Глава 10

Воскресение подкралось незаметно. Со всеми этими переживаниями относительного Северного и наших с ним странных отношений, я совершенно забыла, что мы с матерью собрались смотреть квартиру. Между прочем для меня!

Мама готовилась с особой тщательностью, будто не на простой смотр отправлялась, а как минимум на парад в честь взятия Бастилии, была уверенна и собрана, в отличие от меня. Я сильно переживала, и нервно жевала губы, глядя в запотевшее окно, когда мы с ней на автобусе отправились по нужному адресу. Как-никак, а новый виток в жизни, это, во-первых. Во-вторых, мне было бы удобнее сделать это одной, без чуткого маминого руководства, а так было ощущение, что она ведет меня за руку в первый класс. Отказываться от сопровождения не удобно — она точно обидится, оскорбиться до глубины души, из-за того, что неблагодарная дочь снова пренебрегает ее помощью. Мне не хотелось быть неблагодарной, и еще больше не хотелось домашних скандалов, поэтому смирилась, утешая себя мыслью, что терпеть осталось недолго. Перееду и все у нас наладится.

Мы вышли из транспорта, обогнули неказистую кирпичную пятиэтажку, и уперлись в другую точно такую же пятиэтажку. Меня это совершенно не смутило, прекрасно понимала, что за умеренную цену квартиру в элитном доме не снимешь. Путь будет пятиэтажка, хрущевка, зато в лифте не застряну.

К моему удивлению мама извлекла из своей сумочки связку ключей.

— Откуда они у тебя? — пристально посмотрела на родительницу, подозревая ее во вселенском заговоре.

— Ну… — она замялась, зарумянилась, а потом нехотя ответила, — я не удержалась и на неделе уже съездила посмотрела квартиру.

Та-а-а-ак. Начинается.

— Почему без меня пошла? — спросила сердито. — В конце концов, кто переезжать будет ты или я?

— Не ворчи! — строго посмотрела мама, — для тебя стараюсь!

А я об этом просила?

Как всегда вперед меня пролезла, сунула свой любопытный нос. Судя по тому, что ключи уже у нее — обо всем договорилась, и ей плевать, что мне может не понравится.

Если честно, мне уже здесь не нравилось! Вот сразу, будто отрезало. Не нравилось и все тут!

Мама бодро улыбнулась, а я смолчала, только нахмурилась и пошла за ней следом.

Подъезд старенький, но чистый, без хулиганистых надписей на стенах и облезлой штукатурки, возле дверей лежали аккуратные коврики, вкусно пахло свежей выпечкой.

Неплохо, но мне уже из принципа не хотелось здесь оставаться.

На третьем этаже мама подошла к двери, по старинке обитой коричневый дерматином, отперла ее и со счастливой улыбкой распахнула передо мной, как бы приглашая войти в царские хоромы.

Я уже была настроена скептически, поэтому молча шагнула внутрь.

Так, что у нас тут? Прихожая, маленький коридор. По правую руку — совмещенный санузел, по левую комната, а прямо кухня. Стандартная планировка.

Чисто, аккуратно, но все по-старомодному, привет из советских времен.

Конечно, если бы я планировала здесь остаться, мне бы и мебель не казалась настолько старой, и блеклый линолеум так сильно не угнетал. Но мне оставаться не хотелось, поэтому я пренебрежительно морщила нос, и на все мамины восторги скупо отвечала: «хм».

Мы как раз завершали осмотр маленького, совершенно неуютного балкона, свисающего над заснеженными клумбами, когда в прихожей послышался звук открываемой двери, и в квартиру вошла Юлия Николаевна. Почему-то в домашнем халате, и в тапочках.

— Приехали уже, — улыбнулась она, всплеснув руками, — а Стасика-то еще нет. В библиотеку уехал, материал для статьи собирать.

Вот тут я заподозрила, что все это одна большая подстава. Выразительно посмотрела на маменьку, требуя объяснений, но она старательно делала вид, что не замечает моих взглядов.

— Да вот пораньше решили приехать. Диночке не терпелось посмотреть новое жилье.

— А я слышу, за стенкой кто-то ходит. Вот и решила проверить. Мало ли что.

Ходит за стенкой?

Еще раз пробежалась недоуменным взглядом сверху вниз по Юлии Николаевне. Это что получается? Мамочка решила мне подсобить и снять квартиру у своей подруги, живущей в том же доме, в том же подъезде, на том же этаже??? У которой есть вторые ключи от квартиры? А может и третьи, и четвертые, и раздаст она их всем страждущим оказаться ко мне поближе — родителям, Стасику своему ненаглядному. Которая в любой момент без стеснения может завалиться ко мне с проверкой? Которая будет целыми днями стоять, приложившись ухом к стене, подслушивая мои разговоры? Или будет проводить ревизию вещей в мое отсутствие? А каждый вечер предоставлять родителям полный отчет о том, где я, что я, с кем я?

Идеальный расклад, ничего не скажешь!

Ну, маменька! Я ведь почти поверила, что она все поняла и решила выпустить меня во взрослую жизнь, дав свое материнское благословение. Как бы не так! Хитрая лиса просто запланировала переселение из одной клетки в другую, и еще не известно какой из надсмотрщиков строже — родные мать с отцом, или фанатичная подруга, мечтающая отдать меня в липкие лапы своего рукожопого отпрыска.

Они взахлеб обсуждали радостные перспективы моего скорого переезда, даже не глядя в мою сторону, не сомневаясь, что покорно выполню все их решения, при этом буду радостно хлопать в ладоши и вилять хвостиком, а я медленно, но верно закипала.

***

— Зимой, сами видите, топят очень хорошо. Квартира полностью обставлена. Есть все, — Юлия Николаевна хозяйским жестом обвела комнату, продолжая описывать все достоинства жилья.  — Подъезд у нас тихий, все соседи спокойные, интеллигентные. Сразу предупреждаю — никаких вечеринок я не разрешу организовывать. Естественно, буду контролировать, чтобы никого не водила. Никакого разврата.

Чего, б*****? Будет контролировать? Они издеваются что ли???

Перед глазами заплясали кровавые черти и захотелось орать, визжать и топать ногами, словно маленькой девочке.

— Это замечательно! — маменька, наоборот, просто светилась от восторга.

Замечательно??? Мой внутренний чайничек уже кипел во всю, и пар начинал валить из всех щелей, еще немного и крышечку просто сорвет!

— Мне хоть спокойней будет, зная, что ты рядом за стенкой. Присмотришь если что.

— Конечно присмотрю, чтоб никакого беспорядка не было. Мне не в тягость. Да и Стасик будет доволен. Теперь смогут больше времени вместе проводить.

Вот радость-то, вашу мать!

Я очень живо представила свои вечера: сто раз позвонит мама, еще пятьдесят папа, потом придет Юлия Николаевна в халате, бесцеремонно прошвырнется по квартире, суя свой длинный нос в каждую щель — не прячу ли я где-нибудь запрещенный разврат, а на ужин пожалует Стас с чахлым букетиком гвоздик. И так каждый день.

— Ну что, Диночка? — мама обратила на меня сияющий взгляд, — здорово, правда?

— И не говори-ка, — выдавила сквозь зубы, с трудом удерживая улыбку. Скандалить при маминой подруге мне не хотелось, они ведь объединятся и вдвоем так мозг мне вынесут, что можно смело не на съемную квартиру переезжать, а в дурдом.

— Когда заезжать собираетесь? — Юлия Николаевна почему-то разговаривала только с моей мамой, видать считая меня дитем неразумным, чье мнение вообще в расчет не принимается.

— После Нового года. Да, доченька?

— Ага, — я полезла в сумочку, потому что телефон завибрировал, — по работе звонят.

Извинившись, вышла из комнаты, а потом подумала и вообще вышла на лестничную площадку, чувствуя, как от напряжения гудит каждая клеточка. Мама своей самодеятельностью просто выбила у меня почву из-под ног. Это же надо, чего придумала! Под бочок к закадычной подружке решила пристроить.

Звонил Северный.

У меня сердце зашлось, когда увидела его имя на экране. Проклятие, как давно я стала настолько остро реагировать на несносного Оленя? Аж ладошки вспотели.

— Привет, — произнесла, прикрываясь ладошкой. Мне казалось, что в этом доме даже стены подслушивали, стараясь оградить меня от «разврата», как говорила Юлия Николаевна.

— Привет, ты чего шепчешь?

— Угадай.

— Семейный надзор не дремлет, — усмехнулся начальник.

— Да. Ты чего звонишь?

— Просто так. Соскучился.

От его слов по венам сладкая патока потекла, и захотелось улыбаться во весь рот.

— Я тоже, — просто призналась, пожав плечами.

За коричневой дверью послышался какой-то подозрительный шорох, видать, маменька с подругой решили поиграть в партизанов и теперь дрались за место возле глазка.

— Извини, — прошептала, спускаясь на несколько ступеней, — не могу говорить.

Он все понял, не стал задавать лишних вопросов, а только усмехнулся и тихо поинтересовался:

— До встречи на работе?

— Да.

Боже, у меня в животе метались те самые пресловутые бабочки! Щекотали своими крылышками, заставляя трепетать, дрожать от волнения. Приложила прохладные подрагивающие ладони к разгоряченным щекам, пытаясь успокоиться, взять себя в руки. Если родительница увидит шальной взгляд — снова привяжется с расспросами и нравоучениями.

После звонка Антона мне стало легче дышать, и даже вся эта неприятная ситуация с квартирой, контролем и родительским заговором перестала казаться такой уж жуткой. Хочется маме чудить? Пусть чудит. Это не значит, что я поступлю так, как она мечтает.

В квартиру вернулась спокойная, как удав, с умиротворенной улыбкой на губах.

— Кто звонил? — тут же набросилась с вопросом мама.

— Что в глазок не смогли рассмотреть? — поинтересовалась, нагло вскинув брови и демонстративно убрала телефон в сумочку, — вы так пыхтели, что вас было слышно на первом этаже.

Тетеньки стушевались, замялись, начали что-то бормотать, но я уже не слушала.

— Юлия Николаевна, спасибо за показ! Я подумаю над вашим предложением.

— Чего тут думать? Все уже решено! — удивилась мама, но осеклась под моим хмурым взглядом.

— Для вас может и решено, а для меня еще нет. Вечером позвоню и сообщу о своем решении.

Они недовольно переглянулись. У Юлии Николаевны брови кверху поползли. Дескать, как эта пигалица смеет перечить? Мама от стыда покраснела и метнула в мою сторону гневный взгляд. Дома точно скажет, что я ее опозорила. Ну и пусть. Она же меня позорит, не стесняется.

— Простите, но мне пора, — находиться в этом дивном месте больше не было ни малейшего желания, — Забыла отчет подготовить, а завтра с утра уже надо сдавать.

— Как пора? Стас же еще не пришел! — возмутилась хозяйка.

— Уверена, вы прекрасно его дождетесь сами, без моего участия, а меня ждет работа, — с этими словами решительно направилась к выходу, но через пару шагов остановилась и обернулась к матери, — ты идешь или остаешься?

— Пожалуй, задержусь немного. Нам надо обсудить…рабочие моменты.

Понятно, сейчас будут промывать мне кости, планировать новую диверсию, согласовывать график проверок. Глядишь, так и до жучков со скрытыми видеокамерами додумаются.

— Как знаешь. До свидания, — распрощалась и ушла, пообещав себе, что ноги моей больше не будет в этой квартире, в этом доме, да и вообще в этом районе.

На пути к остановке нашла тот номер, что мне дал Северный, позвонила и договорилась с хозяином о показе квартиры через полчаса. Откладывать дальше не было смысла. Беспощадная машина материнской любви не остановится, пока полностью не подомнет под себя, руководствуясь не только самыми благими намерениями, но и упрямством, навязчивым желанием прогнуть меня под свои идеалы.

Этого я допустить не могла. Любовь любовью, но жизнь у каждого своя.

***

Мама вернулась домой ближе к вечеру, пребывая в отличном расположении духа и сверкая словно начищенный бриллиант. Наверное, все со своей подруженькой обсудили, распланировали мою жизнь от и до, решили, как будут контролировать, учить уму разуму, вести бестолковую молодежь за руку в светлое будущее.

Что ж, пришло время расстроить мамочку, обрушив все ее благие планы до самого основания.

— Мама! — вышла к ней на кухню, в тот самый момент, когда она, напевая себе под нос, заваривала чай в изящной фарфоровой кружечке, которую ей привез из Китая, один из любимых выпускников. Этой кружечкой она пользовалась только в исключительных случаях, по праздникам.

— Да, доченька? — развернулась ко мне с милейшей улыбкой.

— Я подумала, и пришла к выводу, что квартира Юлии Николаевны мне не подходит, — не стала ходить вокруг да около и сразу озвучила свое решение.

Улыбка медленно стекла с лица родительницы.

— Что? То есть как не подходит? Все отлично подходит!

— Нет, — строго покачала головой.

— Дина, не дури! Это замечательный вариант! И не дорого, и под присмотром!

— Вот как раз присмотр мне и не нужен.

— Так. Хватит! — она звонко поставила кружку на стол, так что бедный фарфор негодующе зазвенел, — я больше не могу выносить твои капризы. Или ты переезжаешь в эту квартиру, или не переезжаешь вообще! Все. Это не обсуждается!

— Ты права. Обсуждений больше не будет, — просто согласилась я и ушла к себе в комнату.

Маменька влетела следом ровно через пять секунд.

— И как это понимать?

— Ты все прекрасно понимаешь, не притворяйся, — я снова села за компьютер, открыла документ и попыталась продолжить работу.

— Нет уж, дорогая моя, поясни! — мать стояла надо мной как надзиратель, грозно сложив руки на груди.

— Что тут пояснять? Я перееду после Нового года. Квартиру выберу сама. Вернее, уже выбрала. Никаких Юлий Николаевн под боком, никаких «присмотров», никакого общения с противным Стасом.

— Дина! Как тебе не стыдно? Приятный молодой человек! Умный! Начитанный! Воспитанный!

— Рукожопый, поверхностный и самовлюбленный, умеющий только за столом сидеть, да о пустом разглагольствовать. Неопрятный, неприятный и…рукожопый, — повторяюсь, но плевать.

— Внешность в человеке не главное, — назидательно произнесла она.

— То-то ты за отца замуж вышла. Высокий, здоровенный, первый красавец в универе, — не удержавшись подколола ее.

— Я выбрала его не поэтому! — тут же взвилась маменька.

— Знаю. У вас любовь. Вот и я любви хочу, но не со Стасом.

— Вам просто надо больше общаться.

— Тебе надо — ты и общайся, — пожала плечами, — а я, пожалуй, воздержусь от этого сомнительного удовольствия.

— Как ты разговариваешь с матерью? — видя, что на меня не действуют ее увещевания, она решила включить режим грозной родительницы. Она в детстве всегда так делала, заставляя прогибаться под ее волю. Только детство давно прошло, а она этого никак не могла понять.

— Спокойно разговариваю, предельно вежливо, в миллионный раз пытаясь донести очевидные вещи, — я только отмахнулась. Мое терпение уже настолько истончилось, так надоело всегда молчать, угождать и быть примерной дочерью, что мамины грозные взгляды на меня просто не действовали. Видать, иммунитет выработался, — возвращаемся к теме моего переезда. Хочу сразу предупредить. Ключей от моей квартиры у вас не будет.

— В смысле! — она чуть не подавилась от возмущения, — как это ключей у нас не будет? А если вдруг случится что-то? Если вдруг нам потребуется внезапно придти, посмотреть…

— Проверить, — закончила за нее фразу.

— Да даже если проверить! Что такого? Мы, как родители, имеем право на доступ в твое жилище. Вдруг у тебя вообще ничего не получится, тогда заберем домой.

Нет, это просто не выносимо!

— Все у меня получится, — прошипела я, ни капли в этом не сомневалась. Я все смогу, все сумею, только надо вырваться из золотой клетки и зажить своей жизнью.

— Ерунда, — пренебрежительно фыркнула она, подчеркивая мою никчемность, как взрослого человека.

Я вскочила на ноги и гневно посмотрела на маму:

— Передай Юлии Николаевне, что я не нуждаюсь в ее помощи. У меня уже есть квартира на примете. Неплохая, близко от работы. Я уже внесла аванс.

Только услышав о деньгах, родительница поняла, что я настроена серьезно. У нее аж лицо перекосило от гнева.

— Зачем? Здесь и дешевле, и удобнее! — мама заметалась и стороны в сторону, заламывая руки. Ее утонченное лицо, обычно отличающееся аристократической бледностью, пошло пунцовыми пятнами. Ладно хоть не вспомнила свой любимый прием: упасть в обморок и жалобным голосом просить воды.

— Кому, мама? Кому???

— Всем! — отрезала она.

— Ты хотела сказать всем, кроме меня? — я безнадежно махнула рукой, — в общем, спасибо, что попытались помочь и решить мою проблему с квартирой, но я как-нибудь сама справлюсь.

— Какая же ты неблагодарная, — маменька не на шутку разошлась, — мы для тебя все, а ты нос воротишь! Людей хороших напрягли, договорились начет жилья. Только въезжай и живи, а тебе опять не так! Не слишком ли много капризов, дорогая? — сурово на меня уставилась, пытаясь профессиональным взглядом матерого учителя придавить к полу, завалив неподъемными кирпичами вины.

— Никаких капризов, — ответила отстраненно и снова села за работу, — Все, мама, разговор закрыт. Извини, мне надо работать.

Мать еще постояла у меня над душой, разглагольствуя о том, что они с отцом всю жизнь только ради меня старались, а я выросла неблагодарной хамкой, не слушаюсь, не ценю их заботу. Я молчала. Кипела внутри, но молчала, потому что продолжать дальше этот разговор — не было смысла. Мы ходили кругами, я раз за разом повторяла одно и то же, а она меня не слышала, игнорировала все разумные доводы, давила, гнула свою линию.

Спустя десять минут, устав в пустую сотрясать воздух, она ушла, сердито хлопнув дверью, а я со стоном ткнулась лбом в клавиатуру, прикрыла глаза и замерла.

Не могу больше. Замучили.

Действительно, скорее бы уж переехать. Лучше жить неподалеку, и ходить к ним в гости три… да хоть пять раз в неделю, чем вот так — постоянно на нервах, на ножах, не имея ни единой возможности спокойно вздохнуть. Невыносимо!