Глава 20

Слова Волкова о моей новой жизни повисли в воздухе. Тяжёлые и холодные, как кандалы, которых я не видел, но прекрасно понимал, что они предназначены именно мне, чтобы сковать мою душу… «Добро пожаловать в новую жизнь» — жизнь ценного актива, пронумерованного ресурса, оружия на полке арсенала Империи. Меня хотели поместить в позолоченную клетку, и я только что вырвался из одной тюрьмы, чтобы оказаться в другой, бесконечно более просторной и роскошной, но всё же тюрьме.

Ангар заполнился тихими деловитыми командами жандармов и стонами раненых пиратов, а я стоял посреди него и, опираясь на свою трость (символ не только слабости, которой у меня больше не было, но и зависимости, которую я только что приобрёл) смотрел на Волкова и думал о своих рухнувших иллюзиях. Итак, моя война за свободу только что началась, и первое сражение я уже проиграл.

И в этот самый миг, когда, казалось, наступило относительное спокойствие, раздались два странных хлопка. Они были едва слышны на фоне общего шума и на них никто не обратил внимания, но я их услышал, а моя Консоль, которая всё ещё работала в режиме повышенной готовности, зафиксировала эти хлопки как аномальные акустические всплески.

А следом за хлопками я увидел, как два жандарма, которые методично обыскивали груду искорёженного металла у дальней стены (там, где раньше был чёрный ход), вдруг одновременно дёрнулись и упали. Точнее, они просто… сложились, как марионетки, у которых обрезали нити. Ни криков, ни других звуков не было слышно с их стороны, они молча, как сломанные куклы, рухнули на бетонный пол, и красные огоньки их визоров погасли.

Все замерли. Сержант, только что отдававший приказ пленным лечь мордой в пол, застыл с задранной рукой. Волков, стоявший передо мной, резко обернулся с быстротой, не вязавшейся с его офицерским чином, его рука инстинктивно метнулась к кобуре.

И из этой груды мусора, из замаскированной ниши, о которой не подозревал никто, выпрыгнул он.

Время для меня снова остановилось, но на этот раз причиной тому была не Консоль, а моя память, которая тотчас подняла на поверхность всю мою боль.

Я узнал его мгновенно. Нет, не его лицо —его скрывал глухой шлем, что, казалось, втягивал в себя свет. Я узнал ублюдка по его тяжёлой и отлично подогнанной по фигуре броне, которая была сплошь покрыта вмятинами и царапинами от многочисленных боёв. Да, она немного повредилась, но была всё той же. А ещё я узнал его движения, плавные, хищные, лишенные малейшей суеты. Это был тот самый гамма-Кинетик, что на палубе «Удачи» одним движением превратил меня в беспомощного калеку. Это именно тот подонок, что стал причиной моей боли, моего унижения, моей ярости.

` [ЦЕЛЬ_ИДЕНТИФИЦИРОВАНА. Статус: враждебный. Уровень_угрозы: Гамма-3. ПРИОРИТЕТ: ВЫСШИЙ.] `

Консоль отчиталась об объекте с бесстрастностью машины, однако в моей голове уже не было места логике. Испарились, схлопнулись в одну-единственную всепоглощающую точку и тактическая схема боя, и все мои расчёты, и даже холодная отстранённость дирижёра войны. И этой точкой стала дистиллированная и обжигающая, как жидкий азот, ненависть. Это была даже не эмоция, а физическое ощущение, словно волна раскалённой плазмы хлынула бурным огненным потоком из глубин моего существа и потекла, выжигая всё на своем пути. Виновник всех моих бед не стал медлить и, выскочив из укрытия, тут же открыл огонь из своего тяжёлого полуавтоматического карабина, поливая свинцом пространство перед собой и не давая никому поднять головы. Он не пытался сражаться, он пытался прорваться к выходу.

— К оружию! — взревел сержант, но было поздно.

Два жандарма, которые стояли в оцеплении у ближайшего пролома в стене, попытались зайти ему со спины, но это оказалось их последней в жизни ошибкой. Кинетик, не прекращая стрельбы, резко развернулся, и его левая рука, до этого прижатая к телу, метнулась вперёд, а из его ладони вырвалось и соткалось из воздуха короткое вибрирующее лезвие из багровой пыли. Это его движение было молниеносным и почти невидимым. Первый жандарм просто осел, его торс от шеи до пояса распороло так, словно его ударили гигантской бритвой. Второй успел вскинуть винтовку, но клинок уже был рядом. Он прошёл сквозь оружие, разрезая его пополам, и вошёл в шлем второго жандарма, погасив красный огонёк визора. Два трупа за полторы секунды.

Ублюдок развернулся и снова бросился к выходу непрерывно стреляя. Он был в нескольких шагах от спасения. И в этот момент я понял, что, если он уйдёт, я этого себе никогда не прощу. Я могу проиграть Волкову, могу стать цепным псом Империи, могу умереть завтра. Но эта тварь должна сдохнуть сегодня. Здесь и сейчас. От моей руки.

— Строганов, стоять! — крик Волкова ударил мне в спину, резкий и властный, как щелчок кнута.

Но я не обратил на капитана внимания, ведь его голос сейчас для меня был лишь частью фонового шума и бессмысленной помехой в мире, который схлопнулся до одной-единственной точки, которой была удаляющаяся фигура в тяжёлой, покрытой шрамами броне. Всё остальное — отец, застывший в ужасе у ящиков, жандармы, вскинувшие винтовки, руины ангара и даже сам Волков — всё это стало размытым, выцветшим и совершенно неважным фоном для моей ненависти.

` [ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ_ПЕРЕГРУЗКА_СИСТЕМЫ! Рекомендация: немедленное_прекращение_активности!] `

Консоль сиреной орала в моей голове, а на моём внутреннем экране мигали красные панические предупреждения. Моё тело протестовало против дополнительной нагрузки и каждая мышца, истерзанная недавним напряжением, кричала от запредельной усталости, а голова гудела, как перегретый трансформатор вот-вот готовый взорваться. Но я намеренно игнорировал эти чувства, ведь боль была просто информацией, а усталость всего лишь переменной, которую можно обнулить. Но вот ненависть… она была моим топливом, которое сжигало меня изнутри, но при этом давало силы двигаться.

Мой враг был уже у пролома в стене. Я видел, что ещё несколько шагов, и он растворится в ночи, а я останусь наедине с бессильной яростью и перспективой новой жизни, что предрекает мне Волков. Я не мог допустить, чтобы этот ублюдок ушёл и не расплатился за причинённые мне боль и унижение. Нет, я ни за что не отпущу этого подонка просто так.

Мой взгляд лихорадочно метался по полю боя и тщательно сканировал, искал и цеплялся за любую возможность. И я нашёл её.

Рядом с телом одного из первых убитых жандармов, тех, что сложились, как марионетки, лежал он. Тяжёлый пулемёт — огромная уродливая машина для убийства с толстым ребристым стволом и массивной коробкой для ленты, что была похожа на гроб. Оружие, предназначенное для стрельбы с сошек, с укреплённой позиции. Или для использования в тандеме со штурмовой бронёй, усиливающей тело. Оружие, которое обычный человек едва мог поднять, не то что вести из него огонь с рук.

И в этот момент в моей голове не осталось ни одной рациональной мысли, в ней была одна безумная команда, порождённая инстинктом.

Я бросился к объекту своей лютой ненависти. Мои ноги двигались сами по себе, подчиняясь единственному приказу, который был отдан не разумом, а нутром. Подбежав к мёртвому бойцу, чья кровь всё ещё оставалась тёплой на бетонном полу ангара, я упал на одно колено рядом с ним, и мои пальцы вцепились в шершавый металл оружия. Для меня этот пулемёт оказался не просто тяжёлым, а чудовищно тяжёлым, он словно прирос к полу и стал частью фундамента этого проклятого ангара. Я дёрнул его на себя, но ничего не произошло, пулемёт даже не шелохнулся.

` [ОШИБКА! Физические_возможности_носителя_недостаточны_для_выполнения_задачи!] `

— Плевать! — прорычал я сквозь стиснутые зубы. — Выполнять!

` [ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ_РЕСУРСОВ. Активация_силового_каркаса_нанитов. Мощность: 120%. ВНИМАНИЕ! ПРЕВЫШЕНИЕ_ДОПУСТИМЫХ_НАГРУЗОК! РИСК_НЕОБРАТИМОГО_ПОВРЕЖДЕНИЯ_БИОЛОГИЧЕСКОЙ_ОБОЛОЧКИ!] `

Я буквально зарычал в первобытный ярости и нечеловеческих усилиях и почувствовал, как наниты в моей «второй коже» и в самих мышцах сгруппировались, превратившись в подобие экзоскелета. Мышцы, которые секунду назад дрожали от усталости, налились стальной, неестественной, болезненной силой. Я чувствовал, как они рвутся, как микроскопические волокна лопаются под чудовищной нагрузкой, но каркас из нанитов держал их, не давая развалиться.

Я снова рванул пулемёт на себя и на этот раз смог оторвать его от пола. Вес для моего перегруженного тела был запредельным, и мне казалось, что плечевой сустав вот-вот вырвет из гнезда, но я всё-таки поднял оружие.

Кинетик был уже у самого пролома в стене. Он обернулся, чтобы сделать последний контрольный выстрел и убедиться, что за ним нет погони. И увидел меня.

А я стоял на коленях, держа в руках монструозное оружие. Мои руки дрожали от чудовищного напряжения, лицо было искажено гримасой боли и ярости. По его движениям, да и по всему его виду я понял, что он удивлён увиденным. И неудивительно, ведь в его мире, где всё подчинялось логике силы и рангов, такого просто не могло быть. Хромой калека, едва державшийся на ногах, не мог поднять этот пулемёт.

Этой секунды его замешательства мне хватило.

Я перехватил пулемёт поудобнее, с трудом вскинув его к плечу. Прицельные приспособления были повреждены взрывом, от которого погиб бывший владелец оружия, да они и не были нужны сейчас. Я просто направил ствол в его сторону, в эту ненавистную мне чёрную фигуру.

— Получи, тварь! — выдохнул я, и мой палец, не дрогнув, нажал на гашетку.

Пулемёт грохнул выстрелами.

Это был не грохот штурмовых винтовок и не сухой треск пистолетных выстрелов, а оглушительный, разрывающий пространство первобытный вой металла, который выплёвывал из себя смерть со скоростью семьсот выстрелов в минуту. Ангар потонул в этом звуке.

Отдача была такой, словно в плечо мне на полном ходу врезался товарный поезд. Сокрушительный, ломающий кости импульс, который должен был швырнуть меня назад, сломав ключицу, ребра и вообще всё, что угодно. Я почувствовал, как плечевой сустав с хрустом выходит из гнезда, а по спине пробегает волна ослепительной боли. Но я не упал.

` [КОМПЕНСАЦИЯ_ОТДАЧИ. Активация_кинетических_демпферов. ВНИМАНИЕ! ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЕ_КРИТИЧЕСКОЕ! Уровень_энергии: 9%… 7%… 5%…] `

Консоль взвыла последним предупреждением, но её голос был лишь отчаянным писком на фоне ревущего шторма, что бушевал во мне. Я чувствовал, как наниты в моём теле и одежде работают в запредельном режиме, превращая смертельный импульс в ноющую и всепоглощающую боль. Мой силовой каркас, который я только что создал, трещал и стонал, но всё-таки не давал мне упасть в изнеможении, и я стоял на коленях, вцепившись в ревущее чудовище, и вёл непрерывный огонь, направив всю свою волю, всю свою ненависть в одну-единственную точку.

Кинетик успел среагировать. Он был профессионалом до мозга костей. В тот самый миг, когда я нажал на спуск, вокруг него вспыхнул и соткался багровый полупрозрачный купол его личного щита. Первые пули крупного калибра, которые предназначались для пробивания лёгкой бронетехники, беспомощно расплющились о невидимую преграду.

Ублюдок попятился, и я увидел в его движениях не страх, а удивление и ярость. Кинетик пытался стрелять в ответ из своего пистолета, но его оружие было жалкой игрушкой, какой- то детской хлопушкой против моего монстра, из которого вылетал свинцовый шквал. Кинетик начал отступать. Он двигался вбок, пытаясь уйти с линии огня и прятался за остатками бетонных колонн, которые тут же разлетались в пыль под градом моих пуль.

Но я не дал ему этого сделать.

— Нет, ублюдок! Ты не уйдёшь! — прорычал я и поднялся на ноги.

Я пошёл за ним. Шаг. Ещё шаг. Я шёл сквозь ад, который сам же и создал, продолжая поливать сектор своего врага огнём. Я не видел ничего, кроме его мерцающего багрового щита. Ящики, какие-то обломки и куски бетона разлетались в пыль на пути моего огня.

Да сдохни же ты, мразь! — орал я, или мне только казалось, что я ору, потому что в ушах стоял лишь рёв пулемёта и стук моего собственного сердца. Щит Кинетика начал давать сбой. Он замерцал и подёрнулся рябью, как экран сломанного телевизора, а его багровый цвет стал бледнее и нестабильнее. Я видел, что противник вливает в свой щит всю свою энергию, но всё же мощь моего пулемёта была слишком велика. Сейчас происходила отнюдь не дуэль на рапирах, это был таранный удар бронепоезда, и этим бронепоездом был я.

И вот, с сухим, похожим на треск лопнувшего под чудовищным давлением стекла звуком, вражий щит разлетелся на тысячи гаснущих багровых искр.

Следующая пуля ударила ему в нагрудник, и броня Кинетика, способная выдержать винтовочный выстрел, лопнула с отвратительным треском. Его отбросило назад, и он с силой ударился о стену ангара, но всё же остался стоять на ногах — этот выродок был крепким. Но я не останавливался и продолжал жать на гашетку, выплёвывая в него остатки ленты и превращая его в живую мишень.

Пули начали рвать Кинетика на части. Я видел, как от его доспеха отлетают куски металла, обнажая под ними плоть. Видел, как одна из пуль попала ему в левое плечо, и руку в тяжёлом доспехе просто оторвало и отшвырнуло в сторону, как сломанную ветку. Из рваной, как кратер, раны фонтаном хлынула кровь. Кинетик заорал от боли и ярости и попытался выхватить пистолет уцелевшей правой рукой, чтобы сделать хотя бы один выстрел,

но следующая короткая очередь ударила ему прямо в грудь и превратила его торс в кровавое месиво. Он дёрнулся, его тело прошила судорога.

Последняя пуля в ленте. Я видел её полет, как в замедленной съёмке. Она попала ему точно в шлем. Раздался отвратительно чавкающий хлопок, и голова в изуродованном шлеме разлетелась на кровавые ошмётки, которые забрызгали стену за ним мозгами и осколками костей.

Обезглавленное и изуродованное тело в тяжёлой броне замерло на одну бесконечно долгую секунду, словно не понимая, что оно уже мертво, а затем медленно сползло на бетонный пол.

И в тот же миг, когда цель была уничтожена, силы оставили меня. Пулемёт, ставший вдруг невыносимо тяжёлым, выпал из моих ослабевших рук и с оглушительным грохотом ударился о бетон. В ушах стоял оглушительный звон, а картинка в глазах словно качнулась, потеряла цвета и резкость и превратилась в плывущее размытое пятно серого цвета.

` [СИСТЕМНЫЙ_СБОЙ. КРИТИЧЕСКИЕ_ПОВРЕЖДЕНИЯ…] `

Это была последняя мысль, которую я успел обработать, а затем наступила темнота. Густая, вязкая и безмолвная, она окутала меня, и я упал на пол рядом с трупом своего врага, тотчас провалившись в спасительное благословенное небытие.