Глава 13

Прошёл час. А может, два. Время потеряло свою линейность, оно превратилось в густую и вязкую субстанцию, что была насквозь пропитана запахом крови. Я не сидел, пребывая в унынии, но и не метался по дому в неконтролируемом бешенстве. Я стоял посреди разгромленной гостиной, где произошла бойня, и холодная ярость выжигала из моей души все остальное: шок, панику, отчаяние. Все эти чувства ушли, но оставили вместо себя абсолютную, словно отполированную до блеска ненависть.

Моя система работала вхолостую, так как я прогонял по нейронным цепям бесконечные отчёты об ошибках. Вновь и вновь я прокручивал последние минуты и искал, в чём же допустил промашку. И ответ оказался унизительно прост: я анализировал только то, что видел. Я был богом в пределах этих четырёх стен, но совершенным слепцом за их пределами. Я сосредоточился на тактике и полностью проигнорировал стратегию. Что ж, я получил хороший урок. Он был жестоким, но я его усвоил, и больше такого никогда не повторится.

Я медленно обошёл комнату, чтобы ещё раз просканировать каждую деталь. Нет, я не искал улики, так как понимал, что ублюдки, похитившие отца, были лишь расходным материалом и ничего не знали, но я искал их ошибки, их почерк. Однако всё было слишком чисто. Сработали, мрази, конечно, профессионально. Похищение из запертой комнаты, пока в соседней идёт резня — это работа не для портовой шпаны. Это уровень спецов своего дела.

Внезапно моя Консоль, которая в данный момент анализировала состав крови на стенах, выдала тревожный сигнал:

` [ВНИМАНИЕ: Обнаружено множественное скоординированное присутствие. Периметр установлен. Дистанция: 50 метров. Оно сокращается. Уровень организации: высокий. Идентификация… Принадлежность: государственная силовая структура.] `

Силовики наглухо запечатали улицу. Действовали они тихо, профессионально, и, признаюсь, очень эффективно. Благодаря своему усиленному зрению, я «увидел» их через стены — это была группа из десяти человек, одетых в одинаковую форму. Двигались эти ребята без суеты: сначала заблокировали переулок, а потом часть из них заняла позиции на крыше соседнего склада. Я заметил, что эти бойцы действовали не как обычные полицейские, а как охотники, которые загоняют зверя.

Я посмотрел на кровавый хаос вокруг себя. Убирать последствия кровавой расправы было поздно и бессмысленно, а пытаться бежать просто глупо. Оставался только один вариант: встречать ещё одних гостей и играть свою роль до конца.

Я глубоко вздохнул и заставил своё сердце, до этого стучавшее ровно и холодно, забиться чаще. Согнулся и опёрся на трость, а на моём лице снова появилось выражение измученного и напуганного человека. Маска несчастного калеки вернулась на место.

Раздался стук в дверь. Не такой, как раньше — теперь это были три чётких и размеренных удара. Кто-то очень властный стучал не для того, чтобы попросить разрешения войти, а, чтобы уведомить о своём прибытии.

Медленно волоча ногу, я похромал к двери, переступая через липкие лужи и ошмётки плоти. Подошёл, намеренно шумно вздохнул, после чего медленно её открыл.

На пороге стоял человек, облачённый в униформу.

Высокий и подтянутый, в идеально отглаженном сером мундире с серебряными гербами на воротнике, которых я раньше не видел — грифон, держащий в лапах молнии. Лицо представителя власти было словно высечено из камня: острые скулы, тонкие, плотно сжатые губы и глаза… холодные, проницательные, серо-стального цвета, которые, казалось, не отражали свет, а наоборот, поглощали его. Эти глаза не выражали ровным счётом ничего, и я в них не видел ни удивления, ни отвращения, ни сочувствия. Незнакомец просто ими сканировал, анализировал и вскрывал то, что попадало в его в поле зрения. За спиной этого человека стояли два бойца в тяжёлой броне и шлемах, в руках они держали короткие винтовки наизготовку.

— Капитан Волков, Особый корпус, — представился неожиданный посетитель. Голос капитана идеально соответствовал его внешности: ровный, с металлическими нотками, в нём напрочь отсутствовали эмоции. Волков не протянул мне руку для приветствия, а сразу шагнул внутрь дома, чем заставил меня попятиться.

Его бойцы остались стоять у двери, а он, не обращая на меня больше никакого внимания, начал осмотр. Капитан двигался с грацией хищника, он лавировал мимо луж крови с какой-то брезгливой аккуратностью. Он не задавал глупых вопросов вроде: «Что здесь произошло?», а молча собирал информацию. Остановился у останков Щербатого и присел на корточки, но дотрагиваться не стал, нет, просто смотрел. Его взгляд скользнул по раздробленным костям, потом переместился на пол, где в луже крови тускло блестела серая пыль — всё, что осталось от ножа.

— Странно, — произнес следователь вполголоса, словно обращаясь к самому себе. — Ни одного пулевого или ножевого. Характер повреждений… не могу классифицировать. Похоже на воздействие Кинетика очень высокого уровня. Разве что Гамма способен на такое или ещё кто выше по рангу… Хм, здесь чистое расчленение. И дезинтеграция металла… любопытно.

Капитан говорил, будто рассуждал вслух, а я стоял, опираясь на трость, и чувствовал, как по спине тонкой струйкой течёт холодный пот, не имеющий отношения к моей игре. Я понял, что столкнулся не с тупым солдафоном и не с портовым следователем. Этот человек был специалистом своего дела. Профессионалом, который по паре мазков крови мог восстановить всю картину преступления. И сейчас он отчётливо видел, что эта картина написана нечеловеческой рукой.

Капитан поднялся и медленно повернулся, впившись своим стальным взглядом в меня, и я почувствовал себя голой нейронной сетью под взглядом системного администратора. Этот человек видел мою маску. Да, конечно же он видел мою хромоту, мою дрожь, моё «испуганное» лицо, но он смотрел на меня сквозь всё это.

— Вы один живы, господин Строганов, — констатировал Волков данность. — Шестеро нападавших мертвы, причём умерщвлены они весьма… изобретательно. А ваш отец, Андрей Ильич, исчез. Очень насыщенный вечер для человека с вашими физическими ограничениями, не так ли?

Он подошел ко мне так близко, что я чувствовал запах озона от его формы и холод, исходивший от него.

— Я не верю в совпадения, — тихим доверительным тоном произнёс он. — Также я не верю в чудеса. Видите ли, я верю только фактам. А факты говорят мне, что в этом доме сегодня произошло нечто, выходящее за рамки стандартных протоколов. И вы, господин Строганов, находитесь в самом эпицентре этих удивительных событий. Мне было бы крайне интересно узнать, милейший, что же здесь случилось.

Он замолчал, а я молчал в ответ, продолжая играть роль жертвы. Но я знал, что он мне не верит. Да, он не знал, как я это сделал, но был почти уверен, что это сделал именно я. И теперь он не отступится, пока не докопается до истины.

Моя маленькая тихая война за выживание только что вышла на совершенно новый уровень. И противник в ней был куда умнее и опаснее кучки бандитов, потому что обладал несоизмеримо большими ресурсами. Я вырвался из клетки, но, кажется, угодил прямиком в силки.

Вопреки шаблонам и стереотипам капитан начал допрос не в стерильном кабинете под яркой лампой, а прямо здесь и сейчас. Я по-прежнему стоял в залитой кровью комнате, которая стала для меня одновременно и местом преступления, и камерой пыток, а капитан Волков смотрел на меня взглядом, который был тяжелее любых кандалов, даже не предложив бедному инвалиду присесть.

— Итак, господин Строганов, — голос капитана разрезал плотную тишину, как скальпель. — Я слушаю вашу версию событий. Будьте так любезны, расскажите мне, как вы, человек, с трудом передвигающийся с помощью трости, в одиночку нейтрализовали шестерых вооружённых бандитов. Попрошу вас, молодой человек быть внимательным и не упускать детали, так как они бывают крайне важны.

Моя Консоль уже вовсю анализировала мимику и тон голоса капитана Особого корпуса, чтобы выбрать оптимальную линию моего поведения, и через мгновение выдала результат:

` [СТАТУС: Имитация_посттравматического_шока. Уровень_достоверности: 89%.] `.

Я быстро изобразил полную растерянность и страх и так судорожно сглотнул слюну, что аж кадык дёрнулся. Затем обвёл комнату испуганным взглядом, словно впервые увидел весь этот ужас, что творился в комнате, и произнёс:

— Эти люди ворвались к нам в дом, — мой голос очень правдоподобно дрожал и срывался. — Кричали про какие-то долги и про Пыль, которую мы привезли, а потом… потом они схватили отца, приставили нож к его горлу и сказали, что, если я не отдам всё, что они требуют, то они его зарежут. Я испугался, а потом я… я не знаю, что на меня нашло… не понимаю…

Капитан не перебивал меня и не кивал в знак понимания, а просто стоял и слушал с абсолютно непроницаемым лицом, впитывая в себя информацию, как губка, поэтому я чувствовал себя программой, которую изучают в поисках уязвимостей. Мне это совсем не нравилось, но отступать было некуда, и я продолжал играть роль испуганного и ничего не понимающего калеки, только что потерявшего отца.

— Я умолял их, — продолжил я, вжимая голову в плечи. — Говорил им, чтобы забирали всё, лишь бы отпустили его. А тот, главный… щербатый… он рассмеялся. И тогда…

Я замолчал, закрыв лицо руками, и мои плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Это была игра, но та часть меня, что потеряла отца, была не так уж и далека от этого состояния.

— И тогда что, господин Строганов? — мягко, но настойчиво подтолкнул Волков.

— Не знаю! Не помню!! Всё было как в тумане! Помню только, что я очень сильно испугался за отца и бросился на одного из них. Ударил его тростью… а потом… опять этот красный туман возник у меня прямо перед глазами, а потом ничего… Очнулся я уже на полу, а они… вот так все лежат…— мой крик был полон отчаяния, и истерика получилась очень правдоподобной.

Я указал дрожащей рукой на ближайший расчленённый труп и содрогнулся, на этот раз вполне искренне.

Волков молчал. Долго. Потом медленно прошёлся по комнате, остановился у остатков ножа, которые он заметил ранее. Капитан наклонился и кончиками пальцев, обернутыми в тонкую перчатку, которую он извлёк из кармана, поднял рукоять.

— Состояние аффекта, — разглядывая бесполезный кусок дерева, задумчиво произнёс он. — Классическая защита. Весьма удобно, когда нужно объяснить необъяснимое. Но у меня к вашей версии всё-таки есть несколько вопросов.

Он выпрямился и посмотрел на меня.

— Во-первых, состояние аффекта действительно может придать человеку сил, но страх не распыляет закалённую сталь на молекулы, господин Строганов. Это может сделать только очень специфическая и очень мощная сила.

Он бросил рукоять на стол, и она ударилась об него с глухим деревянным звуком.

— Во-вторых, аффект — это хаос, ярость. А то, что я вижу здесь, — он обвёл рукой комнату, — совсем не хаос, а, скорее, точная хирургия, хоть и беспредельно жуткая и кровавая. Посмотрите сами, ведь тела не разорваны, а разрезаны. Причём, аккуратно, по чётким линиям, словно работала невидимая гильотина. Ярость так не работает, милейший. Так работает мастер своего дела. Ну, или нечто, что действует по чёткому алгоритму.

Капитан не обвинял меня напрямую, он холодно анализировал произошедшее, но именно этот холодный анализ и мог сорвать с меня маску, поэтому он для меня был страшнее любых угроз, —

Я… я не знаю, о чём вы говорите, — пролепетал я, цепляясь за свою роль. — Я простой торговец… калека… Откуда мне знать про… хирургию?

На лице Волкова впервые появилась улыбка, но похожа она была на оскал хищника.

— Вот именно. Калека, вернувшийся из Аномалии. Ходят слухи, что вы там сумели найти не только Пыль, но и нечто большее. Чудесное исцеление, которое вы так старательно скрываете, столь убедительно хромая и пользуясь тростью. А теперь в вашем доме происходит совершенно странный инцидент. Молодой человек, вы понимаете, как это выглядит со стороны?

Он подошёл ко мне, немного наклонился и заглянул мне прямо в глаза. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Я не один из тех людей, что болтают в порту, господин Строганов. Я — капитан Особого корпуса. И моя работа как раз и заключается в том, чтобы отличать убийцу от жертвы. А вы… — он сделал паузу и втянул носом воздух, словно действительно что-то унюхал. — Вы пахнете отнюдь не страхом. Вы пахнете озоном после грозы. Силой, которую только что применили.

Он выпрямился, но его взгляд продолжал давить и буравить меня, проникая, кажется, даже под кожу.

— Я не знаю, как вы это сделали. Пока не знаю. Но я знаю, что это сделали вы. И меня сейчас волнует не вопрос вашей вины в смерти этих отбросов. Меня волнует вопрос, почему вы это скрываете. Что ещё вы скрываете?

Он продолжал пристально смотреть на меня, а я уставился в пол, по-прежнему дрожа и изображая ужас. Но в своей голове я видел лишь одну строку, которая мигала красным.

И вдруг я оказался в знакомой шкуре программиста, который пытается убедить антивирус, что он не вирус. Волков не верит мне и не видит во мне жертву, которую нужно защитить. Капитан не ошибался на мой счёт и видел во мне аномалию, которую нужно изучить, классифицировать и, если понадобится, поставить на предохранитель или ликвидировать.

Молчание, которое последовало следом за его словами, было тяжелее, чем воздух в затопленной подводной лодке. Я стоял и молчал, опустив голову и позволяя ему видеть лишь дрожь и сломленную позу испуганного молодого паренька, которого итак судьба не пощадила. Однако под этой маской калеки мой мозг и моя Консоль работал с бешеной скоростью, перебирая варианты и просчитывая риски. Капитан Особого корпуса загнал меня в угол, поэтому одно моё неверное слово или движение — и моя легенда рассыплется, как карточный домик.

Волков не торопил. Он дал мне время «повариться» в собственном страхе, пока его люди продолжали свою тихую методичную работу. Они двигались по комнате, как призраки в сером и фотографировали, собирали образцы и переворачивая останки тел с профессиональной отстранённостью. Один из них — коренастый сержант с лицом, похожим на бульдожью морду — возился с телом бандита, который пытался добежать до окна.

— Капитан, Взгляните, — позвал Волкова сержант, не повышая голоса. В его тоне не было ни удивления, ни волнения, лишь сухая констатация.

Волков не сводил с меня своих цепких глаз ещё несколько секунд, словно проверял, не сделаю ли я какую-нибудь глупость, а потом медленно повернулся и подошёл к сержанту. Я остался стоять у стены, безразличный ко всему, кроме собственного ужаса, однако все мои сенсоры и всё моё внимание было приковано к ним.

Сержант ножом поднял пропитанную кровью кусок рубахи, и под ней, на бледной, покрытой гусиной кожей плоти, открылась татуировка.

Это был не какой-то криво наколотый обычной иглой тюремный партак, а очень качественная и явно профессиональная работа, так как изображение чёрного, хищно изогнутого крыла было выполнено с пугающей детализацией, где каждое перо было тщательно прорисовано, а каждая тень лежала на своем месте. Рисунок был одновременно красив и зловещ.

Как только я посмотрел на это крыло, моя Консоль мгновенно занесла этот рисунок в базу данных. Волков присел на корточки и склонился над татуировкой, чтобы поближе рассмотреть её, и я увидел, как его лицо едва заметно изменилось — его губы сжались ещё плотнее, а в глубине его холодных глаз на долю секунды промелькнуло что-то похожее на узнавание и злость. Он явно узнал этот символ.

— «Чёрные крылья», — произнес Волков так тихо, что я едва расслышал эти слова. Капитан произнёс это название больше для себя, чем для сержанта, но всё равно в гробовой тишине комнаты его слова прозвучали как удар гонга.

И в моей голове тут же всё встало на свои места.

Нет, я ни о чём не догадался, ибо не мог, просто я получил результат сложного запроса к базе данных, где все разрозненные файлы внезапно сложились в одну стройную и ужасающую картину.

` [ЗАПРОС: «Чёрные_крылья». ПОИСК_ПО_БАЗЕ_ДАННЫХ_ПАМЯТИ…] `

` [СОВПАДЕНИЕ_НАЙДЕНО: Инцидент_нападения_на_дирижабль_"Удача". Показания_экипажа: «пираты», «абордажное_судно_с_черным_крылом_на_борту».] `

` [СОВПАДЕНИЕ_НАЙДЕНО: Инцидент_травмы_носителя. Причина: взрыв_пылевой_гранаты. Источник: Гамма-Кинетик, член_пиратской_группировки.] `

Это были те самые пираты, что напали на наш дирижабль. Те, что превратили меня в калеку, чей наёмник-Кинетик сломал мне позвоночник. Значит, это была вовсе не случайная попытка ограбления, а месть.

И эти ублюдки пришли вовсе не за Пылью. Они пришли за мной, а похищение отца… это был не отвлекающий манёвр, а главный удар, способ выманить меня, заставить делать то, что им нужно.

Холодная ярость, до этого момента беспредметная, наконец обрела свою цель и сфокусировалась в одной точке, превратившись в раскалённый добела луч ненависти. Я буквально заставлял себя не шевелиться и продолжать изображать трясущуюся от страха жертву, хотя внутри меня всё ревело от злости.

Волков поднялся и вновь посмотрел на меня, но теперь в его взгляде было нечто новое. Он тоже сложил два и два.

— Теперь всё становится на свои места, — сказал он, и его голос был лишён даже той тени эмоций, что проскальзывала раньше. Он снова стал бездушной машиной. — Пираты, специализирующиеся на дирижаблях. Те самые, что напали на вас в прошлый раз.

Он сделал шаг ко мне.

— Это не ограбление, Строганов. Сдаётся мне, что это месть или продолжение их операции. В прошлый раз пираты не получили того, что хотели, и вернулись, чтобы закончить начатое. А ваш отец… — он сделал паузу, давая мне осознать весь ужас ситуации. — А ваш отец теперь их заложник. Теперь пираты имеют рычаг давления на вас.

Волков смотрел на меня, ожидая реакции. Я отлично понимал, чего он от меня ждёт: что я сломаюсь, начну умолять о помощи и расскажу всё, что знаю, лишь бы спасти отца. И конечно же я дал ему то, что он хотел.

— Отца? — прошептал я сорвавшимся в неподдельный всхлип голосом и поднял на него глаза, полные слёз и отчаяния. — Они… они забрали его? Почему? Зачем? Что им от меня нужно⁈

Я вцепился в его рукав, как утопающий в спасательный круг.

— Умоляю вас, капитан! Ради всего святого, найдите его! Я отдам всё, что у меня есть! Только верните мне отца!!! Умоляю!

Я по-прежнему играл роль, но, когда ярость и страх за отца смешались в моей душе, играть стало на удивление легко. Я действительно был напуган и в отчаянии. Но не потому, что был слаб, а потому, что впервые за всё это время я понял, что есть вещи, которые я не могу контролировать. И одна из этих вещей сейчас была в руках моих злейших врагов.

Я не мог прочитать мысли Волкова и узнать, о чём он думает и что собирается делать, но зато я точно знал одно: с этой минуты игра изменилась, ведь неожиданно у нас обоих (у подозреваемого и следователя) появилась общая проблема. И я подумал, что, раз уж так вышло, то грех этим не воспользоваться. Я увидел для себя шанс превратить этого охотника из жандармерии в свой инструмент, нужный мне для того, чтобы найти отца и поквитаться с пиратами.

Моя игра, мой отчаянный спектакль, достиг своего пика, а капитан стоял и с терпением энтомолога, который может часами наблюдать за бьющейся в банке бабочкой, ждал, пока моя истерика иссякнет. Его пальцы, сильные и холодные, как стальные клещи, аккуратно, но непреклонно разжали мою хватку на рукаве мундира, и он произнёс всё тем же холодным голосом, который не потеплел ни на градус:

— Возьмите себя в руки, Строганов. Истерика — плохой помощник в решении проблем — в его словах не было ни сочувствия, ни раздражения, лишь сухая констатация факта.

Волков отошёл на шаг, чтобы восстановить дистанцию между нами, а я стоял, смотрел на него снизу-вверх и тяжело дышал от мнимого страха. Однако я понял, что пробить броню опытного следователя мне не удалось, и он просто принял к сведению мою «слабость», чтобы занести её в моё личное дело в качестве потенциального рычага давления.

— Мы найдём вашего отца, — ответил он, и теперь я расслышал истинный смысл этих слов, которые вовсе не были утешением. Это была констатация факта. — «Чёрные крылья» — это проблема государственной важности. А похищение вашего отца — это след, который приведёт нас к ним. Вы и ваша семья не являетесь целью операции, вы всего лишь инструмент для достижения очередного уровня обогащения этих ублюдков.

Конечно, он и не думал утешать меня, а просто переводил мои личные активы на баланс Империи. И мой отец теперь был не просто заложником пиратов, а тоже стал оперативным ресурсом Особого корпуса.

— Что мне теперь делать? — тихо спросил я, и этот вопрос был игрой лишь отчасти. Я действительно оказался в вакууме — отцовский дом разгромлен, сам отец похищен, а передо мной стоит представитель силы, которая опаснее любых пиратов.

— Ничего, — отрезал Волков. — Вы будете сидеть здесь и ждать. Любая самодеятельность с вашей стороны будет расценена как воспрепятствование следствию. И, поверьте, вам это не понравится. Мои люди останутся снаружи для вашей охраны.

«Для моего надзора», — мысленно перевёл я со следовательского языка на человеческий. Волков сажал меня на короткий поводок.

Сотрудники Особого корпуса наконец закончили свою работу. Двигаясь практически бесшумно, они упаковывали последние улики в специальные контейнеры и накрывали трупы серой тканью. Комната, до этого наполненная их деловитыми движениями, опять начала погружаться в зловещую тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц под сапогами капитана Волкова.

— Мы закончили, — сказал капитан и повернулся к двери, на пороге которой его уже ждали бойцы, облачённые в тяжёлую броню.

Он дошёл до двери, но прямо около неё вдруг остановился и бросил через плечо последние слова, которые были одновременно и приговором, и началом новой главы в моей жизни:

— Мы найдём вашего отца, Строганов, а вы, до нашего возвращения никуда не уезжайте. Теперь вы представляете для Империи особый интерес. — Волков закончил разговор, словно поставил точку в длинном уравнении, и вышел.

Я медленно выпрямился. Дрожь прошла, маска спала и на моём лице осталось лишь ледяное спокойствие. Я подошёл к окну, посмотрел на улицу, и в тени склада, что стоял напротив, я разглядел едва заметный силуэт человека, а потом заметил и ещё один, который стоял в дальнем конце переулка. Мои «охранники».

Последние шаги стихли за дверью, и я остался совершенно один в разгромленном и залитом кровью доме. Казалось, что я в тупике: отцовский дом перестал быть крепостью и стал моей очередной тюрьмой, отец был в руках убийц, а сам я оказался под прицелом государственной машины.

Я взглянул на свои руки и сжал кулаки. Они думали, что загнали меня в угол, а я послушно буду сидеть в этом углу и ждать, пока они решат мою судьбу. Капитан Волков, пираты, да весь этот грёбаный мир, абсолютно все видели во мне либо жертву, либо оружие. Однако все они очень сильно ошибались.