Глава 41 Где леди узнает страшную тайну

Эва вновь оказалась в доме.

В том самом доме, который должен был бы сниться ей в кошмарах. Может, это и есть кошмар? Затянувшийся? А она до сих пор там, внутри, в ловушке? И не может выбраться, вот и придумала себе историю про спасение. Бывает ведь?

Нет уж.

Она поспешно опустилась на старый фонарь и отряхнулась. Надо было бы вернуть человеческое обличье.

Или нет?

Дом был… раньше?

Да, теперь она четко улавливала этот момент. Но насколько «раньше»?

Окна мутные. Камень. И в фонарях напротив едва-едва теплится пламя. Света мало, и человек, который выбирается из экипажа, что остановился напротив дома, наступает в лужу.

Злится.

Ругается.

Эва замирает. Этот человек не способен увидеть её. Все, что случилось с ней, было уже потом. Но ей все равно страшно. А еще не понятно, где Тори.

Человек быстрым шагом поднимается по ступеням. И крылья его плаща распахиваются за спиной, и сам он становится похож на чудовище. Но двери открываются. И Эва успевает проскользнуть внутрь. С человеком. Она даже, набравшись смелости, садится на его шляпу.

Потом, когда шляпу передают слуге, и вовсе на плечо. К слуге, кстати, отправляется и плащ. Под ним обнаруживается сюртук строгого покроя.

- Что у нас тут? – а вот лицо человека все еще скрыто маской.

- Доставили новую партию, - слуга кланяется.

- И как? Есть что-то интересное?

- Не могу знать наверняка, но по косвенным признаком у трех девушек есть дар.

- Хорошо… позже… что-то еще?

- Брат настаивает на продолжении работ. Он уверен, что почти сумел разгадать точные признаки дурной крови…

- Это я слышу в последние лет десять, - он отмахнулся. – Из важного что?

- Наш партнер перестал выходить на связь, - слуга небрежно отряхивает капли с плаща. – Как и иное доверенное лицо…

Он остановился, этот господин в черном.

- Что произошло?

- Нельзя сказать точно, но мне кажется, план провалился.

- Дерьмо, - человек выразился еще крепче. – А я ведь предупреждал, что этому пройдохе нельзя верить… с другой стороны его кровь… кровь не врет. Ну и где нам взять другую? Нет, вот… дерьмо!

В стену полетела вазочка, подхваченная со стола.

Впрочем, он довольно быстро справился с собой. Хотя Эва и чувствовала гнев, в нем кипящий. А потом все исчезло.

Раз и вот.

И опять туман. Белый-белый. Пушистый, как первые облака. А она в тумане заблудилась… нет. Не заблудилась.

Она немного потерялась, но обязательно найдется.

Надо успокоиться.

Сосредоточиться.

И отыскать Тори. Именно. Представить её… если в Эве есть кровь драконов, то она справится. Именно так. Взмах крыльев.

Она… не хрупкая птичка.

И не слабая.

Нисколько.

Она – потомок огромных ящеров и приказывает этому миру, этому туману подчиниться… показалось, даже крылья будто больше стали.

Показалось.

Зато туман взял и рассыпался.

Снова… дом?

И дом. И Тори. Подземелье. Пещера. И в ней алтарь, на котором лежит девушка.

- Тори? – Эва все же меняет обличье, потому что разговаривать, пока ты зимородок, не слишком удобно. И сестра оборачивается.

Какие страшные у нее глаза.

- Я думала, что все уже, - сказала Тори, выдыхая. А потом разжала руку. – Ненавижу музыку.

- Неправда.

- Правда… просто… леди должна уметь играть на клавесине. Или скрипке. Или арфе, на худой конец. А у меня дудка есть.

Черная, словно обуглившаяся.

- Все хорошо, - соврала Эва.

А Тори кивнула и вздохнула:

- Наверное. И для кого-то точно хорошо…

- Ты давно здесь?

- Давно. Я… играла. И ко мне приходили. А потом уходили. Я отпустила их. Кого смогла. Ушли не все. Но те, кто остались, привели сюда. Видишь?

- Кого?

- Ты не видишь? Посмотри, - взмах руки и все неуловимо меняется. Та же пещера. Только теперь факелы на стенах горят ярко. Отблески их ложатся на смуглую кожу девушки, растянутой на алтаре. Руки и ноги её схвачены цепями, но девушка все равно ерзает. Она пытается кричать, да только и рот её завязан.

- Это…

- Он приносит жертву… он приносит их в жертву… и это красиво, - Тори смотрит, завороженная происходящим. А Эве страшно.

Очень-очень.

Потому что темный клинок в руках человека, что спрятал лицо за маской, касается кожи. И выпускает красные ручьи.

Один.

Другой.

Их становится больше и больше, а девушка бьется…

- Прекрати! – крик Эвы заставляет картину рассыпаться. Она даже может снова дышать.

- Их много… красивых и не очень. Я сначала думала, что он выбирает красивых, но ему без разницы. У одной лицо было изуродовано, другая и вовсе рябая, да еще и толстая… но он всех их.

- Ты… давно здесь?

- Вечность, - серьезно сказала Тори. – Но зато я знаю теперь, что это за запах. Рассказать?

Эва прикусила губу.

Ей надо ли знать?

- Так иногда пахло от отца… помнишь? Он уезжал, когда мы были маленькими. А потом возвращался. И пахло от него вот так же. Смертью…

В черных глазах Тори оживает безумие.

- Погоди, - Эва схватила её за руку. – Если ты здесь давно, ты должна была видеть! Его лицо… или хоть что-то! Что-то, что поможет его найти.

- Дракон, - ответила Тори, не сводя взгляда с алтаря, на котором снова кто-то умирал. – У него на руке перстень с драконом. А еще шрам есть. И поэтому он очень редко снимает перчатки.

- Хорошо, - Эва сжала руку покрепче. Нельзя её отпускать. – А еще что? Ну же, вспоминай…

Она и сама пытается. Честно.

Карета… экипаж без гербов, да и вида затрапезного. Таких в городе тысячи. Кучера Эва вовсе не разглядела. Плащ модный, а потому снова же таких множество.

Маска?

Руки?

Руки в перчатках. Черных. Черные-черные перчатки…

- Он иногда приходит сверху, но уходит всегда через подземелья, - Тори задумалась. А потом подняла дудочку. – Знаешь, а ведь мы можем спросить.

- Нет!

Это опасно.

Она не умеет играть. Да и мир вокруг, он такой… такой… неправильный.

Но Тори уже не слушает. Она выводит свою мелодию, от которой хочется закричать и, зажав уши руками, рухнуть, покатиться по полу. Но Эва держится.

А дудочка…

Стонет. Рыдает.

Всхлипывает обиженно, по-детски. И в нервных переборах её слышатся голоса. А мир меняется. Больше. Сильнее.

Серость.

Размытость.

Тени… они опять провалились. Куда? Куда-то ниже изнанки, хотя разве подобное возможно? Но выходит, что да, что…

Темень.

Туман. Серый с переливами. И люди в нем. Девушки. Они выходят одна за другой. И встают перед Тори. Одна за другой.

Одна…

А она продолжает играть. И теперь в музыке звучит просьба.

Её слушают.

Просто.

- Покажите, - требует Эва, взмахивая крыльями. Здесь, внизу, они невероятно тяжелы.

- А ты? – девушка с коротко остриженными волосами непонятного цвета поворачивается к Эве. – Ты нам покажешь?

- Путь?

- Путь, путь, путь… - подхватывают они.

- На свободу? – уточняет Эва.

Смех ей ответом. И страшный до того, что она опять с трудом удерживается, чтобы не убежать.

- К нему, - говоря души. – К нему путь… путь, путь, путь… к нему… покажешь?

- Я не знаю его имени, но если узнаю, то… как?

- Перо, - просит та, с короткими волосами. – Оставь свое перо… и ему подари.

Это наверняка небезопасно. Точнее наверняка это очень и очень опасно, но Эва выдирает перышко. Как можно отказать умершим. И то, лазурно-синее, ложится на ладонь.

- Хорошо, - девушка прячет перо в волосах, а прочие исчезают. – Я… ему понравилась. Ему редко кто нравится. Но мой дар был силен. И он решил, что я смогу сделать то, что не сумели остальные.

- Что?

- Подарить ему наследника.

Только теперь Эва видит, что живот девушки выдается вперед.

- Я тоже была счастлива. Я ведь и вправду поверила, что теперь-то все будет иначе. Что… и таким как я может повезти. Понимаешь?

- Как тебя зовут?

- Доротея. Моя мать назвала меня так.

- Что… случилось?

- Целитель. Сказал, что плод вот-вот погибнет. Что… он не жизнеспособен. Он думал, что я сплю. Но я выплюнула его капли… из-за них все. Сперва ведь было хорошо. Меня и не тошнило. И голова не кружилась. И я слышала его, моего ребенка. А целитель, он солгал. Про болезнь. Про пороки. Усыпил меня… сказал, что если тот, кого я любила, хочет, то можно рискнуть, но смысла немного. Мой дар слишком слаб, чтобы я могла выносить дитя Повелителя Мертвых. Что если промедлить, то наш сын умрет. И это будет зряшняя смерть…

Боль её так сильна, что Эва чувствует её.

- Что он сделал?

Надо ли знать ответ? Эва ведь может уйти. Забыть. Сказать себе, что ничего-то этого не было, что все-то привиделось, примерещилось.

- Он принес нас в жертву. Он сказал, что есть обряд, который наделит нас силой, что целитель врет… есть обряд… только надо, чтобы я верила.

И она поверила.

Женщины издревле верят мужчинам. И в мужчин тоже. Так уж повелось.

- Я найду его, если ты покажешь. Ты видела его, правда?

Кивок.

- И…

И протянутая рука.

- Я хорошо его запомнила, - говорит Доротея. – Не бойся.

Нельзя ничего брать у мертвых.

И трогать их не стоит. Но Эва касается протянутой руки. И… как же это… больно. И странно. Она… не она. Доротея.

И Эванора.

И сразу обе.

- Ты красива, - чужие пальцы скользят по лицу. – Ты почти совершенство.

- Почти?

Пальцы перехватывают её… не её руку.

- Запястье. Видишь, толстовато. И большой палец короткий уродливый.

Он не хочет обидеть, он просто объясняет, но внутри все одно закипает злость.

- Но это право-слово мелочи. У нас все получится.

Ей отчаянно хочется верить.

- Ты родишь мне сына, - его рука накрывает живот. – Наследника…

- У тебя есть наследник! – вырывается у нее прежде, чем она успевает спохватиться. Ему не нравятся подобные разговоры. И он хмурится. – Прости… прости… я волнуюсь… ты говоришь, что возьмешь меня в жены. Как можно? Я ведь… ты же знаешь, что я не знатная и… и у тебя уже есть жена. А твой наследник, он будет ревновать к нашему сыну.

- Не будет.

- Почему?

Человек наклоняется.

- Мертвые не способны на ревность.

- Но… - укол страха удается скрыть. – Ты уверен? Я… прости, я не следила, он как-то… пришел… однажды.

Руку перехватили и сжали.

- Почему ты молчала?

Больно.

- Я… я хотела… честно… но мне стало дурно, а потом это зелье. Я от него все время сплю. Можно, я не буду его пить?

- Нет.

- Но…

- Так надо, - пальцы разжимаются, чтобы вновь коснуться лица. – Ты же знаешь, что я не обычный человек. Во мне сила… особая сила.

Она осторожно кивает. Она старается не думать об этой силе.

- И мой сын не способен принять её. Поэтому мне нужен другой наследник. Особый… такой, который будет отличаться от прочих даже в утробе матери. А с мальчишкой я поговорю, не думай о нем. Он тебе грубил?

- Н-нет… то есть… он хотел, но мне стало дурно. И он… помог. Добраться. До туалета. И… не ругай его. Он славный. Ты говорил просто, что… он умрет, но он не выглядит больным.

- Он и не болен.

- Тогда… почему ты говоришь, что… - Доротея вовремя осеклась.

- Умная девочка… он ни на что не годится, но в то же время является старшим. И зачем нам в будущем такие… неприятности? Тем более, что их можно легко избежать. Выпей.

Появился пузырек с зельем.

И его вложили в руку.

- Погоди, - она перехватила эту руку. – Прости… я… я лишь хочу… могу ли я… твое лицо? Твой сын очень красив, и… и если он похож на тебя, то зачем ты прячешь свое лицо?

- Действительно, - руки в руках дрогнули. – Сейчас в этом нет никакого смысла. Привычка… просто привычка.

Он сам снимает маску, чтобы пристроить её на низенький столик, инкрустированный аметистами. Рядом со шкатулкой, в которой лежат её, Доротеи, драгоценности.

Много драгоценностей.

И даже если с ребенком не выйдет, она останется очень и очень обеспеченной дамой.

- Пожалуйста, - она сама помогает ему повернуться. И пальцы тянутся, трогают щеки. Скользят по ним, по высоким скулам. По носу с характерною горбинкой. – Ты такой… красивый…

А Эва кричит.

Кричит и крик возвращает ей крылья, а еще выбрасывает на ту, другую, сторону, где Тори все еще играет, взывая к душам, а над городом раскинув крылья парит давно умерший дракон.

- Хватит! – крик Эвы разрывает мелодию.

Она превращается в птицу. Она не хочет, не хочет… она устала! И вообще это все – не для хрупкой леди. Это все…

Крылья поднимают её выше.

И вышел.

И… и когда сил не остается, они подламываются, и Эва падает.

Почти.

Её успевают подхватить на лету когтистые лапы. А черные крылья надежно отсекают драконью тень. Сердце колотится часто-часто, но уже не от боли или волнения. Скорее потому что теперь ей нечего бояться.

И не о чем беспокоиться.

Потому что…

Ворон опустился на самый край утеса. И там, внизу, кипело море. Оно было именно таким, как в книгах, диким, злым и готовым обрушить берег. Но скала держалась. И Эва, обернувшись человеком, подошла к самому краю, раскинув руки. Даже здесь, на изнанке, воздух был ледяным. И Эва вдохнула его полной грудью, чувствуя, как холод проникает внутрь, очищая и обжигая.

- Я была там, в доме, - сказала она. – И Тори тоже. Тори взяла дудку…

- Мы слышали. И боюсь, что не только мы, - Эдди тоже стал собой. – Она сильная.

- Это плохо?

- От нее зависит. И только от нее. Но нам пора возвращаться.

- Я… - возвращаться не хотелось совершенно. – Я видела его лицо. Человека в маске.

Она всхлипнула и поспешно смахнула ладонью слезинки.

- Он… он очень похож. Точнее сын на него так похож. А он его убить собирается… почему?

- Кто знает, - Эдди протянул руку. – Расскажешь?

Конечно.

Как иначе.

- А… ты?

- И я расскажу. Но там. Нам пора возвращаться.

- Тори…

- Тоже вернется, никуда не денется.

А рука его была теплой даже в этом безумном сером мире. Эва с благодарностью оперлась на неё. И все-таки обернулась. Почему-то именно сейчас уходить не хотелось. Совершенно. Там… там беседка и Тори будет. И матушка появится…

Отец. Брат.

Милисента… нет, против нее Эва не имеет ничего плохого, но…

- Мы вернемся, - странно, что он понял, хотя Эва ничего-то вслух не сказала. – И я покажу тебе одно место… тебе понравится. Надеюсь.

Конечно, понравится. Эва в этом всецело уверена.

А потом все-таки сделала шаг.

Из мира.

И нисколько не удивилась, обнаружив, что Тори уже там. Сидит на грязной лавочке, причем сунула ногу под зад, а второй покачивает и дудочку гладит свою.

- Долго вы, - сказала она недовольно.

Болела голова.

И тело все. Особенно плечи. Будто Эва на самом деле летала. И спина тоже. И горло. И снова голова. Кружилась. Именно поэтому Эва и оперлась на руку Эдди.

- Спасибо.

- А там, между прочим, случилось чего-то, - меланхолично продолжила Тори, все так же покачивая ногой.

- Что?

- Понятия не имею… громыхнуло. И огонь до небес. А потом все засуетились, забегали.

- Ты… тут давно?

- Минут пять как, - она убрала дудочку и проворчала. – Кстати, рожи у вас слишком уж довольные… бесит!

Эве бы усовестится, но почему-то не выходило. Вместо этого улыбка еще шире расползлась.