Глава 12

Наш дом, небольшой, но крепкий, втиснутый между складом и конторой портового весовщика, встретил нас запахом пыли, дерева и покоя. Как же хорошо было в нём после постоянной качки «Удачи» и вечно гудящего, будто живого воздуха Аномалии! И этот не качающийся пол под ногами, и отсутствие посторонних звуков сейчас были для меня немыслимой роскошью.

Вечер прошел в непривычном, а оттого кажущемся сюрреалистичным, уюте. Батя, отбросив на время все дела, решил сам приготовить ужин, и вскоре по дому поплыл божественный, но в то же время простой и знакомый до слёз запах жареной картошки с луком. Мы сидели за грубым дубовым столом и ждали, когда аппетитное блюдо приготовится. В доме царил уют и покой, огонь в камине отбрасывал на стены пляшущие тени, а за окном выл промозглый балтийский ветер.

— Надо «Удачу» в док ставить, — сказал отец, задумчиво раскладывая золотистую, с румяной корочкой картошку по тарелкам. — После твоих… правок летать-то она стала лучше, спору нет, но корпус ведь всё равно надо латать. Да и дом этот… тесноват. Купим особняк поприличнее, на Торговой. Теперь-то мы можем себе это позволить.

Он говорил о простых и понятных вещах: ремонт, новый дом, новая прислуга. Его мир, хоть и был потрясён до основания, но отец всё ещё пытался вернуться в привычную колею. И сейчас, высказав мне свои идеи, он смотрел на меня с надеждой, и ожидал, что я подхвачу эту его простую и вполне выполнимую мечту. А я молчал, потому что мои планы простирались далеко за пределы этого города и даже страны. В моей голове созрел новый план, а моя Консоль в фоновом режиме уже анализировала биржевые сводки, скачивая их через городскую сеть ГИС, и строила графики рентабельности производства пылевых аккумуляторов нового типа.

— Всему своё время, батя, — наконец ответил я, изображая усталость. — Давай разберемся с Пылью. Для начала надо её сбыть, а потом будем думать об обновках.

Отец с облегчением кивнул головой. Такой подход ему был близок и понятен. Это была его родная среда — торговля, выгода, переговоры. И сейчас, услышав от меня прагматичный ответ, он решил, что его сын, хоть и тронутый Аномалией, всё ещё был купцом. Мой отец и подумать не мог, что для меня продажа этой Пыли была не самоцелью, а лишь первым шагом и стартовым капиталом для проекта, масштабы которого он не смог бы даже вообразить.

Мы почти закончили ужин, когда раздался стук в дверь.

Не вежливый стук гостя и не торопливый стук посыльного, а грубый и наглый, собственнический удар в дверь. Раздалось три быстрых и тяжёлых удара, словно незваный гость бил не костяшками пальцев, а рукоятью ножа или кастетом, от которых старая дубовая дверь задрожала.

Отец моментально замер. Я наблюдал за тем, как его рука застыла на полпути к кружке, а лицо превратилось в серую напряжённую маску, хотя до этого было расслабленным и почти счастливым. А через мгновение его взгляд резко метнулся в угол комнаты и остановился на старом комоде. Под ним в специальном тайнике лежал его верный флотский револьвер, и отец напрягся, приготовившись прыгнуть, чтобы достать спасительное оружие. Сейчас это был старый волк, вдруг почуявший опасность.

А я… я просто закрыл глаза на долю секунды, и пространство за стенами развернулось передо мной как тактическая схема. Она подсвечивалась холодным синим светом Консоли, и я видел на этой схеме каждую мелочь: вот наша улица, вот соседний склад, а вот крыса скрылась подворотне. Пристальнее всмотревшись в наш дом на схеме, я увидел и наших гостей.

Их контуры, подсвеченные системой, стояли плотной группой у нашей двери. Я видел их насквозь. Информация лилась в мой мозг с машинной скоростью. Шестеро, все вооружены холодным оружием. Нервничают, но полны решимости. Не профессиональные убийцы. Обычные портовые ублюдки, пришедшие грабить «счастливчика», который вернулся из Аномалии с добычей.

Стук повторился., он стал громче и наглее.

— Открывай, Строганов! Мы знаем, что ты дома!

Отец уже отодвигал стул, его рука скользнула под столешницу. Он был готов драться и умереть, защищая свой дом, и это было последнее, что мне было нужно сейчас.

— Стой, — мой голос прозвучал тихо, но он подействовал на отца лучше, чем крик. Он обернулся, и в его глазах я увидел недоумение и ярость.

— Ты с ума сошёл? Там же…

— Я сам открою, батя, — сказал я, отодвигая свою тарелку. Я поднялся, опираясь на свою трость. Мои движения были медленными, тщательно выверенными движениями калеки. — Похоже, к нам гости.

Я посмотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде было такое ледяное спокойствие, что он отступил.

— Тебе лучше уйти в спальню, — продолжил я ровным тоном. — И не вмешивайся, что бы ни случилось. Понял?

Это был не вопрос, а приказ. Отец смотрел на меня, своего 23-летнего своего сына-калеку и впервые в жизни видел перед собой не ребёнка, который нуждается в родительской защите, а кого-то другого. И этот кто-то держал ситуацию под своим абсолютным контролем. Отец молча сглотнул стоящий в горле ком и молча кивнул.

Он медленно, не сводя с меня глаз, попятился к двери в свою комнату, а я, опираясь на трость и изображая на лице смесь страха и решимости, похромал к входной двери.

Скрип-шаг. Скрип-шаг.

Каждый шаг был идеально отыгранной нотой в моей партии. Я слышал людское дыхание за дверью, чувствовал их нетерпение и жадность, их предвкушение легкой наживы. Обыкновенные бандиты, они думали, что идут грабить больного парня и старика. Бедолаги даже предположить не могли, что сейчас попадут на приём к хирургу, который сейчас очень аккуратно и очень методично удалит опухоль, которой именно они и являлись.

Моя рука легла на тяжёлый железный засов. За дверью затихли, услышав движение. Я сделал глубокий испуганный вдох, как и положено напуганному человеку, и распахнул дверь.

Щербатый сделал шаг навстречу. Один-единственный шаг, сокративший дистанцию между нами до критической, стал последней строкой в условии, будет наглый визитёр жить или умрёт. Его щербатая ухмылка растянулась ещё шире, обнажая гнилые зубы. Бандит видел перед собой испуганного калеку — лёгкую добычу, жалкого червя, которого сейчас он раздавит одним движением. Рука щербатого с зажатым в ней ножом начала движение.

Мир для меня замедлился, я начал видеть его как последовательность кадров, раскадровку, и мой внутренний процессор обрабатывал её с нечеловеческой скоростью. Страх, который я так убедительно играл, испарился, словно его никогда и не было, а его место заняла абсолютная тишина моей Консоли. «Что же, пришло время узнать, на что способен новый я» — с этими мыслями я приступил к своему первому бою.

Драться я, естественно, не стал. Драка — это обмен ударами, хаос и ненужный риск. Поэтому я просто выполнил боевой скрипт.

Первым, что я почувствовал, было лёгкое, почти неощутимое напряжение в воздухе, словно на долю секунды изменилось статическое электричество — это мой невидимый рой, мои миллионы нанитов, до этого мирно дремавшие в домашней пыли на полу, в саже из камина, в микроскопических частичках металла, осыпавшихся со старой кочерги, разом пришли в движение. Они собрались в невидимое, но плотное облако, подчиняясь моей беззвучной команде, но никто из незваных ублюдков этого даже не заметил. Они видели лишь калеку, застывшего в ужасе.

А уже через мгновение система нанесла свой первый удар.

Всё выглядело так, словно в матрице произошёл внезапный сбой, и ножа в руке Щербатого, уже занесённого для удара, вдруг… не стало. Нет, он не выпал, не сломался, а просто рассыпался с тихим шипением, словно кусок сахара растаял в горячем чае. Клинок за одну секунду из закалённой стали превратился в горстку серого праха, который осыпался на пол, и в руке бандита осталась лишь бесполезную рукоять.

На его лице застыло самое комичное выражение, которое я когда-либо видел — смесь хищного предвкушения и полного недоумения. Он тупо уставился на свою пустую руку, его пропитый мозг отчаянно пытался обработать то, что только что произошло.

И в тот же миг та же участь постигла оружие остальных. Их ножи, заточки, кастеты — всё, что было сделано из металла — с тем же тихим зловещим шипением обратилось в пыль, и шестеро вооружённых головорезов за долю секунды превратились в шестерых безоружных идиотов с абсолютно круглыми от ужаса глазами.

— Что за херня?.. — только и смог выдохнуть тот, в чьей руке осталась рукоять от клинка.

Это был последний вопрос, который он задал в своей жизни.

Рой нанитов, который только что уничтожил всё оружие врага, не рассеялся, а сжался и уплотнился.Теперь он представлял собой невидимую, но абсолютно реальную сеть из мономолекулярных нитей. Наниты соткали тончайшую стальную паутину из пыли и моей воли.

Я не двигался с места, а просто стоял, опираясь на свою трость, и смотрел, что же будет дальше. Бесстрастный оператор, наблюдающий за работой программы.

Первыми умерли те двое, что стояли у двери, блокируя выход. Они даже не поняли, что произошло. Невидимая сеть просто прошла сквозь них. Не было ни криков, ни борьбы, лишь отвратительный влажный звук рвущейся плоти и глухой двойной стук, с которым их тела, аккуратно разрезанные на несколько крупных кровоточащих кусков, попадали на пол.

Остальные трое, стоявшие в центре комнаты, обернулись на звук, и увидели кровавую кашу там, где только что стояли их подельники. Самый молодой из троицы взвизгнул и бросился к окну. Он успел сделать всего два шага, паутина настигла его на полпути, и беглец упал, разваливаясь на части, как плохо собранный манекен.

Щербатый и последний оставшийся бандит застыли, оказавшись в центре кровавой бани. Они смотрели то на меня, неподвижно стоящего с холодным, отстранённым выражением на лице, то на останки своих дружков, заливавшие пол густой тёплой кровью.

— Ты… ты кто такой⁈ — прохрипел Щербатый и начал пятиться назад, пока не упёрся спиной в стену. Его лицо, стало белым, как полотно, хотя до этого имело красный от алкоголя цвет.

Я не ответил. Зачем? Скрипт ещё не завершил свою работу.

Последний из двух бандитов, видимо, решил, что лучше умереть в бою, сжал кулаки и с диким рёвом и матерными угрозами бросился на меня. Но невидимая нить прервала его на полуслове, полоснув по горлу, и он захрипел, заливая свою грудь фонтаном артериальной крови. Вторая нить отсекла ноги на уровне колен, и бандит упал на пол, превратившись в бьющийся в конвульсиях, булькающий обрубок.

Теперь остался только Щербатый. Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел на меня. В его глазах больше не было ни жадности, ни ярости, его разум поглотил абсолютный страх, граничащий с безумием. Он смотрел на меня, как дикарь смотрит на сошедшего с небес бога смерти.

Я медленно поднял руку и сложил пальцы так, будто стрелял в него из пистолета, и паутина, которая уже насытилась кровью, тотчас выполнила мою последнюю команду.

Она сжалась, и тело бандита дёрнулось, словно попало под удар невидимого пресса, а потом раздался омерзительный треск ломающихся костей, и из глотки Щербатого вырвался булькающий хрип, так как его грудную клетку с неимоверной силой вдавило внутрь. Бандит сполз по стене, оставляя на обоях широкий кровавый след, и превратился в бесформенную кучу из мяса и костей.

Наступила тишина.

Абсолютная тишина, которая нарушалась лишь тихим звуком капающей с потолка и стен крови. Комната, что ещё минуту назад была уютным домом, превратилась в скотобойню, а запах жареной картошки утонул в густом медном запахе свежей крови и потрохов.

Скрипт без единой ошибки завершил свою работу.

Я стоял посреди окровавленной комнаты, и мое сердце билось ровно и спокойно. Ни адреналина, ни тошноты, ни ужаса, лишь отстранённое удовлетворение от качественно выполненной задачи. Я медленно, даже лениво, отряхнул с рукава несуществующую пылинку. А затем меня знатно повело, а резко накатившая тошнота подступила к горлу. Я аккуратно уселся на стул, переводя дух. Спустя пару минут мне немного полегчало, а взгляд снова мог фокусироваться на вещах. Перегруз был максимально жестокий, о чём непрозрачно намекали постоянно сменявшиеся надписи перед глазами.

Находясь на пике своего триумфа, я вдруг почувствовал, что что-то не так.

Слишком неестественная тишина. В комнате отца было тихо. Слишком тихо. Я не слышал ни его дыхания, ни скрипа кровати, ни испуганного бормотания.

Холод, не имеющий ничего общего с моей Консолью, ледяными иглами впился мне в живот. Я резко обернулся и, забыв про хромоту, про трость, про маску, бросился к двери в спальню.

Комната отца была пуста. На полу валялся опрокинутый стул, кровать была смята, но пуста, а окно… окно было распахнуто настежь, и холодный ночной ветер врывался внутрь, колыхая занавеску.

Я подбежал к окну и выглянул наружу. Тёмный узкий переулок между нашим домом и складом был пустынным, лишь ветер гонял по булыжникам какой-то мусор. И тут я прозрел. Я понял, что произошло, с оглушительной, просто убийственной ясностью.

Я просчитался.

Мой гениальный и безупречно выполненный скрипт оказался лишь частью чужого, куда более хитроумного плана, и я пропустил настоящую атаку, потому что сосредоточился на этих шести кусках мяса, так как они были очевидной угрозой.

Оказывается, эти ублюдки не были грабителями, а были отвлекающим манёвром.

Я стоял посреди ада, который сотворил собственными руками. Воздух вокруг меня стал густым и тяжёлым, так как был пропитан запахом крови и смерти, а тишина, что воцарилась в доме, давила на уши.

Я медленно повернулся и зашёл обратно в гостиную. Бойня, которая ещё минуту назад казалась мне верхом эффективности, теперь казалась жалкой и бессмысленной. То, что я считал своей победой, обернулось оглушительным, позорным провалом. Размышляя об этом, я машинально перешагнул через расчленённый труп одного из бандитов, подошёл к столу и посмотрел на две тарелки с остывшей картошкой — это был первый после возвращения из Аномалии наш семейный ужин. И наша последняя мирная минута.

Они просчитали меня. Они знали, что я не простой калека. Они знали, что я опасен. И они не стали проверять, насколько. Они просто обошли меня, ударив туда, где я был слаб. Туда, где у меня не было ни нанитов, ни скриптов, ни системных протоколов. Они ударили по моему сердцу.

Я стоял посреди разгромленного дома, в лужах чужой крови и чувствовал себя абсолютно бессильным. Вся моя божественная мощь была бесполезна. Она не могла вернуть время назад. Она не могла сказать мне, где сейчас мой отец.

Я поднял с пола свою трость, Дерево было тёплым и гладким на ощупь. Теперь эта трость стала для меня символом моей слабости и глупости и недальновидности.

Они забрали единственное, что имело для меня значение.

Уважаемые читатели! Благодарю вас за проявленный интерес к произведению. Лайк и подписка будет отличным дополнением к прочтению. А награда к этой книге (минимальная в 10 ₽) даст возможность продвинуться выше в алгоритмах поиска среди читателей! Спасибо за внимание!