Глава 38

Я всматриваюсь в его взгляд, пытаюсь поймать его, но все тщетно. Его вниманием полностью завладели мои родители. – Где Стас? – требовательно произносит Давид. Отец смотрит на маму, а та лишь усмехается. – Если хотите поговорить или узнать какую-то информацию, сначала предложите соответствующие условия. Находясь в наручниках, я ничего не скажу, кроме слов «Я требую адвоката». В этот раз усмехается уже Давид. А Саша все еще ведет себя отстраненно, он лишь смотрит на всех и молчит. – Дамочка, кажется, вас забыли предупредить, когда вы пересекали границу, вы приехали не в ту страну, где адвокаты бегают вокруг клиентов. У нас они встречаются в лучшем случае в комнате допроса, а то и не встречаются вовсе. Так что, если хотите… – Еще молоко на губах не обсохло, чтобы ты, Давид, торговался со мной, понял? Может, слить в интернет несколько шокирующих роликов об артистах компании твоей матери? Или же сообщить налоговой о не совсем законных делишках в бизнесе твоего отца, для скрытия доходов? Что выберешь? Мне-то терять нечего. У меня тут ничего нет, кроме нерадивой дочери. А у вас здесь вся жизнь, о которой я знаю слишком много, чтобы ты смел подобным образом разговаривать со мной. Давид невесело усмехаясь, задумчиво потирая подбородок большим и указательным пальцами говорит: – А вот я думаю, что хреново вы меня изучили дамочка, раз пытаетесь шантажировать подобным образом. Мы с вами сейчас не на одном уровне, чтобы вы выдвигали требования. Вам лучше пойти нам навстречу и быть покладистой, и, возможно, ваш срок будет не пожизненным. Неожиданно мама заливается таким громким и истерическим смехом, что мы все удивленно смотрим на нее, не понимая причину такого поведения. Немного успокоившись, она произносит: – Ох, малыш, и развеселил ты меня. Не могу прям. А что же ты не проверил все тщательно, прежде чем говорить такие глупости? На меня у вас ничего нет. Я не веду бизнес в этой стране. И вообще никак с ней не связана. Единственное, гражданство еще у меня есть, но это пока. Взгляд Давида меняется, он как будто осознал, что стал проигрывать, и от этого разозлился. – Вы пересекли границу по поддельным паспортам, как минимум за это привлекут… – Ой, отделаюсь штрафом, – легко отбивается от его обвинения мама. – Я дам показания! – подаю голос, – На нас с Сашей было недавно совершено покушение… – Ах ты мерзавка! – мама не выдерживает и делает шаг по направлению ко мне, не знаю, то ли с желанием убить, то ли ударить меня. Но ни то, ни другое ей не удается, путь ей преграждает военный… – Стойте на месте, – строго произносит мужчина. Да и что она может сейчас мне сделать? У нее руки в наручниках. Зачем это показное гневное представление? – Ничего не докажете. Я никак не связана с нападением! – выкрикивает мать уже Давиду с Сашей. – К тому же я приехала несколько позже и никак не могла быть причастна к… – Я не называла дату покушения, – отвечаю ей торжествующе, вновь переключая ее внимание на себя. Наконец-то она попалась. Конечно, она знает, когда и как все произошло, иначе и быть не могло. – Вилами по воде, не свяжете меня только это оговоркой… – Мы найдем доказательства, – прерывает ее Давид, – а пока… – пауза, – грузите их всех в машину, – командует Давид. Мужчины в экипировке послушно выполняют приказ. Вначале ведут тех, кто стоял позади, после родителей и меня последней подводят к машине. Мои движения сковывает страх. Они сейчас посадят нас в одну тачку? И что тогда? Я боюсь сидеть с ней в одной машине, она всю дорогу будет меня третировать, я знаю… – Девушку в отдельную машину, шеф, – произносит Давид, и тут же один из мужчин в маске направляет меня дальше и ведет меня мимо «газели», в которую приготовились погрузить всех остальных. Я с облегчением выдыхаю. Хоть ненадолго, но я получу передышку от ее тяжелой, давящей ауры. Дальше все происходит в доли секунды… Какое-то мельтешение, глухой звук удара, а после неожиданно громкий голос мамы: – А ну, стоять! Все, особенно те, кто в масках, – доносится со спины ее крик, и я замираю. В неверии оборачиваюсь и вижу, что мама и еще пара человек держат пистолеты, направленные на Сашу и Давида. – Не двигайтесь, я сказала, иначе пожалеете, и шестеркам своим скажите, не то первыми падете на землю. Тот парень, что вел меня, хотел было ринуться к ней и попробовать отобрать пистолет, но доли секунды хватило, чтобы один из ее людей среагировал на звук и без раздумий выстрелил, прямо в него. Я не знаю, куда попала пуля, но мужчина упал на землю, схватившись за живот. – Вы думаете, мы шутим? Быстро. – На мгновенье задумавшись, она продолжает: – Сейчас на шум уже летят сюда те, кто пошел в больницу, поэтому выстройте всех стеной передо мной, – приказывает мама, и ее подчиненные сразу выполняют приказ. В итоге папу, меня, Сашу, Давида и троих правоохранителей выстроили спиной к больнице. И, как мама и предполагала, мы действительно услышали топот и крики приближающихся к нам людей. Вот только мама и ее наемники отгородились от силовиков живой стеной и, угрожая убийством, не позволяют тем действовать. – Бросайте оружие, иначе вашего командира и всех остальных убьем! Те не подчиняются, но и не нападают. Они встали позади нас и, также вытащив пистолеты, направили их в нашу сторону. Стоящий рядом с нами командир не дает бойцам разрешения бросить оружие и подчиниться, а лишь командует, предупреждая, чтобы, если моя мать откроет огонь первой, стреляли в нее на поражение. На что она лишь усмехается. А мне страшно. С двух сторон на нас направлены боевые пистолеты. И если вдруг произойдет непредвиденная ситуация, все начнут стрелять наперебой. А значит, все мы пострадаем. Но мою родительницу это не волнует. Она как будто довольна создавшейся обстановкой. Ее почему-то нисколько не смущает напряжение, которое возникло между ее людьми и парнями в военной форме, хотя перевес в силе точно не на ее стороне. Мама торжествующе смотрит на Сашу и Давида, а также на троих мужчин в камуфляжной форме, а после на меня и отца. Она поочередно направляет пистолет на каждого, а ее подчиненные подстраховывают ее, тоже угрожая нам. – Вы правда думали, что я приеду сюда неподготовленной? Полин, ты им не рассказала, кто я такая? Могла бы и предупредить своего дружка, – мама взмахом пистолета указывает на Сашу, а после вновь возвращается ко мне. Воспользовавшись моментом, произношу: – Я надеялась, что ты забудешь о моем существовании и оставишь в покое Сашу, – выговариваю ей. – Ты же его не трогала все это время, что изменилось? – задаю вопрос, который меня интересовал, ведь должна быть причина столь резкого перехода ее к атаке на Романова. – А ты не знала? – удивляется мама. – Его отец покинул службу, ушел на пенсию, так сказать. У него теперь нет тех полномочий и людей, которые контролировали бы границу. Он тоже расслабился, как и ты, когда я перестала предпринимать попытки убить его пацана. Возможно, он думал, что я откажусь от своей мести, но как я могу? – усмехается мама. – Как я могу, когда результат «успехов» его отпрыска постоянно маячит перед носом в инвалидном кресле. Тут не забыть, как бы ни хотелось. К тому же ты же меня знаешь, я все довожу до конца. Ее фанатизм пугает до дрожи. Я действительно верю, что она осуществит задуманное. – Мама, пожалуйста, положи пистолет, не делай этого. Саша не толкал брата! Стас сам полез на мост! Хоть Романов и старается скрыть, но я-то знаю, что эта детская травма повлияла на его поведение и мировоззрение полностью. Он перестал вырываться в лидеры среди сверстников, совсем отказался от любых экстремальных и опасных приключений из-за страха, что кто-то из его друзей последует его примеру и подвергнет себя опасности. Саша настрадался, с него достаточно. Я хочу избавить его от этого чувства вины. – Закрой рот, Полина! – мама переводит ствол на меня. – Эти сказки для таких, как ты! Стас мне рассказал, что Диана нравилась обоим мальчикам. И они соревновались за её внимание. Мы все удивляемся услышанному. Давид в том числе. – Это не так, – наконец-то заговаривает Саша, сильно осипшим голосом. – Мы никогда не соперничали со Стасом за Диану. За себя скажу точно: Диана для меня всегда была подругой, у меня не было причин толкать его, – твердо заявляет он. Саша все же не до конца оправился от покушения, голосовые связки его все еще тревожат, он разговаривает явно через боль. Но вот у мамы другое мнение. – Мальчишка, не стоит напрягать свое горло, – язвит она, – побереги его. Тем более Полина и так верит всему, что ты скажешь, а вот я не поведусь никогда. Можешь не стараться. И раз уж я не выйду победителем из сегодняшней битвы, то хотя бы тебя заберу с собой. От ее слов все внутри сжимается от страха, и, когда она направляет пистолет на Сашу, времени на раздумья не остаётся, я без оглядки делаю шаг вперёд, стараясь закрыть его, надеясь, что мама не выстрелит в меня. Но я, как всегда, ошибаюсь на ее счёт. В этот же момент она нажимает на курок, а после острая боль пронзает моё плечо. Саша не дает мне упасть на землю, резко подхватывая и закрывая от пуль, посыпавшихся из оружия всех присутствующих. Плечо и рука нещадно горят, стараюсь сдержаться, но боль такой силы, что невольно скулю, не в силах молчать. – Держись, Полин, держись, слышишь? – повторяет он мне на ушко. Зажимает плечо, из которого струится кровь. И мне становится чуть легче от осознания, что Саша рядом и я в его объятиях. Уже чувствую себя в безопасности. Если бы не боль в плече и посторонний шум борьбы, я бы полностью насладилась моментом нашего воссоединения. Через некоторое время вокруг становится тихо. Саша размыкает объятия, оглядывается. Вместе с ним и я. Мы наблюдаем, как скручивают помощников мамы, а сама она лежит недалеко, отвернувшись в противоположную от нас сторону, и что-то есть странное в ее позе. – Не смотри туда, – говорит Саша, закрывая мне обзор. – Почему? – Саня! – привлекает к себе внимание Давид. – Дай парням отвести Полину в больницу, надо осмотреть рану. Там какие-никакие, а врачи. Пока не прибыла скорая, пусть они посмотрят и окажут первую помощь. Романов молча соглашается, а после добавляет: – Я с ней пойду. Саша берет меня за руку, и в его глазах столько любви ко мне, что я уже почти и не чувствую боли. Носилки появляются рядом очень быстро, меня кладут на них и несут к больнице. Романов идет рядом и ничего не говорит, лишь смотрит. А мне и не нужны слова. Главное, он рядом и не хочет от меня отходить, а значит, любит, и это самое важное.