Глава 5

Пока Смирена со служанкой шагали через сад к выходу из гарема, даже самые ленивые под предлогом и без, высыпали наружу. Пройти с поклоном мимо, выглянуть из-за кустов, вывернуть шеи на соседних тропинках. Те, что поскромнее, стояли у решетчатых окон, лишь полускрытые силуэты виднелись на фоне ажурных решеток. Гарем замер в молчаливом изумлении. Будто само Небо закинуло стихийное бедствие в мирную обитель.

Виданое ли дело — женщина разгуливает в штанах? Да с непокрытыми волосами! Камзол на ней не до пола или даже до колена. Там… там — ноги! Да как у нее ещё голова на месте! А вы видали цвет волос? Как она это сделала? Быть не может что такой можно родиться. Наверняка особые снадобья или колдовство! Шептались, ахали, ужасались. Завидовали.

Смирена с легкой ухмылкой на лице, делала вид, что не замечает муравьиной возни. ошеломление здешних обитательниц было вполне понятно. В их жизни всё размеренно, подчинено одинаковым правилам, что обязательны для исполнения. И вдруг… Оказывается кто-то может жить по-иному, без оглядки на окружающих. Оторопь, но зато сколько тем для разговоров! Бедные девчонки — как скучна и однообразна их жизнь в золотой клетке с шёлковыми покрывалами.

Надин, топала рядом и привычно сурово сдвигала брови. Многие тут её боялись, оттого подойти и познакомиться не решились самые отчаянные. Служанка вывела госпожу из гарема и повела залами замка.

— Скажи, а гарем построили так глубоко в третьем дворе, чтобы никто из девушек не сбежал?

— Оттуда невозможно сбежать, госпожа. Да и кто захочет добровольно покинуть гарем повелителя. Это такая честь!

— Честь — жить в маленькой комнатушке и мечтать о пирожных?

— Всегда есть, где хуже. Здесь — халиде, она может заступиться. А в других домах старшая жена может делать на женской половине всё, что угодно. Её слово — закон и оправдаться невозможно.

— Ты поэтому замуж не пошла? У вас же раньше нас выходят?

— Я хотела быть рядом с Тамирис-кагани. Она предлагала мне подобрать достойную партию, но я отказалась. Рядом с госпожой я вкусила свободы и уже не хотела в клетку. А замуж у нас и правда выходят рано. Под нашим солнцем девушки уже к пятнадцати годам формируются. Начинают мечтать поскорее получить к имени приставку «ханият» — замужняя, даже состязаются кто быстрее.

— Ого!

— Да и родители спешат пристроить дочерей, чтобы получить хороший калым. На него можно жить всей семьей или женить сыновей.

— Может этим сыновьям стоит самим зарабатывать на жизнь, а не продавать сестёр куда попало?

— Ты права, госпожа, — улыбнулась служанка, — но немногие здесь думают, как ты. Мы пришли. Нам точно нужно в казармы?

— Точно. Если боишься, может подождешь снаружи?

— Ни за что тебя не брошу!

Закрытый периметр казарм занимал значительную площадь. Ворота сюда не охранялись, ибо никто из посторонних не совался без надобности. Знали, что бейлюки церемониться не будут, самая безбашенная часть войска.

У дальней стены располагались жилые помещения и хозяйственные постройки, а большую часть открытого поля занимало присыпанное песком ристалище. В углу стояли бочки с тренировочными саблями, щиты и несколько схематично слепленных из соломы манекенов, чтобы тренироваться в стрельбе из лука.

Смирена остановилась, внимательно оглядывая добротные постройки и толпу мужчин. В основном не слишком юные, но немного старше «волчат», значит где-то тридцати лет. Служить в охране дворца и кагана весьма почётно, потому туда отбирали только лучших из войска. Видимо настолько их слава бежала впереди них, что сейчас большинство позволило себе разбиться на кучки и чесать языками. Кто-то валялся на песке, щурясь на солнце, кто-то у бочек перебирал тренировочные мечи. М-да, вот оно — поле для деятельности.

У многих мужчин по местной моде были короткие бороды. По сравнению с русами — невысокие, коренастые. Эвон, Добрыня над ними, как дуб посреди поляны, да и Хитрец немногим ниже, хотя более гибкий по телосложению. Стоят её дружинники рядом с Ришадом, беседуют неспешно. Заметив, куда начали поворачиваться головы валоров, молодой сотник обернулся. Увидал княжну и призывно махнул рукой.

Смирена преступила порог и направилась к своим, чувствуя, как прожигают несколько десятков глаз. Удивленные, заинтересованные, настороженные. Гул прошелся по толпе бейлюков — ибо женщины сюда не загадывали, даже служанки не решались. Валяющиеся на песке начали медленно подниматься, группки кучковались, словно капли ртути, что притягиваются друг другу.

Первым с ней заговорил Ришад:

— Приветствую, хани. Мы думали ты будешь отдыхать сегодня.

— Если избегать занятий с первого дня — кто будет меня слушать?

— Твоя мудрость равна твоей храбрости.

— Построй своих людей, Ришад. Будем знакомиться.

Зычным рявканьем нур-бейлюк выстроил подчиненных. Четыре шеренги — по две друг за другом. В каждой по двадцать пять человек. Итого — сотня. Смирена окинула их внимательным взглядом — плечевой пояс неплохой, а вот ноги скорее всего слабоваты, видать привыкли больше верхом сражаться. Мужчины, кто откровенно, кто исподтишка, с удивлением и любопытством оглядывали её. Всё в ней было… не так. Начиная от цвета волос, заканчивая возмутительной одёжей.

Те, что не все были в дороге с каганом, начали скабрезно ухмыляться. Не успели от товарищей узнать, что и как происходило в Миргороде. А может те специально не рассказали, чтоб посмеяться потом над ними.

Смирена встала рядом с Ришадом, позади неё высились мощные дружинники. Вот уж кто у бейлюков вызывал откровенную оторопь. Чем их в этом Миргороде кормят, что такие вымахали?

Ещё раз оглядев будущих подопечных, девушка выступила вперед.

— Приветствую всех. Меня зовут Смирена. Я — княжна миргородская. По просьбе кагана приехала обучить вас нашим умениям боя.

По рядам воинов пробежал лёгкий гул. Слыхали они, что старшой говорил про миргородцев как добрых воинов, но что с ними будет девушка? Мыслимо ли?

— Может тебе, красавица, лучше вернуться на женскую половину и обучать там? — раздался вальяжный голос из передней шеренги.

Добрыня дернулся было, но княжна остановила.

— Я сама.

Подошла ближе и посмотрела на наглеца. Молод, чуть больше двадцати. Длинная борода до середины груди, наглые глаза бесстыже разглядывают, едва ли не раздевая. Рыхловатый, что вообще недопустимо для охранника.

— Шаг вперед.

Скривив губы в усмешке, мужчина нехотя вышагивает из шеренги.

— Как звать?

— Каис. Мой отец…

Смирена не дала договорить. Чуть отшагнув в сторону, она резко дернула за бороду, заставив согнуться. После чего нанесла удар ребром ладони, и подсечкой уронила наглеца в пыль. Наступила ногой на вывернутую шею, отчего воин захрипел и задергался. Однако твёрже надавивший носок заставил замереть. Повисла оглушительная тишина.

— Извинений. Немедленно.

— Я… Да я…!

— Хребет сломаю, — надавила сильнее.

— П-прошу прощения, хани. Виноват…

— Если воин не обдумывает последствия своих шагов — он долго не живет. Встать в строй, — нога в высоком сапоге отступила. Красный от натуги и унижения мужчина поднялся на ноги, — с этого дня борода разрешается не длиннее пол-ладони. Нельзя давать противнику лишний шанс на победу. Ещё у кого-то есть вопросы? — под холодным взглядом голубых глаз все до единого мужчины опустили головы, — отлично. Тогда поворачиваемся и бежим вокруг ристалища. Занятие началось.

Надо ли говорить, что когда разбились на пары, к грубияну с ухмылкой подошел Добрыня. У Каиса спина похолодела, ибо улыбка на лице миргородского богатыря не предвещала ничего хорошего. Да кто ж знал, что невинная шутка обернётся такими неприятностями? Сыну визиря многое прощалось, и он привык вести себя вольно. А сейчас, кажется, настигло персональное возмездие с пудовыми кулаками. О, Небо!

Закончив занятие, Смирена с усмешкой наблюдала, как охая и прихрамывая, кучка особо нахальных воинов уползает с ристалища. Сейчас у них болело не только ущемлённое самолюбие. И поделом. Значит на следующем занятии не будут задирать нос.

К девушке подошел Добрыня.

— Что далее будем делать, княжна? Ришад сказал, что бейлюки сейчас обедать будут.

— Тогда, пожалуй, и я схожу поесть. Да и умоюсь заодно. Давай после перекуса здесь, у ворот встретимся? Заодно решим — в город податься или ещё какое занятие себе найти?

— Добро. Поедим с Хитрецом и у ворот ждать будем.

Пока шли в свои покои, Надин потрясенно молчала. Увиденные воочию умения княжны, заставили словоохотливую служанку уйти в себя. Так же молча она проводила госпожу в купальню, подала ей чистую одежду. Переодевшись, Смирена вышла в гостиную и присела на диван. Один из охранников доложил, что принесли еду.

— Надин, что с тобой? — не выдержала княжна, когда служанка вышла и вернулась с подносом.

Та аккуратно водрузила накрытый белоснежной скатертью поднос на круглый столик. Потом вскинула глаза и захихикала. Не в силах сдерживаться, сквозь хохот произнесла:

— Мне сейчас пришло в голову, госпожа, что если бы наши женщины умели то же, что и ты — у нас были бы мужские гаремы!

Двойной женский хохот весело разнесся по комнате, заставляя охрану на улице прислушиваться. Что такого смешного в еде?

— Ну ты скажешь тоже!

— Прости, госпожа. Уж больно здорово уметь любого заносчивого мужчину заткнуть за пояс. Чтобы два раза подумал, прежде чем сказать или сделать что-то дурное.

— Если захочешь — я и тебя научу.

— Очень хочу! Но потом. А сейчас — тебе нужно подкрепиться. Ты… — служанка ловко сдернула скатерть с подноса и лицо её вытянулось. Смирена с удивлением покосилась. Тонкие лепешки были безжалостно изломаны, в чашке с супом лежали комья земли, а в баклажановые рулетики воткнуты ветки с шипами вероятно с розового куста. Не пощадили даже нарезанные фрукты — они были скомканы безжалостной рукой.

— Надин, у вас всегда так необычно кормят? — задумчиво спросила Смирена, разглядывая варварство с едой. Лицо служанки пошло пятнами.

— Это… это немыслимо! Я сейчас же иду к халиде-гарем. Такое оскорбление! — подхватив поднос, служанка метнулась к выходу.

— Думаешь, это не её распоряжение?

Надин остановилась на мгновение.

— Не думаю. Слишком демонстративно. И бросает тень на неё в первую очередь. Она не уследила. Может пойдем к ней вместе?

— Жаловаться? Никогда, — Смирена тем не менее поднялась на ноги, — а пойти я, пожалуй, пойду.

— Куда, госпожа?

— Добывать себе пропитание, — усмехнулась княжна.

— И куда же?

— Не переживай. Дорогу найду.

Казарменная столовая представляла собой продолговатое помещение, в котором были расставлены длинные низкие столы. По традиции едоки усаживались на пол, складывая ноги. Сейчас в комнате стоял негромкий гул — воины не только ели, но и обсуждали сегодняшнее занятие. Скабрезных шуток не было — во главе одного из столов сидел сам нур-бейлюк, который одним взглядом мог заставить замолчать. Да и сидящие от него по левую руку миргородские гости не стали бы церемониться. Тяжесть их кулаков на себе сегодня ощутили многие.

Громко достоинства княжны не обсуждали, но шепнуть на ухо другу, что «дерётся светловолосая хорошо, а ноги у нее ещё лучше» мало кто мог удержаться. А уж когда соединили воедино, что это она была в Миргороде и победила — о, Небо! самого нур-бейлюка, да ещё сегодня спасла жизнь самому кагану — стало даже боязно. Это не девушка, это карающая небесная пэри! Иначе откуда у неё глаза нечеловеческой лазурной глубины? А ну как накажет недрогнувшей рукой за скабрезный взгляд или шутку? Но её не обсуждать мало у кого сил хватало. Никогда прежде не доводилось видеть кожу цвета облаков и волосы цвета золота. И словно ответом на их опасения — распахнулись двери столовой. А на пороге — ОНА!

— Ой, ты гой-еси добры молодцы, — улыбнулась так, что сердце ёкнуло, — а не найдется лишнего куска хлеба? А то меня в гареме не кормят.

На пару мгновений повисла оглушающая тишина.

— Госпожа! — первым опомнился Ришад. Вскочил на ноги и широкими шагами подошел к девушке, — милости прошу! Прости за скудность пищи, но мы будем рады, если разделишь с нами трапезу.

Согласные выкрики и кивки прошли по столам. Мужчины улыбались и делали приглашающие жесты, а как иначе? Гостеприимство — первое дело. Особенно если гостья такая… особенная.

Пока вёл нур-бейлюк княжну к столу, сделал одному из своих, что с миргородцами сидел, знак бровью. Тот мгновенно потеснился, сдвигая остальных. Слуги споро поставили дополнительную чистую тарелку и ложку.

— Сегодня у нас баранья похлебка и рис с овощами. Но если ты захочешь что-то иное, мы попросим на кухне…

— Всё хорошо, не стоит беспокоиться. Я с удовольствием попробую похлебку.

Девушка присела рядом с Добрыней, скрестив ноги.

— Княжна, что стряслось? — повернулся к ей Добрыня.

— Ничего. Обычные бабские склоки, в которые я не хочу встревать.

— Ежели они там не хотят с тобой как должно обращаться — я сам к кагану пойду…

— Не стоит, мне даже смешно за эту выходку. А кому-то скорее всего не поздоровится. Моя Надин была весьма грозна.

— Выходит — везде бабы одинаковы?

— Выходит. А тут они ещё и скученные, в одном месте сидят. Даже поругаться толком не могут — их за то едой наказывают. Худеть заставляют.

— Правда что ль? — изумился парень.

— Сама слыхала.

Ришад, как радушный хозяин, поначалу позволил утолить гостям первый голод, а когда подали горячий чай, развлекал рассказами о дворцовой жизни. Тёмный взгляд нур-бейлюка, который обычно вымораживал подчиненных, глядел на княжну мягко и доброжелательно. Его подчиненные обычно быстро ели и разбегались по делам, но сегодня отчего-то жевали исключительно медленно. А словоохотливый речевой фонтан бейлюков так и вовсе не утихал. Каждый желал или расспросить, или свое что-то рассказать. Чтоб пронзительные голубые глаза лишний раз взглянули. Никак не желали воины расходиться, потягивали пиалу за пиалой.

Смирена почувствовала, что засиделась, хотя с интересным собеседником время проходит не заметно.

— Благодарю за гостеприимство. Мы, пожалуй, пойдем.

— Я провожу. Какие у вас планы?

— Ещё не знаю. Я, если честно, хотела осмотреть дворец. Он великолепен.

— Позволишь быть твоим провожатым, хани? Я многое могу рассказать. Служу здесь много лет, — сдержанно улыбнулся мужчина.

Смирена переглянулась с дружинниками. С одной стороны — лучше было бы прогуляться без посторонних глаз. А с другой — почему бы не начать изучение нового места с провожатого? На разведку можно выбраться отдельным рейдом.

— Я бы не хотела отвлекать от дел.

— Ничуть. Ты, хани, сегодня спасла кагана и мою репутацию. Это самое малое, что я могу сделать. Пойдемте, дорогие гости, — мужчина сделал галантный приглашающий жест.

Едва они вышли из ворот казармы — «совершенно случайно» наткнулись на прогуливающегося Маликсара.

— Вот вы где! А я вас всюду ищу, — просиял юный бей.

— Зачем? — полюбопытствовал Добрыня.

— Хотел узнать, может что-то нужно, — смущенно вспыхнувшие пятна на щеках выдали парня с головой.

— Спасибо, всё хорошо. Мы сейчас идем осматривать дворец, — миролюбиво добавила Смирена.

— Можно я пойду с вами?

— Разве тебе, Маликсар-бей, будет интересно прогуляться по дворцу, в котором живёшь? — усмехнулся Ришад.

— Я чту законы гостеприимства! Если дорогим гостям интересно — я буду их сопровождать! — юноша произнес эти слова и гордо задрал подбородок. Вот только сказал так звонко, будто боялся, что его развернут и отправят восвояси.

* * *

— Господин! Господин, творится такое!

Джанибек, разомлевший после хаммама, нехотя повернул голову, что покоилась на скрещённых руках. Тело вообще не хотело шевелиться. Одна из служанок разминала блестящую от масла спину, вторая нежно и уверенно водила руками по икроножной мышце, поднимаясь всё выше и выше. Что могло случится, что верный Азим посмел выдернуть его из сладкой неги?

— Ну?

— Твоя невеста, каганчи… Ей подали испорченный обед. Поэтому после того, как она провела занятие с бейлюками …

— Что?! Она занималась со стражей? — грозно сдвинулись тёмные брови, — сейчас? Почему мне никто не сказал?!

— Мы думали, она тебя предупредила… — слуга начал опасливо отходить двери.

— Я тоже так думал, — пробормотал мужчина. Нехотя поднялся и сел на теплый каменный постамент. Жестом отослал мгновенно исчезнувших служанок, — подожди. Ты сказал — моей невесте в гареме подали испорченный обед? — недобро сузились тёмные глаза.

— Да, каганчи. Мне сказали еда была смешана с землей и травой, — добавил юноша, втягивая голову в плечи. Будто сам принимал участие в варварстве.

— Что-о? Моей невесте выказали такое неуважение? — каганчи вскочил, на ходу обматывая вокруг бёдер полотенце. Схватил второе и начал стирать остатки масла с плеч и рук, — подай одежду.

— Да, господин. Ты сейчас пойдешь в гарем?

— Разумеется.

— А в казармы?

— В казармы? Зачем мне в казармы?

— Я… я прости, каганчи. Я ничего…

— Азим, — вновь прищурился Джанибек, — что не так с казармами?

— Прости, господин, — парень неловко бухнулся на колени.

— Какого шайтана ты не можешь мне просто сказать! Клещами из тебя слова вытаскивать?

Парень вскинул голову и посмотрел на хозяина со вселенской тоской.

— Твоя невеста там обедала, — прошептал он дрожащими губами.

— Что-о-о? Две сотни мужиков и Смирена? Я придушу эту девчонку!

Никогда в жизни валорский наследник так быстро не одевался и не передвигался по дворцу. Едва не пинком открыл ворота в гарем — больно медленно двигались стражники. За что удосужились комментариев по поводу нетрадиционного появления на свет после связи их матери одновременно с ослом и черепахой.

— Где Рамиля? — гаркнул первой же служанке. Остальные с визгом бросились врассыпную. Эта была в годах и от того — смелее, но и она едва не заревела с перепугу. Низко опустив голову, покорно повела за собой, значит халиде знала о его визите. Выходит и о вопиющей выходке с обедом для невесты знает.

Халиде-гарем встретила его в просторной гостиной. Роскошное убранство, на ближайшем столике гостеприимно расположились чай со сладостями и фрукты. Сама хозяйка гарема с безмятежной улыбкой поднялась навстречу. Вот только со злорадством отметил Джанибек разливающуюся по щекам бледность.

— Дорогой племянник! Добро пожаловать, — склонилась в низком уважительном поклоне.

— Ты ведь знаешь, зачем я здесь? — каганчи расслабленно присел, но тёмные глаза смотрели очень недобро. Женщина внутренне сжалась, но ни единым мускулом не подала виду. Никогда нельзя показывать хищнику, что ты боишься.

— Ты мне скажи, дорогой, — мягко добавила она.

— Думаю, отец разъяснил тебе насколько важна наша миргородская гостья. Или ты разучилась слушать?

— Конечно разъяснил. Брат также упомянул о золотой тамге, выданной девушке. Очень великодушно с его стороны.

— Выходит ты и твои подопечные нарушают волю кагана? Лишить Смирену куска хлеба — что это? Знак гостеприимства и широты души? — мягкий голос вымораживал почище январской стужи. На спокойном лице каганчи лишь иронично приподнялась густая бровь, будто он сейчас обсуждал дворцовую сплетню, а не вопиющее событие

— К чему такой шум? Была всего лишь неправильная сервировка и…

— Рамиля… — медленно и вальяжно играл барс с мышью. — Проступок надо исправлять, а не врать о нём. Нанесли оскорбление моей невесте. Моей, слышишь?

— Она тебе нажаловалась? — халиде скривила губы в презрительной усмешке.

— У княжны гордости больше, чем у нас с тобой вместе взятых. И жаловаться она не будет. Никогда. А вот я сверну шею любому, кто бросит на неё тень или расстроит. Странно, что следует разъяснять тебе простые истины. Оскорбить её — значит оскорбить меня. Это последнее предупреждение, Рамиля. Обычно женщин не отправляют в пыточную, но, поверь, ради такого я сделаю исключение. А могу сразу — зашитый мешок и воды залива. Уяснила? — Джанибек бросил напоследок вымораживающий взгляд и поднялся на ноги.

— Да, каганчи, — присмиревшая халиде поднялась следом и склонилась в низком поклоне. Губы дрожали, но она сумела совладать с голосом, — виновные будут наказаны. Обещаю тебе.

— Рад, что ты меня услышала. И последнее, дорогая тётушка: тебе следует проявить больше уважения к той, что сегодня утром остановила руку убийцы. Как, каган не сказал тебе, что она спасла ему жизнь? — деланно-удивленно поднялись смоляные брови, а губы скривились в усмешке, — Представляешь, как он будет недоволен, если узнает, что его спасительница осталась голодна по твоей вине?

— Я… Я не…

— Неужели твои доносчики не сообщили? Теряешь хватку.

— Слухи были, но я хотела уточнить… Что мне сделать, Джанибек?

— Сделай так, чтобы с губ моей невесты не сходила улыбка. И я, так и быть, тебя прощу, — бросил мужчина через плечо.

После его ухода, халиде вытерла краем наголовного платка вспотевший лоб. Руки в перстнях противно дрожали. Неужели гроза миновала? Хлопнула в ладоши, вызывая слуг. И принёс же шайтан эту золотоволосую!

Выплеснув первый пар, Джанибек уже спокойнее поговорил с заместителем Ришада. Тот подробно рассказал, как проходило занятие и последующий совместный обед с княжной. Заверил, что Самирен-хани было предложено всё самое лучшее и она ушла сытая и довольная. Куда ушла? Осматривать дворец с нур-бейлюком и Маликсар-беем. Гневно дернулись крылья ровного носа, но выплескивать раздражение Джанибек не стал. Зачем показывать, что он не в курсе чем занимается его невеста. Только сплетен не хватало, что он сопливую девчонку укротить не может. Медленно кивнув, Джанибек покинул казармы. По идее, он разобрался с ситуацией и может возвращаться к себе. Но какого шайтана ноги прошли несколько церемониальных залов вместо того, чтобы свернуть к семейному крылу?

— Маликсар был тут? — спросил у стоящего у дверей стражника.

— Да, каганчи. Он и его спутники направлялись в тронный зал.

Хм… ладно. Почему бы не пройтись? Не размять ноги.

Вот только бродить по дворцу каганчи пришлось в одиночестве. Ибо все как один стражники твердили, что вот-вот только разномастная компания была здесь. Но нагнать их никак не удавалось, словно шайтан, посмеиваясь, разводил их разными дорогами. В который раз Джанибек проклинал предыдущих правителей, хаотично строивших и расширявших дворец. При этом не признававших прямых линий — только запутанные лабиринты с многочисленными ответвлениями.

Плюнув, Джанибек направился в гарем. Покои Смирены находились в «общественной части», куда имел доступ не только каган, но и его сыновья. Наложницы — это не жёны, они не прячут лица перед другими членами семьи. Но «чужие» женщины всё одно постараются не попадаться ему на глаза, чтобы не сердить своего господина. Все валоры — собственники.

Джанибек присел в беседку, из которой было видно дорожку к покоям Смирены. Всё же с девочкой надо поговорить, она должна знать, что находится под защитой его имени. Это недоразумение исправят, а иных уже не будет. Не нужно, чтобы княжна жаловалась в письмах Велеславу или Яре. Лениво махнул первой попавшейся на глаза служанке.

— Чаю мне. И — не беспокоить, — добавил, зная, что в противном случае мимо него начнется «великое хождение» щебечущих красавиц в попытке привлечь внимание. Ради того, чтобы попасть в его постель ничем не брезгуют — могут разыграть целые представления с обмороком, дракой и слезами. Все средства хороши, чтобы добиться заинтересованного взгляда тёмных, как спелые вишни, глаз.

* * *

— Самирен-хани, откуда ты столько знаешь? Про коралловый зал Вал-Исара Второго почти нет сведений. Это же закрытая территория!

— Читала в книге одного путешественника. Он удостоился аудиенции именно там.

— Ты права, хани, — вежливо склонил голову нур-бейлюк, — Вал-Исар обожал море, поэтому построенные им залы украшены синей плиткой с морской тематикой. А еще он первым начал собирать коллекцию оружия. Она находится в четвёртом дворе. Возможно, каган разрешит её когда-нибудь осмотреть.

— Я сам могу спросить у отца! — немедленно вызвался Малик.

— Мы только прибыли. Дай нам время освоиться, — осадила его пыл княжна. Неприлично лезть в хозяйские покои любопытным носом в первый же день.

— Ты права, госпожа, — кивнул Ришад, — мы торопимся показать все красоты дворца один день. Но он слишком велик и роскошен, чтобы у нас это вышло. Наверное, ты утомилась и стоит отдохнуть?

— Думаю — да. Не возражаешь если я перекинуть парой слов со своими людьми?

— Разумеется, хани, — поклонился мужчина, — скажи только — нам ждать тебя завтра утром?

— Конечно. Вели своим людям не наедаться перед занятием. Сегодня была лишь разминка.

— Я думаю, завтра не все из них смогут поднять пиалу с чаем, — усмехнулся нур-бейлюк.

— Если наши рыси справлялись с нагрузками, то и твои люди смогут.

— Не смогут — буду гнать в шею.

Компания подошла к дверям гарема. Ришад церемонно откланялся, увлекая слабо упирающегося Малика. Тот надеялся проводить княжну — у него-то доступ в гарем есть! Но нур-бейлюк шепнул, что девушка вероятно устала, и со вздохом пришлось подчиниться.

Смирена отвела своих людей в сторону от безмолвных стражников. Перешла на родной язык, чтоб наверняка избежать подслушивания.

— Что думаете?

— За один день все залы не упомнить, надобно будет начать план дворца набрасывать. Ещё хорошо бы снаружи его обойти, посмотреть на возможные тайные ходы.

— Я комнаты гарема набросаю. Вам туда не попасть, но мало ли как обернётся. Вы тоже должны знать, что там и как. И где меня искать.

— Я хочу в город выйти, послушать о чём люди говорят. На базаре потолкаюсь, — внес свою лепту Хитрец. Многое он видел и замечал, оттого Яра отправила с княжной именно его. Востро надо у валоров ухо держать, любые сведения лишними не будут. А Хитрец умел их добывать. К тому же, благодаря способностям к языкам, по-валорски говорил практически без акцента.

— Так вдвоём идите.

— А ты как тут одна? — напрягся Добрыня.

— Что мне сделают на женской половине? Расчёской угрожать будут? — рассмеялась девушка, — Ступайте покойно. А я погляжу — чем меня на повечерии в гареме потчевать будут. Вновь землицы подсыпят али иное что придумают?

— Может всё же…

— Поезжайте, Добрыня. Вы всё одно на женскую половину ступить не сможете, так чего напрасно маяться? Уж за себя-то я постоять сумею, особливо с бабами.

* * *

— Что вы тут делаете? Я велел меня не беспокоить, — властный низкий баритон не скрывал недовольства. Он терпеть не мог, когда нарушают его приказы.

— Прости, господин, — четыре девушки пестрой стайкой впорхнули в беседку. Джанибек невозмутимо следил за ними, потягивая чай. Разумеется, это выходка Нигяр, она наверняка подбила остальных, чтобы в случае чего разделить с ними ответственность. Вот и сейчас её раскосые глаза сияют торжеством. Считает, что всё сделала правильно, раз господин сразу не прогнал постоянных наложниц прочь.

— Мы просто соскучились, — милая нежная Наиля, самая юная из них, мягко опустилась у его ног. Прижалась щекой к колену и преданно посмотрела в глаза.

Послушная девочка, всегда старается ему угодить.

Болтушка Севиль, сияя тёмными глазами, в которых горел огонек нетерпения, осторожно присела рядом чтобы начать разговор. Тряхнула пышными волосами, украшенными золотыми заколками, тяжелое налобное украшение ей невероятно шло, и она это знала.

Оливковая кожа так и манила, чтобы провести по ней пальцами, но Джанибек сдержался. Его ласку нужно заслужить.

— Многое произошло за твое отсутствие, господин. Мы думали, тебе будет интересно, оттого и пришли.

— Да что у вас тут может произойти? — лениво усмехнулся, поглядывая на Севиль. Та, словно невзначай, провела языком по пухлым губам. Ах, какая нехорошая девочка, знает же как ему нравится её умелый язычок.

— Это правда, что с тобой приехала невеста? — выпалила третья, присевшая на перила круглолицая красавица Азиза. Горячая, взбалмошная. Знала, что за её бешенный темперамент господин простит ей многое.

Джанибек склонил голову, с рассеянной улыбкой наблюдая, как Азиза нетерпеливо кусает губы. Хм… может вызвать её к себе сегодня ночью?

— Правда, — нехотя произнес он, чувствуя, как женские пальцы начали осторожно разминать ему шею. Нигяр хоть и строила из себя высокомерную гордячку, но всегда тонко чувствовала, когда нужно лезть на рожон, а когда отойти в сторону, подставив соперницу. Вот и сейчас — дала возможность другим вести беседу, а сама зашла ему за спину, предпочитая разговаривать прикосновениями. Невероятно умелые пальцы. Руки на секунду замерли, спрашивая дальнейшего разрешения на вольность. Кивнул, пусть продолжает.

— А что теперь будет с нами? — выпалила болтушка Севиль, — ты теперь отошлёшь нас?

— Хм… не знаю. А ты этого хочешь?

— Нет, господин! — девушка схватила его за руку и прижалась к ней губами, — мы умрем без тебя! Ты наше счастье, наш воздух…

Почувствовав чей-то взгляд, он резко вскинул голову — у беседки стояла Смирена.