Глава 17

Оставшиеся часы ожидания были самыми длинными в моей жизни, как в этой, так и в прошлой. Время, словно сжавшееся до плотности нейтронной звезды, медленно и мучительно растягивалось, и каждая секунда превращалась в пытку. Я сидел в своей холодной пещере, как паук в центре паутины, наблюдал за происходящим вне моего укрытия глазами своих дронов и слушал навязчивое тиканье таймера в своей голове. Двадцать три часа — ровно столько прошло с момента, когда меня оправили в бесславный полёт за борт. И вот, когда надежда уже начала подёргиваться предсмертной агонией, я услышал звук.

Это был даже не звук, а, скорее вибрация. Она прошла сквозь камень, сквозь мои кости, сквозь сам воздух, и уже потом появился низкий натужный гул, который я уже научился узнавать — это был гул пылевых двигателей, работающих на пределе, чтобы удержать тяжелую махину в плотном вязком воздухе Аномалии. Итак, они вернулись за мной.

` [ОБНАРУЖЕН_ОБЪЕКТ. Класс: воздушное_судно.] `

Консоль лишь подтвердила то, что я уже итак знал, и волна адреналина ударила в кровь, смывая остатки усталости. Вот и настало время для шоу.

Я выполз из пещеры, как воскресший мертвец. Для предстоящего представления первым делом мне нужен грим и костюм. Я схватил пригоршню жирной чёрной грязи и с остервенением растёр её по своем лицу и рукам, хорошенько забивая её под ногти. Затем я посмотрел на свой жандармский комбинезон. Не пойдёт. Слишком целый и чистый. Я подцепил ножом край штанины у колена и с силой дёрнул, разорвав прочную ткань. Сделал ещё несколько таких же надрезов на рукавах и на груди, а затем повалялся на земле, чтобы одежда пропиталась гнилостным запахом этого места. Когда я закончил, то выглядел так, словно меня пожевала, а затем выплюнула какая-то не особо крупная тварь. Идеально.

Я заставил себя тяжело и прерывисто дышать, согнулся в три погибели, опираясь на стену. Моё сердце колотилось ровно и мощно, но я заставил его биться чаще, чтобы сымитировать тахикардию от истощения и страха. Я был не только программистом, но ещё и актёром, и сейчас от качества моей игры зависела жизнь моего отца.

В небе над лесом, раздвигая лиловые облака, показалась чёрная туша дирижабля. Он завис прямо над поляной, где я приземлился, и с его борта, извиваясь змеёй, вниз полетела верёвочная лестница. Я дождался, пока она коснётся земли, и только потом, шатаясь, как пьяный, вышел из-за деревьев на открытое место.

Подняв голову и сощурившись от света прожекторов, которые тут же в меня вцепились, я увидел столпившихся на фальшборте, как стая грифонов, пиратов, которые, кажется, были разочарованы моим появлением.

— Гляди-ка, живой, зараза! — донёсся до меня чей-то искажённый ветром крик. — А я на тебя уже сотню поставил, что не вернёшься!

— Должен будешь, гнида! — ответил другой голос, и по палубе прокатился грубый смех.

Я проигнорировал их издёвки и смех и начал свой мучительный подъём. Я цеплялся за скользкие верёвки дрожащими руками, мои ноги путались, я «срывался», пролетая метр вниз и, повиснув на одних руках и изображая отчаянную борьбу за жизнь, цеплялся за них опять. Каждый мускул моего тела был напряжён, но не от слабости, а от необходимости идеально контролировать эту самую слабость. Снизу доносились издевательские советы и крики, но как только моя голова показалась над бортом, на палубе сразу воцарилась тишина. Меня встретили десятки глаз, в которых было удивление, досада проигравших пари и какой-то суеверный страх, словно пираты увидели не меня самого, а мой призрак. Я перевалился через борт, без сил рухнул на грязные доски и хрипло закашлялся.

— Воды… — прохрипел я, и эта эмоция была правдива, ведь мне действительно хотелось пить так сильно, что горло пересохло.

Однако никто даже с места не сдвинулся. Абсолютно все на дирижабле стояли, как истуканы, и смотрели на меня, словно я какой-то диковинный зверь. И в этот момент из рубки вышел Хват.

Хват неспешно шёл вразвалку и явно чувствовал себя истинным хозяином положения. Он подошёл ближе и уставился на меня своими свинячьими глазками. Его взгляд не выражал ничего, кроме жадности, и мне даже показалось, что главарь пытается разглядеть во мне ту самую удачу, которая принесла ему прибыль.

— Ну что, счастливчик, — его голос был низким и ровным, без тени насмешки. — Где мой товар?

Этот вопрос Хват задал мне так просто и буднично, будто мы говорили не о мифическом артефакте, а о мешке картошки. Вопрос повис в промасленном воздухе палубы, как лезвие гильотины, и его верные псы как по команде впились в меня своими хищными взглядами в ожидании того, что же я скажу ему в ответ.

Я не стал отвечать сразу и позволил этой тишине растянуться, наполниться их нетерпением. Изображая человека на последнем издыхании, я лежал на грязных досках, и каждый мой вздох был хриплым, рваным представлением. Я с видимым усилием перевернулся на бок и оттолкнулся от палубы дрожащей рукой, чтобы приподняться.

— Я… я нашёл… — прошептал едва слышным голосом, похожим на шелест. Я закашлялся, содрогаясь всем телом, и сплюнул на палубу вязкую слюну, смешанную с грязью, которую предусмотрительно набрал в рот. — Там… там было… чудовище…

— Мне насрать на чудовищ, калека! — рявкнул Хват, теряя терпение. Он сделал шаг вперёд, и его тень полностью накрыла меня. — Ты принёс то, за чем я тебя послал, или ты просто приполз сюда сдохнуть?

Я вздрогнул, как от удара, и покорно закивал, продолжая играть свой спектакль. Моя рука, дрожащая и вся покрытая грязью и запёкшейся кровью, медленно потянулась к ранцу, который валялся рядом. Пальцы очень естественно не слушались меня и несколько раз соскальзывали с пряжки. Я слышал за спиной нетерпеливое сопение и тихий презрительный смешок. Пусть. Пусть наслаждаются моим унижением. Чем ниже я паду в их глазах, тем выше будет мой триумф.

Наконец, пряжка поддалась, рюкзак раскрылся, и я, запустив руку внутрь, пошарил там, изображая поиски, и затем, сделав последние усилие, вытащил его.

Время на палубе словно замерло.

Я не собирался передавать своё творение из рук в руки. Я разжал пальцы, куб упал, глухо стукнувшись о просмоленные доски и откатился на пару сантиметров. Он остановился прямо в луже грязной воды и остался лежать там, иссиня-чёрный, неправильной, уродливой формы. Артефакт не блестел. Наоборот, он, казалось, пожирал тусклый свет прожекторов, его грани были провалами в абсолютную пустоту. И он дышал. С неровными, больными, живыми интервалами его поверхность на долю секунды подёргивалась слабой рябью, словно под его кожей билось пойманное умирающее сердце.

По палубе пронесся тихий суеверный вздох. Даже эти отбросы, эти прожжённые циники, почувствовали исходящую от него неправильность.

— Мать честная… что это за дьявольщина? — прошептал кто-то за моей спиной.

— Тихо ты, придурок, — прошипел другой. — Это же он… настоящий…

Хват застыл там, где стоял. Он молча смотрел на куб, и я видел, как меняется его лицо. Презрительная маска сползла, обнажив его истинную суть. Маленькие глазки расширились, в них вспыхнул и заплясал дикий алчный огонь. Губы приоткрылись в беззвучном «о», а ноздри раздувались, словно он пытался уловить запах немыслимого богатства и власти. Сейчас пират был похож на голодного волка, увидевшего раненого оленя. «Отлично. Он попался. Крючок проглочен вместе с леской и поплавком.» — подумал я, но не перестал смотреть измученным взглядом в туже сторону, что и все.

Хват опустился на одно колено и одним резким хищным движением выхватил куб из лужи, как коршун хватает добычу. На мгновение его пальцы замерли, не решаясь сжаться вокруг чужеродной поверхности, но всё же через секунду сжал его в своей огромной ладони.

По его телу прошла едва заметная дрожь. Он резко выпрямился, глядя на зажатый в кулаке артефакт так, словно держал в руках ключ от всего мира.

— Ха! — выдохнул он. А затем его грудь сотряс громкий торжествующий хохот. — ХА-ХА-ХА! Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ФАРТОВЫЙ, КАЛЕКА! Я ЗНАЛ!

Он вскинул руку, показывая свой трофей ошарашенной команде.

— Смотрите, ублюдки! Смотрите и завидуйте! То, что не смогли найти десятки экспедиций! То, за что аристократишки готовы продать свои души! Оно у меня!

Пираты взорвались радостными жадными криками. Они больше не смотрели на меня, потому что всё их внимание было приковано к чёрному кубу в руке их предводителя. Жадные грабители уже делили в уме будущую прибыль и видели себя в шелках и золоте.

Я, пользуясь моментом, медленно, со стоном, приподнялся, опираясь на руку.

— Я… я сделал, что вы просили… — прохрипел я, глядя ему в глаза. — Теперь… мой отец… вы обещали…

Хват оторвал свой восторженный взгляд от артефакта и посмотрел на меня. Теперь в его глазах была лишь снисходительная брезгливость.

— Обещал, — он лениво махнул рукой. — Ладно, прощаю тебе долг. Можешь считать, что мы в расчёте. Ты оказался полезнее, чем я думал.

Главарь снова рассмеялся и повернулся к своим людям.

— Гриша! Жердь! Оттащите этого счастливчика в ангар. Пусть увидит своего папашу. Я же обещал.

Он подмигнул им, и в этом его циничном подмигивании я увидел предвкушение финальной расправы. От ненависти у меня на мгновение перехватило дыхание. Этот психопат даже не пытался скрыть свои намерения от меня. А зачем? Ведь я был уже мертвецом в его глазах.

Два моих старых знакомых снова подхватили меня под руки, но на этот раз в их хватке не было прежней грубости, а была какая-то брезгливая осторожность, словно они боялись заразиться от меня.

Меня вновь повели в амбар, а Хват так и остался стоять в центре. Он никак не мог налюбоваться своим сокровищем и не видел ничего вокруг, так как был ослеплён жадностью и полностью поглощён иллюзией, которую я для него создал. А между тем за его спиной на самом краю неба едва заметно мигнул огонёк. Я ждал его, так как это был сигнал, который означал, что мой настоящий союзник уже здесь, и он готов начать свою игру.

Обратный путь в ангар был какой-то странной пародией на почётный эскорт. Гриша и Жердь больше не волокли меня, а вели под руки бережно, словно я был не пленником, а хрупкой фарфоровой вазой с золотом внутри. Грубость пиратов вдруг сменилась неуклюжей и подобострастной осторожностью. Они неторопливо вели меня к ангару и переговаривались между собой через мою голову пьяными уже не от дешевого пойла, а от жадности голосами.

— Не, ну ты видел его, а? Куб то прям как будто реально из баек, — восторженно прошептал Жердь, и его крысиные глазки влажно заблестели. — Хват заимел его и теперь королём будет, а мы при нём первыми боярами!

— Я себе в столице особняк куплю, — мечтательно протянул Гриша. — И шлюх самых дорогих, целый гарем. И чтобы все в шелках ходили.

Я слушал их глупые пьяные мечты и покорно переставлял ноги. Эти наивные глупцы уже потратили деньги, которых у них никогда не будет. Они были так же ослеплены моей подделкой, как и их хозяин. Это было даже забавно.

Нас встретил тот же старый дребезжащий грузовик, который, видимо, служил бандитам для грязных дел в черте города. Меня бесцеремонно, но уже без прежней злобы, закинули в кузов. Хват поехал отдельно, в своем личном бронированном автомобиле, и я видел, как он, сидя на заднем сиденье, не отрывает глаз от зажатого в кулаке чёрного куба. Бандит был полностью поглощен им, выключен из реальности. Мой вирус проник в его систему и уже пожирал её изнутри.

Ангар встретил нас той же гулкой тишиной и запахом сырого бетона, но атмосфера изменилась. Она стала плотнее и тяжелее, как воздух перед грозой. На этот раз бандитов собралось здесь больше, чем в прошлый. Они стояли вдоль стен и лениво переговаривались между собой, но в их позах чувствовалось напряжённое ожидание. Когда меня ввели внутрь, все разговоры тотчас стихли, и многочисленные взгляды обратились на меня, но я в них больше не видел презрения. Там было любопытство, зависть и плохо скрытое предвкушение кровавой развязки. Головорезы знали, чем всё закончится. Они для этого здесь и были. Это была их работа.

А я искал глазами отца и увидел его.

Мои глаза нашли отца в самом дальнем и тёмном углу ангара, привязанным к тяжёлому металлическому стулу. Он сидел с опущенной на грудь головой, но, как только услышал шаги, медленно поднял её. Я посмотрел на него, и холодная ярость охватила меня: за те несколько часов, что меня не было, он постарел на десять лет, и его явно опять били и издевались над ним, так как к его старым синякам на лице добавились новые, губа была разбита, а на виске запеклась свежая кровь. Но всё это меркло перед взглядом его глаз — в них больше не было ни мольбы, ни страха, а только бесконечная пустота и вселенская усталость. Отец посмотрел на меня, и его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но потом он просто медленно покачал головой. Этот жест был красноречивее любых слов: «Зачем, сынок? Зачем ты вернулся в эту могилу?».

Меня подвели поближе, грубо толкнули, и я упал на колени в нескольких метрах от него. Я упал, больно ударившись, и остался стоять так, опустив голову. Финальный акт моего унижения.

Двери ангара снова со скрежетом отъехали в сторону, и внутрь въехал автомобиль Хвата. Он вышел из него, не торопясь, как триумфатор. В одной руке он всё так же сжимал мой фальшивый куб, поглаживая его большим пальцем, словно это была самая дорогая в мире драгоценность.

Он подошёл и остановился между мной и отцом, возвышаясь над нами.

— Я обещал, что ты увидишь папашу, — с ленивой и довольной ухмылкой сказал Хват, поворачиваясь ко мне. Его голос эхом разнёсся по ангару. — Я человек слова. Вот он, твой папаша. Можешь помахать ему ручкой.

Он сделал паузу и, наслаждаясь моментом, обвёл взглядом своих затихших головорезов.

— Сделка была честной. Ты принёс мне то, что я хотел. Я простил тебе долг. Всё по-честному, — он перевёл взгляд на отца, затем снова на меня. — А теперь, когда сделка завершена, свидетели мне больше не нужны.

Вот она, правда. Последняя маска была сброшена. Не то чтобы я сомневался, что именно этим всё и должно было закончиться, но услышать от ублюдка эти слова было… отрезвляюще.

Отец вскинул голову, и в его пустых глазах на мгновение вспыхнул огонь ярости. Он попытался что-то крикнуть, но кляп во рту превратил его крик в невнятное задавленное мычание.

Хват рассмеялся.

— О, старик еще пытается рыпаться. Это хорошо. Значит, будет весело.

Он кивнул своим людям, стоявшим вдоль стен.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Десять сухих металлических щелчков слились в один. Звук передергиваемых затворов и приближающейся смерти. Бандиты, которые до этого момента стояли расслабившись, тотчас выпрямились и вскинули свои стволы. Два десятка безразличных глаз уставились на меня и на моего отца. Ничего личного, парень, просто бизнес, бросил Хват и сделал шаг назад, чтобы не запачкаться. Он повернулся и пошёл к выходу, продолжая любоваться своим новым сокровищем, словно всё уже было кончено. Я поднял голову и посмотрел отцу в глаза. Апатия, что поселилась в них, уступила место ужасу и бесконечной, отчаянной отцовской любви. Я, отвлекшись всего на долю секунды, позволил себе мысленно попрощаться с отцом. «Прости, батя. Я пытался.»

А затем я отдал своей Консоли последнюю и самую главную команду.

`[АКТИВАЦИЯ_ПРОТОКОЛА: «КАРАПАС». АКТИВАЦИЯ_АРТЕФАКТА: «ВТОРАЯ_КОЖА». ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ_ЭНЕРГИИ_НА_БОЕВЫЕ_ФУНКЦИИ. СИСТЕМА_ГОТОВА.]`