Глава 9

Доехали до дворца без приключений. В дороге Смирена взяла себя в руки, стало даже стыдно, что так разнюнилась. Ничего страшного ж не произошло! Наоборот даже — ребенок жив остался. А подишь ты, как душу передернуло.

Несмотря на протесты, Джанибек самолично довел девушку до покоев и сдал на руки обеспокоенной Надин. Да ещё по пути несколько раз справлялся о её самочувствии. Даже смешно стало: нешто беспокоится, что захворает она, потом перед братом ответ держать придется? Улыбнулась ему насмешливо и к себе ушла, мелькнул только кончик светлой косы.

Едва только умылась да переоделась, как Надин подала записку от халиде-гарем с вежливой просьбой о встрече.

— Не знаешь, зачем она хочет со мной увидеться?

— Не знаю, хани. Но с ней надо держать ухо востро. Она очень хитрая. С госпожой Тамирис справиться не могла, может попытаться отыграться на тебе.

— Мне с халиде делить нечего. В склоки гарема встревать — тем более не буду. У меня и без того дел много.

— Здесь основное занятие — интриговать. Будь осторожна.

— Надин, я постараюсь Принеси перо и бумагу, позову её прямо сейчас. Потом мне недосуг.

Главная женщина гарема величаво вплыла в гостиную, сияя украшениями и роскошью наряда. Она должна была затмевать и повелевать — и она это делала блестяще. Сладковатый аромат духов с нотой розового масла поплыл по комнате. И это был ещё один признак высокого статуса — ибо духи придворный парфюмер разрабатывал только для главных женщин гарема. Создавал для каждой индивидуальную композицию, используя самые редкие ингредиенты и масла, и стоило это баснословно дорого.

Рамиля прибыла не одна, а в сопровождении трех служанок. Те встали позади, замерев в одинаковых позах — с низко опущенными головами. Смирена с трудом заставила себя сидеть на невысоком диванчике. Воспитание требовало поприветствовать поклоном ту, что старше годами. Да только едва глянула в надменные очи — вмиг расхотелось. Кивка головы будет достаточно.

— Приветствую тебя, Гюнеш-хани. И благодарю, что так скоро откликнулась на мою записку, — мелодично произнесла Рамиля.

— В ней не говорилось, что ты будешь не одна.

— О, это всего лишь портнихи. Нам нужно снять с тебя мерки и пошить платья, достойные твоего статуса.

— Мне ничего не нужно.

— Это приказ кагана и он не обсуждается. Брат недоволен за вчерашнее. Не хочу злить его ещё больше.

Смирена усмехнувшись, согласно кивнула. Чем нещадно удивила гостью. Та думала, что девчонка будет долго фыркать из глупой гордости.

— Хорошо. Но они пошьют только то, что я скажу. Это будут штаны, рубахи и камзолы.

— Что?!

— Это то, что я ношу. Мне не нужен ворох одежды, который будет пылиться в сундуках.

— Но…

— Это моё последнее слово. Или каган лично настаивал на платьях? — прищурились голубые глаза.

— А твой жених не будет возражать? — добавила Рамиля последний аргумент.

— До сегодняшнего дня не возражал. Но можешь спросить у него сама.

— Зачем же отвлекать Джанибека от дел, — нехотя выдавила из себя халиде, — как скажешь, “невеста”.

Служанки, чувствуя недовольство хозяйки, справились с замерами быстро. Мельком взглянув на наброски нарядов, Смирена велела платья укоротить до камзолов по колено и выше, прозрачные ткани заменить на бархат и парчу. А каменьев пришить поменьше, ибо ей лишняя тяжесть не нужна.

Когда, шурша платьями, служанки с поклонами удалились, халиде осталась безмятежно сидеть на диване. Смирена вопросительно подняла брови.

— А не выпить ли нам чаю? — произнесла гостья. Вроде улыбнулась, а Смирене отчего-то щучий оскал привиделся.

Усмехнувшись, княжна позвонила в колокольчик, вызывая Надин. Та почти не скрывая недовольства гостьей, кивнула на просьбу девушки.

— И положи на поднос выпечку и фрукты, — с милой улыбкой добавила халиде. Фыркнув, служанка удалилась, — не понимаю, зачем ты привезла её. Во дворце полно слуг.

— Не вижу ни одной причины зачем менять верного человека. Надин верой правдой служила моей золовке.

— Ах, да… Тамирис. Знаешь, она была такая нелюдимая. Не поверишь — я первый раз в этих покоях, — Рамиля взяла безделушку с ближайшего столика и повертела в руках.

— В этом мы с ней похожи, — неопределенно бросила Смирена. Она откинулась на спинку дивана и с интересом наблюдала за женщиной. Сейчас та напоминала хищную рыбу, которая нарезает круги. Чего добивается? Хочет запугать или подчинить?

— Вот только Тами была дочерью кагана и с этим надо было считаться. Кровное родство, сама понимаешь. А вот ты…

— И у меня есть родство, с которым надо считаться.

— Ну разумеется, дорогая, — приторность голоса можно было намазывать на хлеб, — поверь, никто во дворце не считает иначе. Тем более, что ты — невеста Джанибека, станешь его первой женой. Это очень почётно. Даже когда у него появятся другие жены и другие дети — твое слово будет главным.

Ни единым мускулом не выдала Смирена как ей больно от этих слов. Спасибо матушка за выучку в хоромах княжьих. Ох как она сейчас пригодилась! Голубой взгляд остался безмятежным, а на губах держалась лёгкая улыбка.

— В твоей семье также, халиде?

— Разумеется. Мой муж — не просто визирь, он хранитель печати кагана. Я стала его второй женой. Но первая отправилась на Небо, и теперь я — старшая и любимая. Ах, вот и чай!

Гостья разлила чай по пиалам и с удовольствием надкусила слоёное печенье. Довольная улыбка заиграла на красивых губах:

— М-м-м, как вкусно. Не поверишь, но за недоразумение с твоим обедом каган сегодня наказал весь гарем — нас на день лишили еды! Исключение сделали только для детей. А мы… Знаешь, это ужасно! Девушки оборвали все апельсиновые деревья в поисках пропитания.

— Я слышала в гареме следят за весом, многим не привыкать к ограничениям. В любом случае, еда с ветки или еда с земляными комьями — это разные вещи. Виновного нашли?

— О, разумеется! У старой служанки помутился рассудок и она испортила твой обед.

— Вот как? Никогда не слыхала чтобы так удачно сходили с ума.

— О, у нас в Валористане и не такое случается, — мелодичный смех разнесся по покоям, — но я прослежу, чтобы подобное не повторилось. В первый день была суматоха с приездом кагана, столько хлопот. Увы, твой обед остался без моего внимания. Но не будем о плохом, расскажи, как ты осваиваешься? Может что-то нужно?

— Нет, благодарю. У меня все есть, — в отличие от гостьи, Смирена к своей пиале не притрагивалась Мало ли что халиде может подсыпать.

— Знаешь, ты же прибыла издалека. Мне было бы интересно услышать про Миргород, про его обычаи.

— Не уверена, что я хороший рассказчик. Но у меня есть пара книг, могу одолжить.

— О, нет! Я не люблю читать. Предпочитаю слушать…

— Тогда тебе лучше попросить Джанибека. Он часто бывал у нас и с удовольствием расскажет про Миргород.

— Мы обе знаем, что каганчи слишком занят. Он руководит самой крупной областью и это занимает у него слишком много времени. А тебе нужно вливаться в жизнь гарема, чтобы стать ему достойной женой. И для этого нужен мудрый наставник. Тебе нужно знать расстановку сил, подводные течения и камни. У нас тут всё сложно.

— Разве жене нужно знать чем занимаются те, кто ниже её? — иронично улыбнулась девушка.

— О, не стоит недооценивать наложниц. При должном старании одна из них тоже может стать женой…

— И сколько поднялось от рабыни до жены?

Лицо женщины исказила гримаса досады.

— Мать Тамирис. На ней каган женился практически сразу.

— Вот когда в гареме появится вторая такая же — тогда и поговорим.

— Конечно. И всё-таки, нам — главным женщинам в гареме нужно держаться вместе, — одарила девушку многозначительным взглядом. Никак не могла взять в толк — почему северная дикарка не принимает протянутую руку. Такие предложения дважды не делают!

— Это ты — главная женщина в гареме. А я приехала выполнить поручение, данное брату и наставнице. Мне некогда разбираться в подводных камнях и интригах на женской половине.

— У нас есть поговорка “Если ты не занимаешься гаремом — гарем занимается тобой”.

— А у нас — “Не буди лихо, пока оно тихо”, - чуть похолодели голубые глаза.

— И тем не менее — знай, дорогая, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью или советом. Скажи, что я могу для тебя сделать? В качестве жеста будущей дружбы.

— Мне? У меня все есть. А хотя… отдай мне служанку.

— Какую?

— Ту что провожала меня вчера. Аишу.

— Она немного туповата. Может я подберу толковую?

— Отдай эту. Для помощи Надин ей много разума не потребуется.

— Хорошо, я пришлю её. Что-то ещё?

— Нет. У меня всё есть. И я привыкла довольствоваться малым.

— Сейчас тебе не нужно этого делать. Невеста каганчи должна требовать и получать всё самое лучшее. Главное, чтобы мой племянник не передумал жениться. А то, знаешь ли… Ой, не возражаешь, если я заберу выпечку с собой? Оставлю для ужина.

Джанибек разбирался в с делами в своих комнатах в “Диванлике”. Небольшой дворец во Втором дворе был построен специально для государственных дел. Там же располагались кабинеты и совещательные комнаты, где заседал сам каган с визирями.

Для того, чтобы научиться управлять большой страной — нужно начать с малого. Оттого наследникам престола доверяли руководство областью. Или самой крупной и богатой — чтобы поучился на хорошем. Или самой бедной и захудалой, чтоб попробовал реформаторский пыл и сильно не навредил.

Отец доверил своему старшему вилает “Гундуз” — богатую, обширную, но своевольную провинцию. Ею надо было управлять железной рукой, иначе баи мгновенно поднимали голову и начинали верить, что центральная власть далеко и до них не доберется. Если и на этот раз не угомонятся, придется ему с бейлюками нанести визит вежливости. Чтобы напомнить, как выглядит карающий меч столицы.

Джанибек просматривал донесения, делал пометки, а из головы не выходили сегодняшние события. И та, что стала их виновницей. Непоследовательная, строптивая, ранимая…

С железным спокойствием вернула мальчишку к жизни и тут же растерянно осела, когда навалилась толпа. Если бы он её не вытащил — восхищенные жители затоптали бы. Так прильнула доверчиво…

И откуда только Смирена знала что делать? И мать, и все вокруг уже оплакивали ребенка, как умершего. Но раз в дело вмешиваются миргородцы… Джанибек усмехнулся, вспомнив, что вытворяют некоторые знакомые ему жители этого города. Ничего нет для них невозможного! То преодолеть расстояние в несколько фарсахов за пару часов, то вернуть того, кто за Небесную грань ушёл…

Но даже самые сильные из них нуждаются в заботе. Знал, он что Надин присмотрит за девушкой. Но всё же надо узнать, как она? Что с её обедом? Рамиля, после нагоняя, должна будет самолично рис перебрать для его невесты. Невесты! Джанибек хмыкнул — это несносное создание может быть кем угодно, только не невестой. Забавный оленёнок, который топает копытцами перед матерым хищником.

Нет, все же он в ответе за Смирену! Князь Велеслав не простит, если с его сестрой что-то случится. Каганчи пружинисто поднялся, повел плечами, разминая усталые мышцы. Почему бы не порадовать девочку своим визитом?

Через некоторое время стражник-евнух открывал ему дверь покоев девушки. По правилам должен был дожидаться, когда служанка после стука откроет двери, но ждать он не привык. Максимум — это позвонил в колокольчик, что стоял на столике в коридорной комнате. На мелодичный звук практически сразу явилась Надин. Низко поклонилась не скрывая удивления.

— Мой господин?

— Я пришел справиться о самочувствии Смирены-хани. Как она? Отдыхает?

— Она уехала.

— Что?

— Маликсар-бей зашел, чтобы попросить у неё книги, они переговорили, и госпожа с ним уехала.

— Вот как… — глухое бешенство проступило сквозь зрачки, но он сдержался. Развернулся и нарочито медленно открыл входную дверь.

— Я передам, что ты заходил, господин, — прошелестело ему в спину.

— Непременно, — процедил он сквозь зубы.

* * *

Смирена возвращалась к себе уже затемно. Базар, который она с Маликсаром и дружинниками посетили, был меньше, но тоже очень колоритный и шумный. Хотя изначально младший предложил прогулку вокруг дворца к морю. Как было устоять?

Когда зашли в казармы, чтоб забрать волчат, Смирена заметила, что Ришад сам не свой, хоть и пытается держаться. Ох, не зря ей казалось, что который день он понурый ходит. Отвела его в сторонку и приперла к стенке вопросами. Мялся, уворачивался, а все ж-таки признался — дочь захворала. Давно уже, а сейчас и вовсе слегла, поговаривают что не встанет уже. Да только от лекарей толку нет, потому как они все — мужчины! Могут осматривать или лицо с расстояния в пару шагов, или руки коснуться, что из-за ширмы протянута. Знамо дело, хворь так не определишь. Женщин-знахарок нет, лишь повитухи, а они руками разводили, ибо девка молодая, незамужняя. Не по их знаниям хворь её.

Что ж делать? Поехали, поглядим, где наша не пропадала? Ришад сначала просиял от радости, а потом сник — нельзя!

— Почему это?

— Ты — чужая невеста, хани. Нельзя тебе в дом к другому мужчине, — говорит, а у самого лица нет. Едва только надежда вспыхнула и погасла.

— Погодь, я же к твоей дочери еду, а не к тебе.

— Только у меня доступ в мой гарем есть. А значит я на тебя тень брошу.

— Так не заходи в гарем! Меня слуги проводят. А ты… ты снаружи дома постоишь. Да не один, а с моими дружинниками. Можешь даже своих бейлюков взять, чтоб подтвердили, что одна я в дом заходила. Более у тебя в доме мужчин нет?

— Моему сыну шесть и ему ещё рано думать о девушках, — смущённо улыбнулся нур-бейлюк.

— Добро, тогда едем.

Пока ехали к дому Ришада, она несколько раз обращала внимание на отдельные дома, что забором стояли, укрытые в тени деревьев. Ворот у них нет и люди туда снуют потоком.

— А что там такое? — полюбопытствовала Смирена.

— Это чайхана, госпожа. Там люди отдыхают, пьют чай и обмениваются новостями.

— Как интересно. А можно мы на обратном пути туда заедем?

— Боюсь что это невозможно, — на лице мужчины было искреннее сожаление.

— Это потому что я неподобающе одета?

— Нет. Женщинам вообще запрещено заходить в чайхану.

— О! Там что-то… неприличное?

— Нет, конечно. Только чай, еда и разговоры. В особо богатые чайханы приглашают музыкантов. Единственные женщины которые там бывают — это танцовщицы. Вот их одежды можно назвать м-м-м… легкомысленными.

— И мне никак туда не попасть?

— Увы.

Смирена расстроенно вздохнула. Сколько же валоры нагородили запретов!

Дом нур-бейлюка располагался недалеко от дворца — всё ж должность не последняя. Но был не настолько роскошным, как дома визирей и советников. На тихой улочке, небольшой, двухэтажный. Ришад спешился и вошел внутрь, чтобы позвать служанку. Через некоторое время вышел обратно, за ним семенила полноватая круглолицая женщина лет сорока. Она напряженно обвела взглядом всю разномастную компанию и только потом взгляд остановился на княжне.

— Самирен-хани, это кормилица моей дочери. Она тебя к ней проводит. Мы останемся здесь и подождем. Мужчин-слуг в доме нет, можешь не опасаться за свою честь.

— Добро пожаловать, госпожа, — поклонилась женщина.

— Здравствуй.

— Прошу за мной.

Девчушка — Лейли, юная совсем. Пятнадцать лет, а такая болезная, что и тринадцати не дашь. Бледная до серости, щеки впалые, губы бескровные. Лежит под одеялом верблюжьим, выпростав руки-веточки. Всегда болезная была, а сейчас так и вовсе слегла. Так ослабела, что стакан молока за день осилить не может.

Смирена, не подавая виду, как на душе больно на такое смотреть, дружелюбно расспрашивала девочку и служанку о жизни, и привычках в еде, чем лечились, наконец. На лихоманку не похоже, Лейли из дому толком не выходила. А что тогда, не понятно.

Несколько раз пока говорили, служанка пыталась уговорить болезную выпить хоть пару ложек молока или чая. Видно было, что сердце у неё болит за девочку, но та с завидным упрямством отказывалась. “Вся в отца”, - словно извиняясь, пояснила служанка. А у самой глаза на мокром месте. Подтыкает той одеяло или по руке гладит с материнской нежностью, нет-нет да и шмыгнет носом.

Княжна уж было собиралась уходить, расписавшись в собственном бессилии, как служанка в очередной раз начала уговоры.

— Я знаю, что не хочешь, но надо поесть, ты же совсем ослабела, Лейли! Может все-таки сделать тебе любимое лакомство? Помнишь, когда была маленькой, ты любила болтушку из мёда и яиц? Они были похожи на снежные горы и ты любила макать в них пальцем?

Девочка слабо улыбнулась воспоминаниям, но отрицательно мотнула головой.

— Горячка и кашель бывают? — тихо спросила княжна. Спросила больше для очистки совести — и так вмиг всё понятно стало. Мара-травница подробно и доходчиво про травы да про хвори рассказывала.

— Бывают. Мы не знаем от чего. Но само проходит, хотя она постоянно мерзнет, даже летом.

— И голова часто болит?

— Болит. А откуда ты знаешь? — удивилась девочка.

— Догадалась, — Смирена обошла с другой стороны и склонилась над кроватью. Протянула руки и потрогала девушку чуть ниже ушей, — болит?

— Да.

— Лейли, если я скажу, что тебе надо будет попить горькие травки — ты согласишься?

— Я не люблю горькое, — скривилась болезная, — а они помогут?

— Давай попробуем и узнаем. Но у меня на родине лечат так, и помогает очень хорошо. Я сейчас уеду, мне прикупить надобно кое-что. А потом вернусь и приготовлю. Твоя кормилица сейчас истолчёт горсть тыквенных семечек, зальет стылой водой с огня, и ты это выпьешь. Молоко и мёд добавлять не надо.

— Но он же будет несладкое! — возмутилась девочка.

— Давай так — если всё выпьешь, я приеду и расскажу тебе интересную историю. Хочешь про моего брата-князя, который женился на дочери вашего кагана?

— Правда? Хочу! — тёмные глаза загорелись восторгом.

— Тогда я поеду, не буду терять время.

Смирена сделала служанке знак глазами и вышла из комнаты. Та, понятливо вышла следом.

— Ты знаешь что с моей госпожой, хани?

— Почти наверняка знаю. Давай так, ежели в течение нескольких дней толк появится — расскажу, хотя ты и сама увидишь. А пока не буду понапрасну пугать. Проводи меня и ступай на кухню, приготовь тыквенные семечки, как я сказала. Травы сейчас прикуплю. Вот только… леший знает, как они по-вашему называются! Ладно, разберусь, — махнула Смирена рукой.

— Госпожа, а точно поможет?

— Точно. И ты о том хозяйке постоянно говори. С её верой лечение в разы быстрее пойдет.

Смирена вышла из дома и к ней тут же бросился обеспокоенный Ришад. Напряженно, с ожиданием вгляделся в лицо девушки. Видать, места себе не находил.

— Самирен-хани? Ты знаешь, что с моей малышкой?

— Знаю. Но мне нужно купить травы.

— О, Небо! Я любые деньги заплачу! Сколько нужно?

— Не думаю, что выйдет дорого. Малик, где у вас травами да специями торгуют?

— На любом базаре, госпожа.

— Это хорошо. Загвоздка в том, что я не знаю ваших названий, — скорчила досадливую физиономию, — ладно, поехали, потребуется — нарисую. Ежели торговец опытный, авось догадается.

— Я помогу, вместе мы справимся, — с готовностью откликнулся Малик.

— А мне что делать, хани? — замялся Ришад.

— Можешь подождать нас в доме.

— Нет уж! Не могу я отлёживаться на подушках, пока ты ради моей дочери ноги утомляешь.

— Тогда поехали с нами.

Дело-то вроде плёвое, а по времени долго вышло. Пока на пальцах да с приплясываниями с торговцем объяснились, пока обратно доехали. Ребята снаружи остались — а Смирена в дом, прямиком на кухню. Стряпуха с помощницами по-тихому в угол забились, пока она колдовала над настоем. Бережно и долго прогревала, чтоб не утратил лечебной силы. Кормилица болезной извелась вся: то подойдет да на очаг глядит, заламывая руки, то опять за стол вернется, чтоб не мешать.

Пока варево остывало, княжна подробно расписала как лекарство готовить. И пообещала завтра самолично заехать, проведать девочку, убедиться, что служанка всё верно делает.

Вот после всех этих дел затемно княжна в свои покои и возвращалась. Малик шагал рядом, рассказывал что ещё можно посмотреть в городе. Сегодня — не получилось, но завтрашний день уже завтра. Его ого-го как занять можно. После занятий с бейлюками дел-то особых у хани не будет… Проведают дочь Ришада — и можно далее, красотами Алтын-дагаша любоваться.

Через гарем пройти — оно ближе было. Да только Смирене не улыбалось опять мимо десятков любопытных глаз топать, и без того сегодня от внимания людей устала. А Малик только рад: ежели через дворец идти — так оно дольше получается! Юноша увлеченно рассказывал, размахивая руками, о торговой пристани и кораблях, которые ежедневно пришвартовываются. На них тоже можно посмотреть, таких больших лодок Смирена в жизни нигде более не увидит…

— Вот ты где, дор-рогая, — хлестнул обманчивой мягкостью голос.

Джанибек, появившийся будто из ниоткуда, приближался с неотвратимой грацией рассерженного хищника. Свет от настенных масляных светильников отбрасывал на лицо зловещие тени. Маликсар первым заметил настроение брата и шагнул вперед.

— Джан, это всё я!

Каганчи едва мазнул по нему взглядом и впился глазами в Смирену. Злые всполохи вспыхивали в его глазах.

— Иди к себе, Малик, — произнес он, не спуская глаз с девушки. Под его взглядом она распрямила плечи, по-мужски засунула большие пальцы за ремень. Вздернулся вверх подбородок, а светлые глаза превратились в осколки льда. И так хороша была в своём бесстрашии, что даже холодная ярость отхлынула на мгновение.

— Брат, послушай…, - юноша беспомощно оглянулся — как назло вокруг никого не было, широкая галерея меж двумя залами никем не охранялась. А царедворцев в это части дворца почти не бывало.

— Иди, я сказал. Мне нужно поговорить с моей невестой, — медленно, с нажимом, произнес старший.

— Но…

— Ступай, Малик. Я справлюсь, — твердый женский голос за спиной заставил оглянуться. Княжна глядела уверенно, ни унции страха на лице, хотя у самого Маликсара душа в пятки ушла. Он знал, как необуздан в гневе бывает старший.

— Я могу тебя в соседнем зале подождать и проводить.

— Не стоит, — она мимолетно улыбнулась и вернула взгляд на Джанибека, — увидимся завтра.

Юноша в отчаянии переводил взгляд с одного на другую. Сейчас они стояли друг напротив друга — напряжённые, как два бойца перед схваткой. Достаточно было одного взгляда чтобы понять — никто не уступит. И пощады не попросит.

Малик, глядя на них, понял — сейчас лучше не вмешиваться. Иначе первым загрызут его, а потом вцепятся друг в друга. А что тогда делать? Звать на помощь? Слуги не посмеют подойти, царедворцы тоже не рискнут. И младший отступил в темноту, скрылся за поворотом коридора. Там, за углом прижался к стене, весь обратившись в слух. Если Джаник рассвирепеет окончательно, он успеет добежать, чтобы… Дальше додумать не успел.

— Милая, мы возвращаемся к тому, с чего начали? Я говорил тебе, что ты не будешь с другими мужчинами выезжать в город? — каганчи угрожающе навис над ней.

— А я говорила тебе, что указывать будешь своим женам. Я тебе даже не невеста.

— Ты будешь ею, пока я не решу обратное!

— Вот как? Это почему же? — красивые губы изогнулись в ухмылке.

— Потому что на тебе мое клеймо! — рявкнул Джанибек.

— Какое ещё клеймо? — хмыкнула княжна.

— Это, — обхватив её затылок, каганчи мгновенно притянул к себе и накрыл губы злым поцелуем. Тем, которым подчиняют и наказывают.

На короткое мгновение замерла Смирена, скорее от удивления, чем от испуга. Твёрдые губы сминали любое сопротивление. Совсем не похож был этот поцелуй на их первый… Головокружительный… А потом бешенство подкатило к самому горлу. Да как он смеет к ней прикасаться?! Укусив за губу, она изо всех сил оттолкнула от себя мужчину. Джанибек отпустил её, удивленно обвёл языком ранку, слизывая кровь. Вот же кошка дикая!

— А как тебе моё клеймо? — молниеносно взлетела рука, и на смуглой щеке заалел след ладони. Пощечина прозвучала, словно удар хлыста.

— Ты… — мужчина ошарашено глядел, словно в первый раз увидел. Руки сжались в кулаки, чтобы сдержать рвущееся наружу бешенство. Впервые в жизни Джанибек не находил слов, но придушить девчонку захотелось нестерпимо.

Отступив на пару шагов, Смирена сжала рукоять кинжала. Она тяжело дышала, злой румянец танцевал на щеках. Светло-голубые глаза сверкали ярче любых сапфиров, блики настенных светильников делали их бездонными.

— Не смей больше ни подходить, ни говорить со мной. Иначе я выполню, что обещала!

— Ты уверена, Крошечка? Не пожалеешь? — опасно прищурились глаза мужчины.

— Жалею только, что с тобой когда-то связалась. Но моя спина не даст забыть, какой ты на самом деле.

Опалив его взглядом, Смирена повернулась к нему спиной и зашагала вперед. Старалась мерно дышать, механически переставляя ноги. В голове было пусто, марево злости отступало, принося за собой усталость. Вот и всё. Главное — не позволить себе плакать. Потому что это будет означать, что ей не всё равно.

* * *

— Хани! Хани, проснись, пожалуйста, — её кто-то настоятельно тряс за плечо, пытаясь вытащить из сна.

— Надин… — княжна с трудом разлепила веки опухшие от слёз веки. — Что…?

— Там пришел… Он пришел и требует тебя.

— Кто он? Кого еще злой дух на ночь глядя принес?

— Как — кто? Он! — служанка сделала большие глаза, — каганчи Джанибек.