Глава 11

Обстановка накалилась до предела. После того, как я отказалась переезжать под теплое крылышко Юлии Николаевны, маменька просто озверела и развернула широкомасштабные боевые действия. В ход шло все. И ругань, и слезы, и холодный игнор. Не достучавшись до моей совести и дочерней покорности, они принялась возделывать во мне чувство вины. Дескать я такая-сякая, не люблю, не ценю, а они всю жизнь только ради меня и старались, не ели, не пили, в обносках ходили, лишь бы у девочки все было. А девочка выросла и нарисовала им свиную морду — работу выбрала не ту, советов не слушает, мужиками замечательными раскидывается.

Замечательный мужик — это Стасик, который, узнав, что я отказываюсь переезжать к нему поближе, позвонил с претензиями. Типа я не думаю о нашем будущем. Не о моем будущем, а именно о нашем. Не знаю, чего они там со своей маменькой напланировали, но быть частью этого плана мне совершенно не хотелось. Кстати, Юлия Николаевна тоже звонила, попыталась отчитать меня, как последнюю двоечницу, но тут мое терпение иссякло, и я, изо всех сил пытаясь сохранить остатки воспитания и хороших манер, порекомендовала ей не соваться куда не просят. Она едва не задохнулась от возмущения, услышав мои слова, а через пять минут в комнату ворвалась мама. Оказывается, я нахамила, накричала, довела ее бедную подругу до слез. М-да, вот и верь после этого людям.

Слушая гневные рулады, я тоскливо посматривала на календарь. До Нового года оставалось десять дней, всего ничего. Мне бы только продержаться, не сорваться, и не разругаться со всеми напрочь. Уже сто раз пожалела, что сама себе такие рамки поставила.

Хотя, с другой стороны, раньше у меня проблем с родителями не было, они начались только когда я решила жить по-своему, а до этого все тихо-мирно и по любви. Диночка была самой хорошей девочкой, а сейчас внезапно превратилась в неблагодарную дрянь.

Надо сказать, что из-за моих выкрутасов у родителей тоже наметился разлад. Они уже не шли в едином порыве, а каждый тянул одеяло на себя.

Отцу после памятного случая с ремонтом табуретки, когда рукожопый женишок едва не остался без пальца, Стас стал нравиться гораздо меньше. Поэтому, когда маменька прибегала к нему за помощью относительно этого убогого, папа только жал плечами и говорил, пусть сами разбираются. Маменька в этот момент хваталась за сердце.

Зато батя был непримирим в отношении моей работы. Мой отказ продолжать семейную династию педагогов доводил его до бешенства, а маменька, наоборот, меланхолично отмахивалась — ее больше моя личная жизнь волновала.

Вот так и жили. Шаг вправо, шаг в лево — расстрел.

В какие-то моменты мне становилось неудобно, из-за того, что дома такая нездоровая атмосфера по моей вине, но потом вспоминала, что это моя жизнь и мне хочется прожить ее по-своему, а не так, как запланировали продуманные родственники. Успокаивалась, выдыхала и молча продолжала делать так, как считала нужным.

Тем более в этой самой жизни все постепенно налаживалось — с работой разбиралась, вникала во все, переезд на носу, с Северным…

Вот с Северным все сложно, непонятно.

Наш поцелуй… Его вкус до сих пор на моих губах. Иногда мне казалось, что я его чувствую здесь и сейчас, прикасалась к губам, будто не веря в происходящее.

Он поцеловал меня, я ответила, и это было так здорово, что сердце пускалось вскачь от одних воспоминаний. Хотелось еще, больше, откровеннее, без перерыва, но хитрая судьба снова палки в колеса вставляла.

Его опять вызвали в головной офис.

Я в понедельник вприпрыжку бежала на работу. Да какое там бежала! Летела на крыльях любви, а меня ждало пустое кресло и тишина.

Правда насовсем Антон не пропал. Он писал мне, и я с замиранием ждала каждого сообщения. Радовалась, когда на экране высвечивалось «я скучаю».

Боже, кто бы знал, как скучала я сама! Оказывается, это настоящая мука не видеть человека несколько дней, когда сердце словно очумелое рвалось к нему.

Похоже, я увязла. Так что не вырваться, не сбежать, не спрятаться. Увязла в бывшем однокласснике, которого раньше на дух не переносила, а теперь едва выдерживаю кратковременную разлуку.

Если бы мне кто-то в старших классах такое сказал, я бы рассмеялась в лицо, посчитав за дурную шутку. Сейчас было не до смеха. Сейчас хотелось, чтобы он поскорее вернулся. К нему хотелось жутко. Даже страшно становилось от такой тяги к другому человеку.

Хотелось очередное свидание, которое пройдет так же бестолково, как в все остальные. Чтобы смеяться, краснеть, делать глупости, чтобы потом было что вспомнить.

Я даже придумала, куда его позову. Отличное местечко…Вроде бы…

Осталось то всего ничего — дождаться Северного. Он обещал вернуться в четверг, и я уже готова была крестиком отмечать дни в календаре и считать часы до новой встречи.

Сама себя не узнаю!

Ожидание меня изматывало, лишала покоя и внутреннего равновесия, но тем слаще было услышать не в четверг, а в среду заветное:

— А вот и я!

Я аж на месте подскочила, и едва удержалась, чтобы с писком ему на шею броситься. Только присутствие коллег удержало от столь импульсивного поступка.

Стоял на пороге приемной румяный, довольный как сытый кот, улыбался, а в глазах неприкрытая радость полыхала.

Я тоже была рада, и тоже улыбалась, так что скулы свело, при этом сердце стучало не в груди, а где-то в голове, оглушая своим грохотом.

Приехал. Приехал!!!

Жизнь снова засияла красками, и проблемы, до этого давившие тяжким грузом, моментально рассыпались, отпали, как нечто несущественное.

Как мало, оказывается, мне надо для счастья.

***

К моему превеликому разочарованию счастлива была не только я, но и подавляющее большинство коллег. Поэтому стоило только Северному объявиться на работе, как они все, вереницей потянулись к нему в кабинет со своими вопросами, неотложными делами, да и просто поприветствовать любимого начальника.

Мне оставалось только сидеть и пыхтеть, ожидая, когда поток страждущих закончится, и я, наконец, смогу сама, без свидетелей к нему подобраться.

Они все шли и шли, и я начала подумывать о том, как бы их всех выгнать, закрыть дверь, подпереть ее шваброй, чтобы больше никого не запускать.

Как назло, начались звонки. Один клиент спрашивал, про возможность продлить срок оплаты, другой про расширенный интерфейс, третий про возможность долгосрочной работы. Я кивала, вежливо отвечала на вопросы, а у самой зубы сводило от желания поскорее со всем этим покончить. Мне сейчас было не до работы! Мне хотелось поговорить с Антоном, сказать, что я скучала!

Звонки все не заканчивались, словно прорвало всех! Словно все сидели и ждали, когда приедет Северный, чтобы наброситься на меня и помешать с ним разговаривать.

Да что за напасть такая!

Антон, кстати, освободился быстрее чем я. Со всеми поговорил, всех поддержал, дружески по плечу похлопал. Мне только оставалось дивиться, как школьному упырю удалось научиться настолько легко находить контакт с другими людьми. Почему в школе то он так не делал? Был бы самым популярным парнем! Да я сама бы, наверняка, на него запала.

Хотя я и так запала. Провалилась по самую маковку.

Покончив со своими посетителями, Северный вышел из своего кабинета ко мне, в приемную, привалился плечом к косяку, руки на груди сложил и смотрел пристально, не скрывая улыбки. Еще и передразнивал, изображал, как я по телефону разговариваю — кивал головой, с умным видом хлопал глазами. Негодяй!

Показала ему кулак, стараясь не давиться смехом.

— Девушка? — недоуменно спросил мой собеседник, когда, не сдержавшись все-таки прыснула, едва приняв новый звонок.

— Извините, — сокрушенно раскаялась, и тут же снова чуть не засмеялась, потому что несносный начальник сложил ладони и смиренно поклонился, — аллергия. Чем могу помочь?

— Когда Антон Дмитриевич вернется из командировки?

Я вопросительно глянула на гадкого Антона Дмитриевича. Он только головой покачал и руки крестом сложил, дескать нет меня пока.

— Скорее всего завтра, — бодро доложила клиенту, — что-нибудь передать?

— Будьте так любезны.

Я старательно записывала номер телефона и электронный адрес, а Северный тем временем подошел ближе, оставив распахнутой дверь в свой кабинет.

Встал прямо перед моим столом, продолжая глазищами своими серыми гипнотизировать. У меня во рту пересохло, и такое волнение охватило, что начала заикаться:

— Хо…хорошо. Я все передам. До свидания.

— До свидания!

Черт, теперь собеседник подумает, что я больная — то чихаю, то заикаюсь. Хотя… плевать! У меня уважительная причина имеется. Вот она, стоит рядом, лишая способности трезво думать и членораздельно говорить.

— Привет, — наконец, поздоровалась, а голос дрожал, выдавая мое волнение, — как съездил?

— С переменным успехом, — Антон повёл плечами, — люлей насовали по первое число, но при этом премию выписали большую, всем сотрудниками нашего офиса. Так что будем считать поездку удачной.

Премия — это хорошо. Мне квартиру с нового года самой оплачивать, так что лишняя копеечка не помешает.

— А как вы тут без папки?

— Вроде все спокойно. Офис работал в привычном ритме, как часы. Никаких происшествий не было, сбоев тоже. Все тихо мирно и по плану, — закусила губу, судорожно пытаясь вспомнить что-нибудь важное, но Северный прервал мои потуги:

— А ты?

— Что я? — непонимающе на него посмотрела, едва дыша от волнения.

— Ты тоже спокойно работала? Без сбоев? — усмехнулся он, но глаза остались серьезными. Смотрел на меня, будто ища что-то. Ответ на незаданный вопрос.

Хотела сказать, что у меня тоже все хорошо, но не смогла — горло сдавило. Мне не хотелось ему врать, не хотелось притворяться стойким оловянным солдатиком, который запросто переносит разлуку. Потому что это неправда.

— Я скучала, — выдохнула чуть слышно.

— Сильно? — уточнил Северный.

— Сильно.

— Очень сильно?

— Очень сильно, — достала из ящика стола самодельный распечатанный на принтере календарик, в котором отмечала часы до его приезда. Демонстративно взяла красную ручку и обвела в кружочек весь сегодняшний день. — Вот.

Подвинула бумажку к нему, чувствуя себя в этот момент так, словно голая на ветру стою. Не так просто признаваться в таких вещах.

Северный взял мой импровизированный календарь, долго смотрел на него, и мне даже показалось, что он сейчас выдаст что-то типа «Ну ты и чокнутая, Кулакова! Лечиться не пробовала?».

Вместо это он улыбнулся, по-мальчишечьи так, с огоньком и произнес.

— Ну слава Богу, а то я боялся, что один с ума схожу. Чуть не сбрендил там, пока о тебе думал. В следующий раз со мной поедешь!

— Запросто, — растеклась в блаженной улыбке, ощущая, как за спиной крылья разворачиваются.

Он тоже думал обо мне. Скучал!

Это же прекрасно! Это лучшее, что я слышала за последние дни!

Главное не разреветься у него на глазах от щенячьего счастья, наполняющего до самых краев.

***

Мы замолчали. Оба, одновременно, смущенно. Взглядами зацепились и просто смотрели друг на друга, чувствуя, что происходит что-то по-настоящему важное, словно, между нами, нити натягиваются, притягивая все сильнее.

— М-да, — протянул Северный, задумчиво почесывая макушку, — что-то это…как его…ну в общем ты поняла…

— Поняла, — только и смогла выдавить, смущенно отворачиваясь. Меня тоже накрыло так, что слов не могла подобрать, только дышала через раз.

Антон отступил в сторону, к выходу, как-то сконфуженно потирая шею.

— М-даа, — протянул еще раз.

Вот тебе и «м-даа» товарищ Северный.

— Что еще интересного было в командировке? Кроме люлей и премии, — мне проще вести разговор, чем молча краснеть.

— Вроде больше ничего, — быстрый взгляд в мою сторону и снова отвернулся, — на выставке был.

— Какой?

— Автомобильной. Мне понравилось.

— Ну и что там видел, — не клеился разговор. Односложные предложения и те давались с трудом. И мне, и ему…

— Я видел…твою мать…

— Чего? — не поняла, почему он ругается, — попрошу не выражаться.

— Не, Дин, я серьезно! Там твоя мать!  — Северный испуганно указал пальцем в зал. Вскочила на ноги и бегом бросилась к нему.

Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но точно не свою маменьку, стоявшую в дверях в противоположном конце зала. Деловая, собранная, с сумочкой на сгибе локтя. Холодным взглядом профессионального учителя осматривала поле боя, и судя по тому, как были поджаты ее губы — увиденное маменьку не радовало. Конечно, все за компьютерами сидят не пойми как: кто на кресле развалился, взглядом блуждая по экрану, кто кофе пил в перерывах судорожно колотя по клавишам. Никакого порядка и единой системы. Как говорят мои родители-педагоги — класс не организован.

Мама еще раз посмотрела налево, направо, а потом решительно пошла в перед.

— Ох, — пискнула я и отскочила в сторону, дергая на себя Антона. От неожиданности он чуть на пол не повалился.

— Ты чего?

— Тебе надо спрятаться! Срочно!

— За каким? — в недоумении уставился на меня Северный.

— За таким! Она до сих пор не может простить твое появление на семейном ужине.

— Знаешь, я это как-нибудь переживу.

— Зато я не переживу! Если она узнает, что мы работаем вместе, что я — твоя помощница, то все, труба! Они мне дома весь мозг выскребут маленькой ложкой! – я судорожно пыталась придумать куда девать этого бугая. Затолкать в кабинет и запереть? Думаю, маменька уже заприметила своим ястребиным взглядом, что дверь открыта, незаметно не проскочить. Выкинуть его в окно? Не вариант — седьмой этаж, а тюлени не летают. К сожалению.

— Да что такого? — не понимал он, пока я его настойчиво подталкивала к столу.

— Я потом тебе все объясню. Лезь!

— Куда лезть? — бедолага совсем опешил.

— Под стол!

— Дина, ты в своем уме? Какое под стол? Я не полезу!

— Полезешь!

— Я сказал нет, — он еще пытался сопротивляться, но я упорно заталкивала его вниз, — Дина!

— Лезь! — посопела грозно.

— Вы не подскажите, где я могу найти Дину Леонидовну? — услышала хорошо поставленный учительский голос мамули.

Я испуганно пискнула и с удвоенным усердием начала запихивать начальника под стол.

— Дина, твою ж…— приложился локтем о столешницу, — да ты…да еее…

Затылком тоже приложился, когда я со всей дури ему на плечи навалилась.

— Да я тебя… мммм…— последнее мычание уже доносилась из-под стола. Рывком притянула стол, уселась, случайно врезавшись коленкой во что-то мягкое и живое.

— Ох, — раздалось из-под стола, — тебе капец Кулакова.

— Да, тихо ты! — цыкнула него и придавила еще сильнее, чтоб не дергался, — и не пыхти! Не шевелись!

Первую попавшуюся папку с документами открыла, монитор к себе повернула и начала, что есть мочи, по клавишам дубасить, тупо перебирая текст. При этом выражение лица сделала такое зверское, типа не подходи — убью! В общем, это вам ни хухры-мухры, работаю изо всей дурацкой мочи.

Деликатный стук по косяку, заставил еще сильнее склониться над клавишами и еще быстрее застучать по ним.

— Добрый день! — раздалось со стороны входа, и я, изображая крайнее удивление, обернулась.

— Мама??? — впрочем удивление было вполне искреннем. Я понять не могла, что она здесь делает, и кто ее вообще пропустил в офис. Опять охранники в носу ковыряют вместо того, чтобы выполнять свои обязанности? Всех уволить!

— Привет доченька, — она расплылась в улыбке и подошла ко мне ближе.

— П…привет, — я даже заикаться начала, — что ты здесь делаешь?

— Да вот уроки сегодня сокращенные были, освободилась пораньше и подумала, дайка дочку свою навещу, посмотрю, как работает, порадую пирогами нашими столовскими, — открыла сумочку, достала оттуда два пирожка в пакетике и положила передо мной.

— Спасибо огромное, — да уж радости не было предела. Особенно, когда мама с любопытством оглядываясь по сторонам, заглянула в пустующий кабинет Антона.

— А где начальство?

— В командировке, — соврала бессовестно.

— Да? — она расстроенно сморщилась, — мне так хотелось познакомиться. Узнать, как у тебя дела на работе.

— Мам, — с укором посмотрела на нее, — ты можешь у меня напрямую узнать, как у МЕНЯ дела на работе. Мы не в школе, чтобы ходить к классному руководителю и спрашивать, как себя ведет дитятко.

Она только отмахнулась, дескать ничего-то ты доченька не понимаешь.

Убедившись, что встретится с моим начальником у нее не выйдет, мама вздохнула, подставила стул и села напротив меня.

У меня даже пальцы от напряжения свело. И долго она собирается тут сидеть? У меня вообще-то Олень под столом спрятан! Ему там тесно и неудобно.

В этот момент почувствовала, как чья-то наглая пятерня прикасается к коленке, а потом шагает пальцами вверх по ляжке.

Я еле сдержалась чтобы не вскочить.

Что он творит? Паразит!

***

Мама никуда не торопилась, продолжала сидеть напротив меня и с любопытством озираться по сторонам. По выражению ее лица мне никак не удавалось понять нравится ей тут, или нет. Если честно, совсем не до этого было. Под столом Антон творил не пойми что! Рамки приличия не нарушал — под юбку без спроса не лез, ему и открытой части ног хватало.

Почему я сегодня брюки не надела? Ведь хотела же! Тонкие колготки совсем не спасали — будто к обнаженной коже прикасался.

Вот сильные пальцы обхватывают щиколотку, и перед глазами молнией полыхает такая яркая картина, что хочется зажмуриться.

…Мы вдвоем, в комнате, на большой кровати, заправленной шелковыми простынями. Он притягивает меня к себе, чуть касаясь кончиками пальцев ведет вверх по икрам. Такое простое движение, но я дрожу, и от того места, где он прикасается расходятся горячие волны.

Закусила губу и еле сдержалась, чтобы не прикрыть глаза.

— Ты какая-то измученная, — маменька пристально всматривается в мою физиономию, — щеки горят. Заболела что ли? Температура?

Да! Заболела! Еще как. И уже не вылечиться. И температура у меня зашкаливает, но вовсе не от простуды. Я просто вся горю.

— Все хорошо мам, — произнесла хрипло. Голос не хотел слушаться. Дрожал, как и все остальное.

— Уверена? Может, тебе пойти на больничный?

— Ты что. Конец года, отчеты — никак нельзя. Работы невпроворот.

— Работы невпроворот, а ваш начальничек где-то шляется, бросив все на произвол судьбы! — сурово припечатала мать. — у нас директор с завучами до полуночи на работе, если это требуется!

Наш начальничек под столом сидит и лапает мои беззащитные ноги! Гад!

И тут новое касание, от которого я чуть не подскочила.

Черт! Это что? Губы? Он целует мою коленку???

Еле поймала рваный вдох, чувствуя, как кровь еще больше приливает к щекам.

— Он же не просто так где-то шляется, а в командировке. В центральном офисе, — я попыталась как-то оправдать Северного в глазах матери.

— Знаю я эти главные офисы. Сплошное транжирство и разврат.

Разврат творился под столом. Вернее, под столом все было более-менее прилично, а вот в моей голове тако-о-о-е происходило, что даже стыдно.

Один образ сменял другой с такой скоростью, что просто не получалось продохнуть, остановиться, сбросить наваждение. Он сверху, я сверху, бочком, рачком, на кровати, на полу, да прям вот на этот самом столе. Поцелуи, объятия, рваное дыхание, прикосновения, движения в унисон.

Я и не знала, что у меня настолько шальная фантазия в плане сексуальных игрищ! Или все дело в том, кто прикасался? То едва уловимо, то жадно сдавливая, прожигая, заставляя плавиться в его руках.

— Я уверена, он весь в работе, — голос дрожал еще сильнее, чем раньше.

— Да какая у него работа? На стуле сидеть, да штаны протирать? — продолжала мама, и не подозревая, что начальник слышит каждое ее слово, — у вас тут все только этим и занимаются.

Она недовольно обернулась и посмотрела в сторону зала, где трудились ребята — программисты.

— Лучше бы делом занялись полезным.

— Мама, они занимаются полезным делом, — произнесла с нажимом, — то, что ты не знаешь специфики их работы не умаляет ее значимости.

Она только глянула на меня как на маленькую, глупую, наивную девочку, которая не в состоянии понять элементарных вещей.

Мне стало обидно и за ребят, и за Северного, и за всю свою работу в целом.

— Спасибо, что нашла время проведать меня, — произнесла, чуть резче, чем обычно, — но, тебе пора. Мне надо работать свою бесполезную работу.

Ай! Чуть не завопила. Северный меня укусил. Не сильно, но чувствительно, и так сладко, что я охнула.

— Что с тобой? — нахмурилась мама.

Просто раздвоение сознания какое-то. Я и здесь, в приемной с маменькой напротив, и одновременно где-то совершенно в другом месте. Мне стоило огромных усилий не ерзать на стуле и не вздрагивать от каждого прикосновения. Голова кружилась от волнения, а в крови плескалось жгучее желание оказаться с Северным наедине.

— Я…я же совсем забыла про бумаги! — кое-как выкрутилась и попыталась незаметно придавить его коленкой, чтобы не смел дергаться

Да куда там! Олень продолжал развлекаться — снова прикусил, слегка оттягивая кожу. Я все-таки не выдержала. Дернулась и вскочила на ноги.

— Мне надо срочно их нести! Иначе…замечание влепят. Выговор! — рывком задвинула стул, едва не оставшись вообще без начальника, схватила со стола первую попавшуюся папку, и подскочила к маме.

— Пойдем быстрее!!! — я тебя провожу и побегу с документами.

— Но…я… — она растерялась от такого напора, — я думала мы еще посидим, поговорим.

— Дома, мама! Дома! Вечером я вся твоя! А сейчас пойдем быстрее, — подхватила ее под руку и потащила к выходу, не давая ей опомниться, остановиться, обернуть.

В зале на нас никто не обращал внимания. Все были заняты работой, и никому не было дела до того, как я чуть ли не волоком тащила маменьку к выходу.

К счастью, лифт оказался на нашем этаже.

— Ты уверена, что у тебя все в порядке? — осторожно спросила мама, пока мы спускались вниз. Видать, спектакль произвел на нее впечатление, и она доже прониклась моей деловитостью.

– Да, да, — рассеяно кивнула, — вовремя вспомнила. Еще бы десять минут и все. По моей вине могла сорваться важная сделка.

Никакой сделки не было и в помине, но мамочке об этом знать не обязательно.

Я проводила ее до выхода, поцеловала в щеку, пообещав вечером не задерживаться и поспешила обратно.

***

К счастью, пока я бегала перед мамой, изображая из себя лучшего работника месяца, мое эротическое настроение сошло на нет, и я смогла наконец спокойно дышать, без томных спазмов в груди и еще кое-где пониже.

Теперь можно и поговорить.

Этот гад сидел под столом и самозабвенно уплетал пироги, принесенные мамой.

— Ушла? — прошамкал, слегка отклоняясь в сторону и выглядывая из своего укрытия.

— Ушла!

— Наконец-то. У меня чуть спину не свело от сидения в засаде, — с кряхтением выбрался на волю, разогнулся, потянулся, еще разок тяпнул пирожка и пошел к себе в кабинет, — ты моя должница, Кулакова.

— С чего бы это? — я ринулась за ним.

— С того. Я тебя спас!

— Ты меня облапал!

— Хочешь сказать, что тебе не понравилось? — серые глаза хитро блеснули.

— Нет, конечно! — фыркнула возмущенно, а кровь опять предательски прилила к щекам.

— Ну-ну, — хмыкнул он, опускаясь в свое начальническое кресло, — я так и понял. Прямо дрожала от отвращения.

— Гад ты Северный, — попыталась смерить его грозным взглядом, но не вышло. Стоило только глянуть на его лицо, губы и мысли снова поскакали в совершенно недопустимом направлении, — у меня же напротив мама сидела. Смотрела прямо мне в глаза.

— Ага. Я слышал ее пламенную речь по поводу того, какой хреновый у тебя начальник.

— Мама бывает резка, но она не со зла…

— Мама твоя — великий манипулятор и попутно генерал в юбке. Так что я даже рад, что отсиделся под столом. Боюсь, если бы наш с ней разговор состоялся — тебя бы вообще перестали выпускать из дома, тем более на эту работу.

Хотела бы я что-нибудь возразить, оправдать маму, но не получалось — слов не могла найти. Она в последнее время действительно палку перегибала. И сюда пожаловала не просто так, не потому что по доченьке соскучилась. Ей хотелось осмотреться, собрать полную картину, пообщаться с начальником, вовсе не с целью узнать, как у меня дела. Нет. Она бы завалила каверзными вопросами, спровоцировала, возможно, попыталась бы убедить, что я ему не подхожу, или наоборот это он недостоин такого прекрасного сотрудника. Не знаю, мне даже предположить сложно, до чего она могла бы дойти в своем стремлении повернуть мою жизнь в нужное ей русло.

Северный бы молчать не стал. Хоть он уже и не тот хулиган, что в школе, но терпеть и прогибаться — это не про него. И случился бы здесь большой и некрасивый скандал, который перерос бы дома в настоящую катастрофу, потому что маменька подключила бы отца, во всех красках описав ему, на что неблагодарная Диночка променяла прекрасную работу в школе.

Я приуныла. Она и так сегодня расскажет.

Антон неторопливо доедал пирог, рассматривая меня со странным выражением.

— Что? — не выдержала я.

Он заговорил не сразу, словно прикидывая, что можно озвучивать вслух, а что нет:

— Дин, я не хочу вмешиваться в ваши откровенно странные семейные отношения, но ты же понимаешь, что так нельзя? Ты не девочка-первоклашка, чтобы устраивать за тобой такую тотальную слежку и контролировать каждый шаг. Это…неправильно, — замялся, подбирая последнее слово.

— Просто у них такая … уникальная родительская любовь, — развела руками, не находя других слов оправдания.

— Я тебе так скажу. Это уникальный эгоизм, попытки заставить тебя жить не своей жизнью. Для чего? Не знаю. Может, потешить чувство собственного значимости, может, попытка реализовать какие-то свои мечты, на которые у самих сил не хватило. Я понятия не имею. Но так нельзя. Это точно.

Я знаю, что нельзя. Сама к таким выводам пришла, правда с опозданием, позволив ситуации зайти в неприятный тупик.

— Знаешь, у меня в школе был приятель. Генка из параллельного класса. Может, помнишь его?

— Помню. Рыжий придурок с длинной челкой. Хамло хулиганистое.

— Да-да, он самый. Сейчас наши пути разошлись, к сожалению, а может и наоборот к счастью, — проговорил сдержано Антон, — хамлом он был в школе, а дома совсем другая ситуация — пай-мальчик, боявшийся слова поперек сказать. Так вот, его тоже воспитывали так, что мнение родителей — это главное, что все должно быть так, как они скажут.

— И что в итоге? — не уверена, что мне хотелось об этом слышать.

— В итоге? — Северный как-то невесело усмехнулся, — он превратился в затюканного парня. С работы бежит домой, потому что стоит задержаться на пять минут — тут же начинаются звонки. Личной жизни у него нет. Его выдрессировали так, что каждую девушку он сначала должен пригласить домой, для знакомства и оценки. Естественно, никто из кандидаток не проходит жесткого родительского отбора. Так что, увы, — развел руками Антон, — перспективы у него не радостные. Самое страшное, что он сдался. Не пытается ничего исправить. Просто идет в ту сторону, куда ему скажут. Не знаю, довольны ли его родители, но он сам …абсолютно несчастен.

Я нервно сглотнула, вспоминая разговоры с родителями.

— Любовь любовью, но со временем детей надо отпускать, чтобы не исковеркать им жизнь, — глубокомысленно изрек он. Я даже покосилась на него, подозревая что инопланетяне похитили настоящего Оленя и посадили на его место вот этого вот умника.

Одного я не признать не мгла — он чертовски прав.

— Тебе пора съезжать от них, — произнес как-то странно с запинкой.

— Я позвонила по тому номеру, что ты мне дал.

— И как успехи? — глянул остро, аж под ложечкой засосало.

— Переезжаю после Нового года. Там будут длинные выходные, как раз займусь переездом.

— Родители уже в курсе?

— О да, — я закатила глаза.

— Как отреагировали, — ухмыльнулся, не скрывая иронии.

— Прекрасно, — хохотнула нервно, — пожелали счастья, удачи, сказали: мы верим в тебя, Диночка.

— Расскажешь?

— Запросто, но…

— Но? — темные брови поползли вверх.

— Я голодная, а кто-то съел мои пироги, — с невозмутимой физиономией рассматривала свой маникюр.

— Кулакова, тебе говорили, что ты сама скромность? — Северный легко поднялся из-за стола, — пойдем, накормлю горемычная.

— Ура, — я растеклась в довольной улыбке и вприпрыжку поскакала за ним.