками замахал — как мол, можно? Был уже обряд, и вот оно — видимое доказательство.

— Это нужно Гюнеш-хани. Для её спокойствия и её чести, — надавил каганчи на совесть, ибо не применишь другие методы давления на храм. Запугать тоже не получится, этот храмовник — особенный, говорят, ему кроме молитвы ничего не нужно. А настраивать против себя тех, кто стоит ближе к Небу, вовсе не с руки. Дороже оно выйдет, да так, что пожалеешь о своей победе.

— У глубокоуважаемой хани тоже проступили небесные узоры? — храмовник нервно покрутил в руках обычную глиняную пиалу с чаем. В его комнатушке всё было простым и безыскусным — грубая деревянная мебель, каменные стены без ковров и гобеленов. Чтобы ничто не отвлекало от молитв. И не будило свойственную каждому человеку жадность.

— Разумеется. Небо приняло наши клятвы Но нам нужен обряд, чтобы весь Алтын-дагаш видел, что моя жена вышла замуж по валорским традициям. Прилюдно и без утайки.

— Тебе известно, что означают эти узоры для тебя, каганчи? — строгие, чуть усталые, глаза не позволяли соврать. Да и незачем уже.

— Известно. Это было обдуманным решением. И я ни о чём не жалею.

Старший смотритель вновь задумчиво покрутил пиалу. Пальцы ощупывали чуть шероховатую поверхность, пока глаза застыли в одной точке. И не понятно было — в себя погрузился или прислушивается к чему-то запредельному. Джанибек не торопил, ему нужно добровольно согласие храма. Он молча прихлебывал чай, расслабленно поглядывая по сторонам. Наверное, никогда ему не понять этой аскетичности, полного отказа от себя в пользу других, но кто он такой чтобы осуждать? У каждого свой путь и свой выбор.

Наконец смотритель моргнул и заговорил, медленно подбирая слова.

— Если Небо благосклонно приняло ваши клятвы, то и я не могу не уважить вашу просьбу. Пусть люди увидят должное. Для меня будет честью женить тебя на спасительнице города.

Джанибек благодарно кивнул, а в голове мелькнула насмешливая мысль: “Надо будет постараться, чтоб меня не начали называть “этот, который муж Гюнеш-кагарат”. Но в душе не ущемленное мужское самолюбие, а гордость за жену. Невероятная! Ни у кого такой нет.

И сейчас он перед алтарём, держит эту невероятную женщину за руку. Коротко кивнул ему смотритель, разрешая. Джанибек развернул её к себе, окинул любящим взглядом. Сердце грохочет в ушах, странно, что ещё эхом по храму не разносится. С удивлением заметил, как дрожат собственные пальцы, когда прихватил тонкий шёлк. Выше, ещё выше и наконец покрывало откинуто девушке за голову. Громко ахают десятки гостей, а собственное сердце пропускает удар.

Восторг. Глаза с растерянным изумлением оглядывают Смирену с ног до головы. Он ждал, предполагал, но… Жених нервно сглатывает — она настоящая? Может у него горячечный бред? Кажется никогда Смирена не видала его таким потрясенным.

— Ослепительная… — произносит он тихо, но, кажется, сейчас с ним согласны все присутствующие.

На голове девушки красуется золотой кокошник в виде центрального лучистого солнца, от которого в стороны расходятся солнца поменьше. Светило украшено возмутительно крупным голубым топазом, в тон глаз невесты. А все до единого лучи усыпаны разноразмерными бриллиантами, которые сейчас нестерпимо сияют под лучами света, что льются с потолка. Девушку окутывает неземное золотисто-белое сияние, словно она сама источает свет. Сердце замерло от восторга у всех, кто сейчас смотрел на девушку. Словно одно солнце встретилось с другим, младшим. Разумеется, у той что в народе зовут “Гюнеш”, не могло быть иного украшения! А ведь и на платье аналогичная золотая вышивка!

Тот самый белый шёлк, что закрывал от посторонних взглядов с ног до головы, сейчас хрупко окутывает спину, лишь оттеняя роскошное платье самого нежного весеннего неба.

Шею невесты украшает тяжёлое золотое колье со множеством самоцветов. Такое массивное, почти полностью закрывает скромный вырез роскошного платья. Несмотря на роскошь наряда, не затмевают её красы ни золотая вышивка, ни самоцветы. Счастье от неё исходит лучами, оттого ещё белее кожа, ещё ярче сияют небесные глаза. А румянец на щеках немедленно хочется расцеловать.

— Пленительная… девочка моя…

Смирена несмело улыбается ему в ответ. Ох значит, все не зря! Все утомительные примерки, беседы, обсуждения, а иногда даже споры женского коллектива. Долго думали какое платье шить — по миргородской моде али по валорской. Надо обе стороны уважить, чтоб никому обидно не было. Выходит — получилось! Ладно придумали матушка с Тамирис. Платье все ж таки ближе к миргородскому сшили, да приталенным сделали ибо нечего тонкость стана скрывать. А вот вышивки и украшения — это уж валорская пышность. Видимы на ткани только золотые узоры, в которых солнце и цветы переплетаются. Но главная хитрость и краса не в этом. Крошечными алмазами густо расшито платье, оттого при каждом шаге, будто водопад звёзд струится по ткани. А самих каменьев и не углядеть толком, не затмевают они нежный голубой цвет. Никто и никогда в Валористане не видал наряда восхитительное — по задумке и исполнению. Двенадцать швей денно и нощно расшивали его камнями, пока ещё столько же трудилось над золотым шитьём.

Пока Джанибек глаз с неё не сводит — может наконец, и Смирена вдосталь насмотреться. Сердце от восторга замерло, а потом вскачь пустилось с утроенной силой. Как же хорош её каганчи! Тёмно-синий камзол жениха расшит золотом. Любимые его цвета — насыщенные, дерзкие. Восхитительно оттеняют тёплую смуглость кожи, тёмную бороду и карие глаза. Знак наследника престола сияет на груди, скалит зубы на золотой цепи. Ослепительно-белая рубашка под камзолом только подчеркивает мужественность черт, манит прикоснуться к крепкой шее, ощутить её смуглой гладкости. Чуть-чуть распахнута рубаха, открывая ямочку меж ключицами. Смирена нервно сглатывает, опалило воспоминанием как касалась, чувствовала вкус его кожи…

Она нервно поднимает глаза и тонет, непоправимо тонет в тёплой глубине светло-карих очей. Кажется и Джанибек что-то почувствовал, ибо жарко полыхнула страсть в глазах. Прикрыл её ресницами, но никуда она не делась. Твёрдые губы растягиваются в едва заметной мягкой улыбке.

— Готова, душа моя? — шепчет.

Не в силах произнести ни слова, княжна кивает.

— Люблю тебя, — вновь шепчет мужчина. Его пальцы бережно обнимают её ладонь. Никогда не отпустит — ни сейчас, ни потом. Джанибек с невестой разворачиваются лицом к алтарю.

Смирена с удивлением замечает, что подле главного жреца храма стоит сам каган. А хотя — говорили ей, что старший, или самый уважаемый в роду, должен присутствовать на церемонии. Чтоб засвидетельствовать, что она состоялась. Каган глядит на неё и одобрительно ухмыляется. Еще бы — его ж это задумка была, чтоб солнечный кокошник был у любимой невестки.

Жрец поднимает руки кверху. Вмиг наступает звенящая тишина, словно стены — и те замерли, прислушиваясь.

Заговорил, и голос смотрителя слышно в самом дальнем уголке храма.

— Жители Валористана! Мы собрались здесь, что перед лицом великого Неба соединить этого мужчину и эту женщину. Она — чужестранка, но сделала для нас так много, что никогда не воздадим ей в полной мере. Никогда не испытаем должной глубины благодарности и восхищения. Здесь, в этом храме, она спасла сотни и сотни жизней. Алтын-дагаш выжил, благодаря её храбрости, а сама она спаслась, благодаря самоотверженности нашего каганчи. И теперь, в эту минуту, я соединю этих мужественных людей в крепкую, любящую пару. Здесь и сейчас задам вопрос — чтобы каждый человек в храме и великое Небо над нами услышали. Берешь ли ты Джанибек-Сулим-Мезир-Вал-Исар, наследник престола Валористана, эту женщину в законные жены? Чтобы оберегать, заботиться и продолжить свой род. Дашь ли ей кров, защиту и место у сердца?

— Да! — властное уверенное разносится под сводами храма, — беру. И будет она единственной женой в моей жизни.

Жрецу пришлось переждать несколько мгновений, пока затихнет изумлённый гул. Раскрыв рты, глядят царедворцы и знать на наследника. Разве так бывает? Не знают и не предполагают, что вскоре модной станет эта традиция. Кичиться которой будут не меньше богатства и знатности рода.

— А ты, Смирена из рода князей Миргородских, берешь ли этого мужчину в мужья? Войдешь ли в его дом, под его руку? Чтобы заботиться о нём, продолжить его род и быть в его сердце?

Невеста делает глубокий вдох. Словно перед прыжком, когда не знаешь глубины. Страшно — да, наверное. Но крепкая мужская рука надежно держит её. И она знает, что не отпустит, даже ценой собственной жизни. Падать и подниматься — только вместе.

— Да! — звонкое, девичье разносится до каждого из присутствующих.

Жрец кивает, берет их сплетенные ладони и опускает в чашу. Странно, а вода-то теплая! Хотя черпали её только что из бассейна храмового. Вспенилась водица и разлилась вольготно по поверхности тёмного от времени камня. Да только миг — и нет её, сух камень!

— Я, жрец храма Небесного утра, силой, данной мне великим Небом, свидетельствую, что клятвы даны и клятвы приняты. Эти двое отныне — муж и жена, — смотритель длинной красной лентой перевязывает их запястья, пока ладони ещё лежат в чаше.

Жрец делает шаг назад и к алтарю подходит каган. Смотрит на обоих, и царедворцы едва не ахают в очередной раз — правитель улыбается! Не ухмыляется или скалит зубы, а улыбается.

Под затаённое дыхание толпы, каган развязывает алую ленту и обойдя алтарь, повязывает её на талии невесты. Теперь её снимет только муж в брачную ночь. И в этот момент, несмотря на яркое солнце, что играло каждым камнем на нарядах, брызнул весёлый дождь! С копной солнечных лучей опустился золотым столбом света, шаловливо взбаламутил воду бассейна. Танцуя, фыркнул влагой в лица молодым, пошептался с водицею и пропал, как его и не было.

Увидав взмах ладони кагана, к паре со всех ног подбегает разряженный мальчик — Фарид. Узнав, что ему будет поручено, он прыгал и скакал джейраном, под лютую зависть у всех друзей. Ну ещё бы, такая честь! И сейчас, едва не лопаясь от гордости, он протягивает правителю маленькую шкатулку. Тот, величественно открывает и подносит молодым.

В храме все зрители до единого повытягивали шеи, чтоб понять — что там такое? Отродясь такого не было. Но кто будет спорить, если это задумка правителя.

А там — кольца!

Первой, подрагивающими пальцами Смирена надевает на безымянный палец Джанибека перстень с возмутительно-голубым топазом. Долго подбирали оттенок, чтоб один в один повторял цвет глаз его любимой женщины. А по краям камня на широкой золотой поверхности, замерли в прыжке хищники — львицы. Оберег и напоминание кто надел ему это кольцо на палец. Княжна ловит себя на том, как странно и волнительно ощущается это простое, в общем-то действо. Словно действительно заклеймила этого мужчину, а кольцо — знак принадлежности только ей. Задержала его руку, невольно любуясь. “Навсегда” — мелькнула мысль.

Следом, на пальчик невесты решительно надевается похожее кольцо. Камень поменьше, но вокруг него алмазы и рубины. Оттеняют небесно-голубой и делают его ещё ярче.

Разворачивается каган к толпе:

— Властью, данной мне великим Небом, свидетельствую и подтверждаю, что эти двое — муж и жена, отныне и навеки. Никто не разлучит и никто не усомнится. Возрадуйтесь люди, ибо мой сын сегодня обрел жену, я — обрел дочь, а Валористан получил свою кагарат!

Взревела толпа на весь храм, ничуть не жалея глоток. А что — теперь уж можно! Не понятно только, кто голосит громче — женщины или мужчины. Эхо, видать до Небес слышно. И вторят им те, кто сейчас снаружи стоят.

Джанибек, не сдержавшись, бережно обнял лицо жены ладонями, прошептал:

— Наконец-то! — и накрыл её губы поцелуем. Ему теперь тоже можно!

Фарид рядом с каганом, терпеливо дождался, когда закончится их первый, полный благоговения поцелуй. Только после этого шагнул к молодым и вручил Смирене букет будто только сорванных нарциссов. Ахнули от умиления все до единого женщины в храме. Маленький мальчик с гордостью будущего мужчины, вручает жёлто-белую нежность, перевязанную лентой. Откуда? Как? Все до единой женщины себе зарубку на память поставили, что свадьбы их детей будут такими же! Нельзя теперь без цветов, никак!

Снаружи самовольно ухмыльнулся Драгомир, именно он “договорился” с землицей во дворце вырастить весеннее чудо осенью. Не с руки ему входить в чужое капище, но знал какой эффект произведёт его задумка. Кто в Валористане сможет такое повторить? Золото и драгоценности — бездушны. Через них жизнь не создать, здесь нужна сила.