Глава 14

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Именно столько я провёл в аду, где пахло не серой, а хлоркой и засыхающей кровью. Мой дом, моя крепость, превратился в клетку, а люди Волкова были моими тюремщиками. Они были вежливы, эти серые призраки: приносили еду из портовой харчевни, молча ставили поднос у двери и так же молча уходили; никогда не отвечали на вопросы и совершенно не реагировали на просьбы. Они были стеной, идеальной непробиваемой стеной, которую возвёл вокруг меня капитан Особого корпуса.

В поисках хоть какой-либо информации об отце я все эти дни не переставая сканировал городскую сеть ГИС, перехватывал полицейские отчёты, постоянно слушал эфир, но о похищении нигде не было ни слова, словно мой отец просто испарился. Но я всё равно заставлял свой мозг, свою Консоль, искать выход, но ответ не находился. Этот чёртов Волков играл в свою игру, в которой я был лишь одной из шахматных фигур на игровой доске, которую он передвинет, когда сочтёт нужным. А я, не имеющий возможности до тех пор даже выйти из дома, ждал, не в силах ничего предпринять и даже не знал с чего начать. И ожидание это для меня стало пыткой куда более изощренной, чем любая физическая боль. Оно выедало меня изнутри и оставляло после себя лишь звенящую пустоту. Бессилие — вот как назывался мой личный сорт ада.

Наступил третий день моего принудительного затворничества, и надежда во мне уже почти сменилась глухой апатией, как вдруг я увидел в окне, как под мелко моросящим дождём в сторону моего дома бежит пацан. Это был мальчишка-газетчик, оборванный и грязный, как портовый воробей. Он проскользнул мимо одного из моих «охранников», но жандарм, который стоял под навесом склада, сердито махнул на него рукой, мол, проваливай, не мешай. Однако пацан оказался настырный и всё равно подбежал к моему крыльцу.Мальчишка быстро забарабанил в дверь своим маленьким костлявым кулачком и закричал: «Самые свежие новости! Ужасное убийство в порту!».

Мой тюремщик недовольно поморщился, но с места так и не сдвинулся. Наверное, у них была инструкция ни с кем не контактировать. Я опять нацепил на лицо маску уставшего и измученного горем человека и похромал к двери.

— Что тебе? — спросил я, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову.

Пацан сунул мне в руки скомканный и влажный от дождя номер «Портового Вестника».

— Берите, господин! Всего копейка! Про вас пишут!

Я машинально полез в карман, нащупал в нём медную монету и протянул её мальчишке, но пацан сделал то, чего я совсем не ожидал. Он молниеносным, хорошо отточенным движением уличного воришки сунул мне что-то ещё в ладонь (этим что-то оказался плотно свёрнутый клочок бумаги) и, выхватив монету, тут же рванул прочь, растворяясь в серой пелене дождя.

Я замер, чувствуя в руке холод монеты и шершавую теплоту бумажного комка, продолжая смотреть в приоткрытую дверь. Жандарм проводил пацана скучающим взглядом и снова блуждающим взглядом уставился в пустоту. Он ничего не заметил. «Идеальная доставка.» — подумал я и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной.

Я медленно разжал кулак и посмотрел н лежащий на моей ладони грязный, весь измятый клочок обёрточной бумаги. Мои пальцы задрожали от волнения, когда я начал его разворачивать, а сердце, до этого бившееся ровно и апатично, вдруг тяжело ухнуло, разгоняя по венам адреналин. Внутри клочка кривым, похожим на детский, почерком, углём или обгорелой спичкой были выведены всего несколько слов:

«Хочешь увидеть папашу живым, приходи один на старые склады у Западного причала в полночь.»

Вот оно, моё приглашение…

Конечно же это была ловушка. Ловушка настолько очевидная, что от неё воняло за версту, как от протухшей рыбы. Прийти одному в полночь на склады, где правят крысы и бандиты — классика жанра, достойная дешёвого бульварного романа. Любой здравомыслящий человек, особенно тот, у кого за окном стоит взвод спецназа, должен был бы немедленно отдать эту записку капитану Волкову.

Но я не был здравомыслящим человеком. Я был системным администратором, у которого из-под носа украли ключевой файл. Волков будет тянуть, собирать доказательства, плести свою сеть. А я не мог всё это время сидеть и ждать, так как каждая минута промедления могла стать для моего отца последней.

Я посмотрел на часы. До полуночи оставалось чуть больше четырёх часов. Мало, катастрофически мало, но для меня будет достаточно.

Я недобро усмехнулся, смял записку и бросил её в догорающий камин. Бумага вспыхнула, на секунду осветив моё лицо, и превратилась в чёрный невесомый пепел. Выбор был сделан, я пойду. Но, неуважаемые отправители сообщения, не думайте, что я пойду, как овца на заклание.

Четыре часа. Двести сорок минут. Ровно стольку времени ушло у меня на подготовку. Паника — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Паника являлась для меня сбоем в системе, критической ошибкой, которая несомненно привела бы меня к зависанию и полному краху. Поэтому вместо тупиковых эмоций я запустил протокол совершенно иного толка — хладнокровный и безжалостный, единственно верный в этой ситуации. Протокол «Война».

Я не стал сообщать жандармам о сообщении. Обратиться к Волкову означало бы передать ему все карты, сделать отца разменной монетой в его большой игре. Он бы оцепил склады, начал штурм, и первый, кого пустили бы в расход пираты, был бы мой отец. Нет, это моя игра, моя семья. Мои правила!

Я спустился в подвал и тотчас попал в царство теней и запахов. Влажная земля, угольная пыль, ржавый металл и старый хлам, накопленный за десятилетия, молчаливо встретили меня. Мой взгляд выхватил из полумрака сваленные в углах дырявые вёдра и обрезки труб, а также разную сломанную садовую утварь, и даже остатки старого парового котла пылились в дальнем углу. Для простого человека это было ненужное барахло и мусор, но для меня всё это старьё было сырьём для личной кузницы, которую я был намерен запустить.

Я закрыл за собой тяжёлую дверь и запер её на ржавый засов. В подвале была всего одна-единственная тусклая лампочка под потолком, которая отбрасывала длинные уродливые тени, и в этом полумраке я принялся за работу.

` [ЗАПУСК ПРОТОКОЛА: "АРСЕНАЛ'] `

` [ЦЕЛЬ_1: РАЗВЕДКА. СРЕДСТВО: АВТОНОМНЫЕ ДРОНЫ-СКАУТЫ. КОЛИЧЕСТВО: 20 ЕДИНИЦ.] `

` [ЦЕЛЬ_2: ЗАЩИТА_НОСИТЕЛЯ. СРЕДСТВО: АРТЕФАКТЫ КЛАССА «ВТОРАЯ_КОЖА». КОЛИЧЕСТВО: 2 ЕДИНИЦЫ.] `

Первым делом мне необходимы глаза. Я был слеп, и это едва не стоило мне жизни отца. Больше такой ошибки я не допущу. Я подошёл к куче угольной пыли и ржавой металлической стружки, лежащей у подножия старого котла и опустил руки в эту грязную и холодную массу, закрыл глаза и сконцентрировался.

` [КОМПИЛЯЦИЯ_СКРИПТА: "СТРЕКОЗА_МК1'] `

` [СПЕЦИФИКАЦИЯ: РАЗМЕР — 7СМ. СЕНСОРЫ: ОПТИЧЕСКИЙ, АКУСТИЧЕСКИЙ. СВЯЗЬ — КВАНТОВО-ЗАПУТАННЫЙ КАНАЛ С КОНСОЛЬЮ. ЭНЕРГОИСТОЧНИК — МИКРО-ПЫЛЕВОЙ АККУМУЛЯТОР. АВТОНОМНОСТЬ — 6 ЧАСОВ.] `

В голове сразу возникло уже знакомое мне давление. То, чем я был сейчас занят, было сложной и многопоточной задачей, ведь я не просто создавал объекты, а ещё и писал для них программное обеспечение, создавал нейросеть для их коллективного взаимодействия. Пыль и стружка в моих ладонях зашевелились, и я почувствовал, как миллионы нанитов работают и, словно микроскопические 3D-принтеры, собирают из многочисленных и разнообразных атомов упорядоченные структуры.

Из-под моих пальцев начали появляться крошечные иссиня-чёрные тела, которые были похожи на иглы, а затем из них развернулись крылья — тончайшая и почти прозрачная решётка из армированного углерода. Она переливалась в тусклом свете, как крылья настоящей стрекозы. И вот, через три минуты в воздухе передо мной висело двадцать идеальных хищных машин.

Это были мои верные гончие.

Я отдал им мысленный приказ, и они беззвучно, как тени, вспорхнули в воздух и замерли в ожидании дальнейших команд.

«Теперь поработаем над защитой.» — я снял свою плотную куртку и бросил её на верстак.

` [КОМПИЛЯЦИЯ_СКРИПТА: "КАРАПАС'] `

` [ЦЕЛЬ: ПОВЕРХНОСТЬ_ТКАНИ. ЗАДАЧА: ИНТЕГРАЦИЯ_НАНОСТРУКТУРЫ_С_НЕ-НЬЮТОНОВСКИМИ_СВОЙСТВАМИ.] `

Я провёл ладонью над грубой тканью своей куртки. Внешне никаких изменений не было видно (ни цвета, ни фактуры ткань не изменила), но своим особенным зрением я видел, как наниты вплетаются между волокнами куртки и создают сложную многослойную решётку, которая в момент удара мгновенно станет твёрже стали. Благодаря своим послушным нанитам, я создал не броню в привычном её понимании, а ткань, которая могла думать. Я снова надел куртку, которая после превращения в броню не стала тяжелее или жёстче. В ней я чувствовал себя так, словно натянул на себя вторую кожу, которая в опасной ситуации могла спасти мне жизнь.

Время поджимало, и я приступил к последнему этапу. Побег. Мне необходимо выйти из своей тюрьмы, поэтому я сделал следующее: подошёл к маленькому, затянутому паутиной подвальному окну, которое выходило в тот самый тёмный переулок, и отдал приказ. Одна из моих «стрекоз» бесшумно вылетела сквозь щель в раме.

Мир, что был за стенами моего дома, тотчас развернулся картой в моей голове, и я увидел переулок глазами дрона: вот мой первый «охранник» под навесом склада. Он курит, лениво пуская дым. А вот и второй, прохаживается взад-вперёд в конце переулка. Понаблюдав за своими тюремщиками несколько минут, я изучил их маршруты и слепые зоны, и в моей голове мгновенно созрел план.

Тихо, стараясь не издавать ни единого звука, я выдавил старую раму, и холодный, влажный воздух ударил мне в лицо. Я выждал момент, когда дальний жандарм отвернётся, и бесшумно, как кошка, выскользнул в темноту и быстро прижался к мокрой от дождя кирпичной стене дома. Я был свободен.

Пока я, схоронившись, стоял в тени, два десятка моих невидимых глаз уже разлетались по ночному городу, прокладывая мне путь к старым складам.

Мой путь лежал через Западный причал. Это мрачное место я бы назвал гниющей раной на теле города, потому что днём здесь ещё теплилась жизнь и шла работа — скрипели лебёдки и ругались грузчики, но как только наступала ночь, причал превращался в бесконечный лабиринт, в котором правили тени. Влажный ветер дул с моря и завывал в проржавевших конструкциях причала, будто оплакивал заброшенные пакгаузы, а воздухе витали запахи гниющей рыбы и сырости.

Я двигался по этому лабиринту, как призрак. В темноте, где меня никто не видел, я мог позволить себе быть собой, поэтому не хромал и не опирался на трость. Мои шаги были совершенно бесшумны, я двигался плавно и выверено, а впереди, вверху и по бокам в воздухе находились мои глаза. Два десятка моих «стрекоз» бесшумно скользили в ночном мраке и создавали в моей голове идеальную трёхмерную карту местности. Я видел каждый ржавый болт, каждую крысу, что прошмыгнула в темноту и каждого часового, которого выставили мои «приглашающие».

Информация от дронов была сухой и чёткой: ` [АНАЛИЗ_ЗОНЫ: Склад №7. Периметр: 4 наблюдателя, вооружены винтовками. Внутри: 12 человек, вооружены холодным и стрелковым оружием. Один заложник, мужчина, состояние удовлетворительное, имеются следы побоев. Цель идентифицирована".] `

Консоль работала безупречно, она превращала хаос ночного порта в упорядоченный набор данных, и благодаря этому я прекрасно знал расположение своих врагов, какое у них оружие и даже знал частоту их пульса. Наивные, они думали, что заманили меня в ловушку, ведь откуда им было знать, что я уже был внутри их обороны, залез в их головы. Однако проблему в целом это не решало, потому что завалить сразу всю ораву я точно не смогу. Местный пахан и ближайшие бойцы огребут, конечно, по полной, но остальные успеют убить отца, а потом пробить мою защиту.

Я остановился перед огромными облупившимися воротами склада под номером 7. Отца держали именно здесь. Я видел их всех и видел отца, так как мои дроны уже проникли внутрь через разбитые окна под крышей и транслировали мне картинку.

Настало время для моего спектакля. Я снова вооружился своей верной тростью, согнулся, и моё тело послушно вошло в роль калеки. Я сделал несколько шагов, и по пустынной площади разнёсся знакомый жалкий звук: скрип-шаг, скрип-шаг. Беззащитный калека, я одиноко хромал прямо к воротам в свете редких тусклых фонарей. Идеальная жертва.

Когда я подошёл к воротам, одна из створок с оглушительным скрежетом отъехала в сторону, открывая тёмный проём, и в тот же миг мне в лицо ударили ослепительные лучи нескольких мощных прожекторов, установленных внутри. Я зажмурился, инстинктивно выставив руку вперёд, как и должен был сделать внезапно ослеплённый напуганный человек.

— А вот и наш счастливчик! — раздался из глубины ангара громкий голос, полный самодовольной власти. — Заходи, гостем будешь! Не бойся, мы не кусаемся, почти…

Мои глаза привыкли к свету, и я увидел сцену, достойную самого дешёвого театра: в центре огромного гулкого пространства на импровизированном троне из составленных друг на друга ящиков, сидел Хват — массивный, как медведь-шатун, мужик в расстёгнутой на волосатой груди рубахе. Его покрытое сетью старых багровых шрамов лицо говорило о том, какой это жестокий и подлый человек. Бандит улыбался хищной ленивой улыбкой, предвкушая лёгкую добычу, а вокруг него, как стая шакалов, стояли его головорезы — десять выбритых наголо ублюдков с оружием наизготовку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к фигуре отца, стоявшей на коленях рядом с этим псевдотроном.

Его руки были связаны за спиной, а на лице отца я отчётливо увидел свежие кровоподтёки и ссадины, его левый глаз заплыл и превратился в лиловую щель, а во рту торчал кляп. На отце была домашняя одежда, в которой его похитили, только сейчас она была грязной и порванной. Он поднял на меня взгляд, полный боли и унижения, и я увидел в нём безмолвную мольбу: «Уходи, сынок, беги!».

Моя Консоль тщательно фиксировала каждую деталь: угол, под которым сломан нос отца, рисунок кровоподтёка на его скуле, частоту его прерывистого дыхания, и всё это было занесено в протокол и в отдельный счёт, который я сегодня ночью предъявлю к оплате сидящему передо мной ублюдку. Оплатить этот счёт ему придётся с процентами.

— Ну здравствуй, счастливчик, — лениво протянул Хват и похлопал по плечу одного из своих громил. — Рад, что ты принял мое скромное приглашение, а то мы тут с твоим папашей уже заскучали. Пришло время поговорить о твоих долгах.

Я должен был играть свою роль до конца, поэтому молчал и смотрел на него испуганным и затравленным взглядом, дабы позволить ему насладиться моим унижением.

— Каких долгах? — прошептал я дрожащим голосом. — Я вам ничего не должен.

Хват рассмеялся громким утробным смехом, который эхом прокатился под сводами ангара.

— Ничего не должен? — он наклонился вперёд, и его маленькие свиные глазки впились в меня. — Ты серьёзно? Из-за вашего маленького представления ко мне в порт завалились жандармы Волкова! Они перевернули всё вверх дном! Мало того! Я потерял корабль, товар и двадцать хороших парней! А это, знаешь ли, стоит денег. Очень больших денег. Миллион рублей, если быть точным. И ты мне его заплатишь.

Он откинулся на спинку своего «трона» и явно наслаждался произведённым эффектом, а я в это время наблюдал, как мои дроны фиксируют снайпера, который залёг на балках под крышей. Я видел ещё двоих людей с дробовиками за штабелем ящиков у меня за спиной. Ловушка была расставлена профессионально.

— У меня… у меня нет таких денег, — пролепетал я, и это была чистая правда.

Хват снова ухмыльнулся.

— Я знаю, счастливчик. Я всё про тебя знаю. Денег у тебя нет. — Он сделал паузу, а затем указал на меня толстым, похожим на сардельку, пальцем. — Только немного зелёной Пыли. Но у тебя есть кое-что получше. У тебя есть твоя удача. Твоя чёртова, дьявольская удача, которая позволила тебе вернуться оттуда, откуда никто не возвращается.

Он снова подался вперёд, его голос стал тише и серьезнее.

— Ты вернёшься в Аномалию. И принесёшь мне то, что я скажу. Один маленький артефакт. А пока ты будешь там работать на меня, твой папаша… — он по-хозяйски положил свою огромную лапу на плечо моего отца, заставив того содрогнуться, — … погостит у меня в качестве залога. Чтобы ты не заблудился по дороге назад.

Хват пристально смотрел на меня, ожидая ответа. Он был уверен, что загнал меня в угол. Что у меня нет выбора. И он был прав, выбора у меня действительно не было. Но он не знал одного: в этой игре я был не только главной фигурой, но я был и самой доской, на которой он расставлял свои жалкие пешки. И я уже начал свой ответный ход.

Воздух в ангаре стал плотным и тяжёлым, как ртуть. Слова Хвата цинично и просто очертили контуры моей новой реальности: жадный подлец и шантажист предлагал мне сделку, посредством которой надевал ошейник на мою шею, а поводком от него в его руках была жизнь моего отца. Я посмотрел на избитое лицо бати, заглянул ему в глаза, и увидел, что отчаянная мольба в них сменилась безнадёжной тоской. Я угодил в капкан, и отец это понял намного раньше меня.

— Я… я согласен, — прохрипел я. Каждое моё слово было пропитано тщательно откалиброванным отчаянием. — Я сделаю всё, что вы скажете. Только… пожалуйста, не трогайте отца.

— Вот это другой разговор! — Хват довольно хмыкнул. — Вижу, ты парень понятливый. Ценю это.

— Что… что за артефакт? — спросил я, не поднимая головы. — Где я его должен искать?

— А вот это уже не твоего ума дело, калека, — лениво протянул он. — Твоя задача — идти туда, куда тебя приведут и копать там, где тебе укажут. Ты просто мой фартовый талисман, моя ищейка. Почуешь добычу, найдёшь и принесёшь, всё просто. Наглый бандит был не только жесток, но ещё и ленив. Он не хотел вникать в детали и полагался лишь на грубую силу и мою удачу, которой, как ему казалось, я обладал. И я непременно воспользуюсь этим. Его слабость и самоуверенность станут для него главной ошибкой.

Я медленно поднял голову, мой взгляд был полон слёз и мольбы.

— Я всё сделаю. Только отпустите его. Я пойду куда угодно, а вы отпустите его.

Лицо Хвата исказила брезгливая гримаса. Он посмотрел на меня, как на особо надоедливое насекомое.

— Ты что, тупой? — прорычал он. — Или плохо слышишь? Папаша твой — это залог. Моя гарантия, что ты вернёшься. И вернёшься с тем, что мне нужно, а не с пустыми руками.

Он щёлкнул пальцами, и один из его громил, стоявший за спиной отца, вытащил из-за пояса тяжёлый воронёный револьвер и с оглушительным щелчком взвёл курок, приставив ствол к виску Андрея Ильича. Отец замер, его глаза расширились от ужаса.

— Ты всё ещё хочешь поторговаться, счастливчик? — зловещим тихим голосом спросил Хват.

— Нет… — выдохнул я. — Не надо… Я всё понял.

Хват удовлетворённо кивнул и убрал руку с отцовского плеча, а громила лениво опустил револьвер. Всё, спектакль окончен. Сделка состоялась.

— Вот и славно, — сказал авторитет, поднимаясь со своего «трона». — А, чтобы ты в лесу не помер от голода, вот тебе небольшой подарок.

Он кивнул другому бандиту, и тот швырнул мне под ноги потрёпанный ранец и сложенный костюм для похода в Аномалию. Потёртый знак на нагруднике не оставлял места для фантазий — это был стандартный комплект жандарма из Особого корпуса, снятый с одного из людей Волкова, убитых во время рейда.

— Там всё, что нужно для выживания, плюс коммуникатор. Батарея рассчитана ровно на двадцать четыре часа, счастливчик, — прорычал Хват и наступил мне на пальцы тяжёлым сапогом, отчего я вскрикнул от боли. — Не успеешь найти то, что мне нужно и выйти на связь, пеняй на себя. Твой папаша не сможет долго ждать.

Хват убрал свою ногу с моих пальцев, а двое из его людей подошли ко мне и грубо подняли меня с колен. Они подхватили меня под руки и, словно мешок, поволокли к выходу. Я бросил взгляд на отца и увидел его полный всепоглощающей горечи взгляд. Давно перестав бояться за себя, сейчас он смотрел, как его сына, его единственную надежду, ведут на убой.

Но он ошибался. Меня, словно хищного зверя, выпускали из клетки, и теперь я сам буду устанавливать правила этой игры.