Глава 6

Посёлок, над которым мы проплывали, граничил с аномальной зоной. Назвать посёлком его можно было с трудом, так как в нём были сплошь почерневшие бревенчатые избы, да покосившиеся от времени заборы. Члены команды морщили носы от поднимавшегося в воздух едкого дыма от горящих в печах сырых дров, смешанного с запахом дешёвой махорки. Густой, многослойный и всепроникающий, этот, он въедался в лёгкие и оседал на языке горьким привкусом. Зрелище было мрачным, и всем членам команды казалось, что от этого Богом забытого поселения исходит физически ощущаемая волна первобытного страха и отчаяния. Конечная. Здесь, в месте, где заканчивалась цивилизация и начиналась территория хищников, пыталась выживать горстка людей.

«Удача» — наш старый верный дирижабль — бросил якорь в полуверсте от посёлка, на вытоптанном поле, которое служило местным аэродромом. Спускаться на землю в само это логово отец не рискнул, и я был с ним полностью согласен. Отсюда, с высоты, посёлок выглядел как гнойный нарыв на теле бескрайней, суровой тайги. А за ним, на горизонте, уже виднелось то, ради чего мы проделали этот путь. Дыхание Аномалии. Небо там было странного фиолетового оттенка, словно на него пролили чернила.

Меня спустили на землю с помощью грузовой лебёдки как какой-то ценный хрупкий ящик, потому что я был облачён в свой стальной корсет, и по-другому бы никак не спустился. Но как только я коснулся земли, сразу активировал дорогущую пылевую батарею, и корсет на мне вздрогнул, а я почувствовал покалывание на коже. Отбросив костыли, я сделал несколько пробных шагов, используя новые возможности своей «брони». Я помнил, что сказал мне мастер, создавший этот адский механизм, когда калибровал модуль у меня на груди: «Батареи хватит на семь суток, затем будет нужна перезарядка стоимостью восемьсот рублей.»

Наш небольшой отряд выдвинулся в сторону посёлка. В него вошли: я, отец, штурман Петрович и ещё три матроса из старой команды. Каждый из них держал в руках новенькую армейскую винтовку, которые мы купили, будучи в Иркутске. Идя в центре команды, я чувствовал себя участником экспедиции в сердце тьмы, которая казалась абсолютно сюрреалистичной. Единственная, она же и главная улица этого местечка ярко иллюстрировала местные законы. На одной стороне улицы располагался официальный пункт приема Пыли и артефактов. Это было солидное, обнесённое частоколом здание, у его входа несли дежурство два угрюмых жандарма в пыльных мундирах. Хранители закона смотрели на посетителей с выражением бесконечной усталости и презрения. В этом месте царил закон, так как под выцветшим имперским орлом был храм оценки товара и его взвешивания, расчёта официальных расценок и налогов.

А прямо напротив, стоило лишь перейти дорогу, стояла обычная, ничем не примечательная изба, однако на её двери тоже имелась вывеска, правда, грубо намалёванная. Это был местный филиал криминального синдиката, который, если верить слухам, держал под контролем всю нелегальную добычу в регионе. В этом месте не задавали лишних вопросов, не удерживали налог и за товар платили больше, однако был риск, что тебе перережут горло и отберут слишком удачную находку.

— Держимся вместе, оружие наготове, — тихо скомандовал отец, и его голос, обычно уверенный, здесь, в этом опасном месте, прозвучал напряжённо.

Нашей целью был трактир «Медвежий угол», который являлся центром местной вселенной. Расположился он в длинном приземистом строении, из окон которого лился тусклый жёлтый свет и доносился гул десятков голосов. Как только мы вошли внутрь, я понял, что невыносимый запах дыма, что был на улице — это лишь слабая прелюдия к тому, что ожидало нас в трактире. Там он был сконцентрированным и буквально валил с ног. Дым стоял коромыслом, он смешивался с запахом потных тел, испарениями пролитой браги и жареного сала.

Посетители «Медвежьего угла» в точности соответствовали царящей в нём атмосфере: за грубо сколоченными столами сидели люди, чьи обветренные лица, испещрённые глубокими морщинами и шрамами, с пустыми или, наоборот, лихорадочно горящими глазами, говорили о тяжёлой и полной опасности жизни. Завсегдатаями трактира были старатели и наёмники, среди которых запросто могли быть беглые каторжники или дезертиры. Здесь не было места слабым, и у каждого из присутствующих взгляд был цепким и оценивающим: «Что у тебя есть? Что ты из себя представляешь и могу ли я это отнять? Какова твоя цена, если вдруг придётся тебя убить?».

— Мне нужны проводники, — обратился отец к трактирщику — здоровенному мужику с перебитым носом и руками, похожими на окорока.

Тот лениво кивнул в сторону дальнего угла, где на нескольких лавках сидели самые угрюмые и опасные на вид персонажи. Это была местная «биржа труда».

Отец, оставив меня под присмотром Петровича, направился туда. Я видел, как он подходит к группам, как его осматривают с ног до головы, как качают головами. Наш вид, опрятная, хоть и не новая одежда, дорогие армейские винтовки, мое нелепое кресло — всё это выдавало в нас чужаков, богатых дилетантов. Лакомую добычу.

Наконец, его внимание привлекли двое, что сидели особняком от всех. Они не пили, перед ними стояли лишь кружки с водой. Оба были худыми, жилистыми, с одинаково непроницаемыми выцветшими глазами. На вид им было лет по сорок, но я знал, что в таких местах год идёт за пять. Они были одеты в потёртые, но качественные армейские комплекты старой версии, сверху на груди были броники, а на поясе у каждого висел тяжёлый тесак.

Я внимательно наблюдал за тем, как отец что-то говорил им, а эти двое молча слушали, не меняя выражения лиц. Потом один из них, тот, что был постарше, коротко что-то ответил. Отец нахмурился, и я понял, что торг начался. Обменявшись несколькими фразами с потенциальными проводниками, отец достал кошель и отсчитал несколько золотых. Проводник в ответ покачал головой. Отец добавил ещё несколько монет. Тот снова отрицательно качнул головой. Торг продолжался несколько минут. Наконец, отец с видимой неохотой высыпал на стол горсть монет, и проводник сгрёб золото в мешочек даже не пересчитывая, и довольно кивнул. Сделка состоялась.

Отец вернулся к нашему столу мрачнее тучи.

— Тройную цену взяли, — недовольно выдохнул он. — Говорят, идти с таким отрядом, как наш, да ещё и с «грузом» в придачу, — он кивнул в мою сторону, — это смертельный риск. Согласились только потому, что срочно нужны деньги.

— Кто они? — спросил Петрович, с недоверием глядя на нашу новую команду.

— Братья. Клим и Захар. Говорят, десять лет в аномалию ходят. Бывшие пластуны из пограничного корпуса. Кинетики. Слабые, но чуйка, говорят, звериная. С ними ещё пятеро бойцов.

Клим и Захар подошли к нашему столу. Они двигались бесшумно, как тени.

— Ваше снаряжение — дрянь, — без предисловий заявил старший брат по имени Клим. Его голос был сухим и безжизненным, как треск сухого сучка. — Винтовки хорошие, но без пылевых патронов к ним при встрече с тварями можно только на везение надеяться. Необходимы пылевые гранаты и много. Осколочные и светошумовые. Минимум по три на каждого. А ещё фильтры для воды и репеллент против гнуса. Тамошний гнус сожрёт вашу плоть за час.

— Где это взять? — нахмурился отец.

— У Седого. В лавке напротив, — Захар кивнул в сторону оплота местного криминала. — Дорого. Но жизнь дороже.

Отец и Петрович, стиснув зубы, отправились закупать снаряжение по бандитским ценам, а братья-проводники остались сидеть за нашим столом. Они сидели напротив и молча смотрели на меня. Их взгляды не были враждебными, скорее они напоминали взгляд мясника, оценивающего телёнка.

— Из-за тебя цена тройная, парень, — наконец произнес Клим. — Тащить такой балласт, как ты, это всё равно что с колоколом на шее на медведя идти. Ты будешь шуметь. Ты будешь нас тормозить. Ты — наша главная слабость.

— Я знаю, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Клим удивлённо моргнул. Опытный ходок по опасным местам, он ожидал чего угодно: страха, обиды, оправданий, но не такого спокойствия, которым обладал я.

— Знаешь? — переспросил Захар. — Тогда зачем лезешь в пекло?

— Потому что в этом пекле есть то, что даст мне возможность стать таким, как прежде, и ради этого я готов рискнуть и своей жизнью, и вашей.

Братья переглянулись, и в их глазах на мгновение появилось уважение.

— Честный ответ, — кивнул Клим. — Ладно. Раз знаешь, слушай сюда. В аномалии ты забудешь свой гонор, имя, звание и заслуги. Ты будешь делать только то, что мы скажем. Скажем ползти, будешь ползти. Скажем молчать, значит будешь молчать, даже если тебе ногу отгрызать будут. Один неверный звук, один лишний шаг, и мы все трупы. Вопросы есть?

— Нет вопросов, — так же спокойно ответил я.

Клим с Захаром замолчали, и я понял, что проверка мною пройдена. Конечно, они не стали мне друзьями, не стали мне всецело доверять, но они приняли меня. Возможно, как неизбежное зло, но понимая, что я — часть уравнения, с которой придётся работать.

Когда отец вернулся с закупленным снаряжением, на нём не было. Он потратил почти всё, что мы заработали за последний рейс и все мои особые сбережения.

— Всё, — глухо сказал он. — Теперь у нас есть только один путь — вперёд.

— Тогда осталась зарегистрировать группу у жандармов — кивнул Захар. Мы удивлённо посмотрели на него, а он лишь усмехнулся — А вы думали, как? Мне лишние проблемы не нужны, в случае, если из вас никто не вернётся. Капитан на вас глянет, все вопросы отпадут сами собой, и нам белый билет не выдадут по возвращению.

Наш отряд прибыл в Управление жандармерии. Процедура регистрации как оказалось, могла смело претендовать на звание бюрократического совершенства. За заваленным бумагами столом сидел уже немолодой капитан. Чиновник посмотрел на нас глазами бесконечно уставшего человека, который день за днём вписывает книгу отчётности имена потенциальных смертников, не испытывая по отношению к ним ни сочувствия, ни сожаления.

— Экспедиция в сектор Гамма-7 Байкальской Аномалии, — монотонно произнёс он, листая толстый, засаленный гроссбух. — Состав группы: Строгановы Андрей Ильич и Кирилл Андреевич, — капитан оторвал взгляд от журнала и впервые посмотрел прямо на меня. Его лицо, будто вырезанное из гранита, немного смягчилось, а во взгляде, как ни странно, появилось понимание. — Петров Семён Игнатьевич. Матросы… — он перечислил имена наших ребят. — Проводники: Клим и Захар Игнатовы, их лицензия за номером 117/61 действительна. Также с проводниками идёт стандартная пятёрка сопровождения. — на этих его словах Клим молча кивнул. — Какова цель экспедиции?

— Поиск и добыча Пыли и артефактов высокой ценности, — ответил отец, стоявший по стойке смирно, словно перед генералом.

— Ясно, — капитан обмакнул перо в чернильницу. — С правилами ознакомлены. В случае невозвращения группы в течение четырнадцати стандартных суток, экспедиция считается пропавшей без вести, имущество конфискуется в пользу казны. Ответственность за жизнь и здоровье участников Империя на себя не берёт. Распишитесь здесь.

Как только последняя подпись была поставлена, капитан попрощался с нами:

— Удачи вам, судари, — абсолютно беспристрастным голосом произнёс он. — Она вам понадобится.

Мы вышли из здания Управления обратно на грязную улицу, и я почувствовал, что атмосфера в нашей маленькой группе изменилась. Пока мой план был на стадии разговоров, обсуждений планов и ссор — это была одна реальность. Но сухой щелчок печати в казённой книге перевёл нас в другую реальность, отрезав путь назад, и теперь мы официально стали старателями. То есть смертниками.

Наш путь от посёлка до границы Аномалии занял приблизительно час. С приближением к границе я начал замечать, что окружающее нас пространство медленно, но неотвратимо меняется.

Сначала изменился звук. Привычный шум тайги — шелест листьев, щебет птиц, треск сухой ветки под ногой — начал затухать, словно кто-то медленно убавлял громкость. Вместо звучания леса появился гул, который ощущался не столько ушами, сколько всем телом и отдавался вибрацией в костях черепа. Так мог гудеть гигантский трансформатор, если бы его спрятали где-то под землёй.

Затем начали меняться цвета. Привычный зелёный цвет хвои стал глубже и насыщеннее, он приобрёл ядовитый малахитовый оттенок, а кора сосен, обычно серо-коричневая, начала отливать тусклым металлическим блеском, словно была покрыта слоем свинцовой пыли. А небо… небо на горизонте из нездорово-фиолетового превратилось в густо-лиловое, с рваными радужными разводами, похожими на бензиновую пленку на поверхности лужи.

— Не отставать! — рявкнул Клим, шедший впереди. Он и его брат двигались теперь совсем иначе. Они не шли, а скользили по земле, почти не касаясь её, а их глаза непрерывно сканировали пространство. — Смотреть под ноги. Ничего не трогать. Вообще ничего.

Я впервые почувствовал Пыль физически. То, как она ощущалась в городах, было всего лишь слабым эхом того, какой она была здесь. В аномальной зоне Пыль была плотной и как будто живой. Воздух стал вязким, каждый вдох отдавался в моём горле привкусом озона и меди, как будто я лизнул контакты батарейки, а кожу покалывало, словно я попал в зону сильного статического электричества, отчего волосы на руках встали дыбом.

— Кирилл, как ты? — обеспокоенно прошептал отец. Он на протяжении всего пути шёл рядом со мной, не отрывая руки от рукояти своего тяжёлого револьвера.

— Нормально. Просто… непривычно.

— Это ещё слабо сказано, — пробурчал себе под нос Петрович, замыкавший нашу небольшую колонну. — Хорошо, что не приходится этой дрянью дышать, спасибо коробкам, что висят на груди. Но всё равно, кажется, будто у меня сейчас мозги через уши потекут. Безумие… наша авантюра — это чистое безумие…

— Молчать! — шикнул Захар, заставив штурмана осечься. Проводник указал стволом винтовки на безобидный участок мха, покрывавший ствол поваленного дерева. Мох был красивого изумрудного цвета и слабо светился изнутри. — Видите? Плачущий мох. Красиво, да?

Мы молча кивнули.

— Подойдешь ближе, чем на два шага — он «заплачет». Выбросит облако спор. Лёгкие свернутся в трубочку за десять секунд. Обходим широкой дугой. И такие простые подарочки только по эту сторону границы аномалии.

Этот комментарий, произнесённый совершенно просто и буднично, подействовал на всех сильнее любых криков. Опасность, про которую рассказывали бывалые ходоки, стала реальной и осязаемой. Мы очутились в мире, где даже красота могла убить тебя мгновенно и мучительно, и находиться здесь и сейчас в этом кишащем опасностями месте было страшнее самых ужасных рассказов об аномалии.

Наш отряд продолжал идти вперёд, а искажения становились всё сильнее. Стали попадаться деревья, чья кора была похожа на облупившуюся слюду, а на их листьях был неестественно чёткий, похожий на фрактальный, узор. Я видел странные грибы, которые закручивались в спирали, и их шляпки тускло пульсировали в такт непрерывающемуся низкочастотному гулу, что доносился из-под земли. Воздух перед глазами начал подрагивать, словно марево, искажая контуры предметов.

Я заметил что-то странное на стволе исполинского дерева, растущего в десяти метрах от нас. Пристально вглядываясь в ствол, я с ужасом увидел, как участок коры на мгновение «поплыл», приняв очертания огромного, многоногого насекомого, а затем снова слился со стволом.

— Клим, — тихо позвал я проводника.

— Вижу, — так же тихо ответил он, даже не обернувшись. — Это падальщик. Не опасен, если к нему не подходить. Ждёт, гад, пока кто-нибудь сдохнет.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, и я понял, что мы пришли.

Мы подошли к границе. Перед нами была именно она, хотя для обозначения её не было построено ни стены, ни забора. Граница была невидимой, но абсолютно реальной. Я всматривался в пейзаж за этой невидимой завесой: земля там имела фиолетовый оттенок; деревья были вывернуты под невозможными углами; воздух за границей уже не просто мерцал, а тёк и извивался, преломляя свет, и в нём медленно, словно снежинки, кружились светящиеся точки Пыли. Наш отряд стоял и смотрел на всё это, как сквозь толщу воды.

— Ну что, господа туристы, — Клим обернулся, и на его лице впервые появилась улыбка, только она была кривая и злая. — Добро пожаловать домой. Один шаг, и законы Империи больше не действуют. Как и многие другие. Делайте, что мы говорим, и, может быть, кто-то из вас доживёт до рассвета.

Проводник не дожидаясь ответа, сделал глубокий вдох и шагнул за невидимую черту. Фигура Клима на мгновение исказилась, а затем снова обрела чёткость. Клим перешёл в аномальный мир.

Следом за братом последовал Захар.

Отец перекрестился, сжал мою руку на плече и шагнул следом, а за ним, также перекрестившись, шагнул его старый друг Петрович.

Один за другим, как на эшафот, наши ребята входили в странный и полный опасности мир.

Наконец у границы остался я один. Я стоял на границе двух миров. Позади был хоть и изменившийся, но всё ещё привычный лес, а впереди раскинулось царство совершенного хаоса.

Я сделал шаг, и мир для меня взорвался.

Как только подошва моего ботинка пересекла невидимую границу, реальность, какой я её знал до сих пор, перестала для меня существовать. Искажённое пространство обрушилось на меня как лавина, как будто кто-то попытался распаковать на древнем и очень слабом процессоре моего мозга огромный архив данных, и цунами из никогда ранее не испытываемых ощущений полностью поглотило меня.

Миллиарды раскаленных добела игл вонзились в каждый нервный узел моего тела. Низкий гул, который я слышал раньше, теперь превратился в оглушительную симфонию, в которой скрежет металла хаотично перемешивался с шёпотом тысяч голосов и воем ещё не рождённых тварей, а цвета, которые и до этого были неестественными, вдруг взорвались миллиардами оттенков, которых не существует в человеческом спектре. Широко раскрытыми от удивления глазами я смотрел на это светопреставление, которое заливало моё сознание психоделической волной. Запах озона и меди сменился вонью гниющей вечности и стерильного холода космоса.

Я судорожно вцепился в его руку и попытался сфокусировать взгляд. Картинка перед моими глазами всё ещё плыла, но сквозь радужную пелену я увидел проводника. Его лицо было бледным и всё в испарине, но глаза… глаза по-прежнему оставались холодными и ясными. Он смотрел на меня без всякой жалости, как инструктор на новобранца, что проходит полосу препятствий.

— Кирилл! Держись! Я здесь! — отец, с искажённым от ужаса лицом уже был рядом и подхватил меня под вторую руку.

— Это отсев, — так же спокойно, как будто комментировал погоду, произнёс второй проводник Захар. Он подошёл к нам и встал рядом, создавая тесный полукруг. — Аномалия таким образом отсеивает слабаков. Кого-то сразу насмерть, кто-то с ума сходит. А твой пацан, глянь-ка, держится. Крепкий, видать, внутри.

Я медленно вдыхал вязкий, густой воздух, заставляя свой мозг перезагружаться.

Постепенно хаос начал упорядочиваться: гул превратился в различимые частоты, цвета наконец перестали взрываться и обрели хоть и чудовищные, но стабильные формы, и я в конце концов смог осмотреться.

Мы словно оказались в каком-то инопланетном мире.

Привычные для человеческого уха звуки леса стихли окончательно, и на смену им пришла напряжённая тишина, полная невысказанной угрозы. Я переступил с ноги на ногу, и трава неестественно хрустнула у меня под ногами. Она была иссиня-чёрного цвета, а её как будто стеклянные стебли были острыми, как осколки обсидиана. Затем я повернул голову и посмотрел на деревья, и они тоже были совершенно не похожими на обычные: их стволы закручивались в тугие спирали, а ветви росли не вверх, а внутрь и сплетались в кошмарные колючие клубки. Не деревья, а какие-то уродливые, вывернутые наизнанку скульптуры из чего-то, что когда-то было древесиной.

— Щиты! — скомандовал Клим.

Захар и ещё один из бойцов молниеносно выставили вперёд руки со щитами. Воздух вокруг нашей маленькой группы дрогнул, и из ничего соткались два полупрозрачных едва заметных купола, один внутри другого. Они были похожи на дрожащий студень и слабо мерцали, искажая и без того безумный пейзаж.

— Что это? — прохрипел я, и почувствовал, как возвращается контроль над телом.

— Это отсев, — ответил второй проводник по имени Захар, подошёл к нам и встал рядом, тем самым создав тесный полукруг. — Аномалия таким образом отсеивает слабаков. Кого-то сразу бьёт насмерть, а кто-то с ума сходит. А твой пацан, глянь-ка, держится. Крепкий, видать, внутри.

Я медленно вдыхал густой и вязкий воздух, и мой мозг перезагружался.

Постепенно хаос начал упорядочиваться, и гул превратился в различимые частоты, цвета наконец перестали взрываться, они обрели хоть и чудовищные, но стабильные формы, а я в конце концов смог осмотреться.

Но тут моё тело взбунтовалось: желудок подкатил к горлу, голова закружилась и потемнело в глазах, а механический корсет (одновременно мой спаситель и моя тюрьма) вдруг показался раскалённой клеткой, прутья которой безжалостно впились в мой позвоночник. Я шагнул вперёд и, если бы не железная хватка Клима, который успел схватить меня за плечо, я бы упал на колени.

— Дыши, салага! — рявкнул мне в самое ухо Клим, и его искажённый голос хоть и будто доносился через толщу воды, однако всё равно смог вернуть меня в реальность. — Дыши ровно, через раз, иначе блеванёшь собственными кишками!

— Твоя жизнь, парень, — пробурчал Петрович, стоявший за моей спиной. Его лицо было цвета старой бумаги. — И наша тоже.

В этот момент я увидел, зачем нужны щиты. В воздухе, который казался пустым, на самом деле висела взвесь микроскопических спор. Они были почти невидимы, но, как только они касались внешней поверхности щита, тот вспыхивал крошечной искоркой, и спора бесследно исчезала.

— Дикая Пыль, — пояснил Захар, не отрывая взгляда от окружающего нас леса. — Нестабильная. Попадёт на кожу, получишь ожог. Вдохнёшь, и можешь начинать завещание диктовать. Если успеешь. Щиты будут защищать от неё, пока мы идём, но они очень быстро сжирают силы. Так что не мешкаем. Резерв у тебя на груди. Потеряешь блок вдали от нас — и ты труп, так как Пыль кристаллизует лёгкие и всю слизистую. С резервом ты протянешь часа четыре не больше, всё зависит от активности Пыли в округе. Он создаёт защиту вокруг головы, чтобы можно было дышать.

Клим кивнул, его взгляд был прикован к земле.

— Запоминайте порядок движения: я первый, за мной идёт твой отец, потом ты, парень. За тобой твои матросы и Петрович. Замыкающими будут наши парни. Дистанция два шага. Ни больше, ни меньше. Идёте след в след. Сделаете хоть один шаг в сторону, и я за вас не отвечаю. Вопросы есть?

Конечно, вопросов было миллион. Но я видел, что сейчас совсем не время их задавать, поэтому лишь помотал головой — вопросов нет.

— Хорошо, — Клим перевёл на меня свой холодный взгляд. — Ты, калека, твоя задача не отставать и не шуметь. Если твой корсет будет издавать лишние звуки или ты сам начнёшь их издавать, привлекая что-то голодное, я лично вырву тебе ноги и заткну ими твою глотку. Ясно?

— Предельно ясно, — ответил без обиды и страха. Я прекрасно понимал, что он прав. Я — слабое звено. И проводник давал мне понять, что отсечёт это звено без колебаний, если оно будет угрожать всей цепи.

— Тогда идём, — бросил он и, не оборачиваясь, двинулся вперёд.

Мы двинулись в путь. Каждый наш шаг по хрустящей стекловидной траве отдавался в ушах громким неестественным звуком. Тишина давила и заставляла прислушиваться к каждому шороху, даже к собственному дыханию. Мой разум, пришедший в себя после первоначального шока, теперь работал на пределе, он впитывал и анализировал то, что ощущал и видел.

Это был уже не привычный нам лес, а целая экосистема. Она была чужеродной и жила по своим законам. Да, логика в ней была, но она была нечеловеческой: я видел цветы, которые раскрывались не навстречу свету, а втягивались в себя, если рядом было хоть малейшее движение; нам встретился ручей, в котором текла не вода, а вязкая ртутно-серебристая жидкость, и текла она вопреки закону физики не вниз по склону, а вверх.

Я был программистом, и мой мозг привык к порядку и алгоритмам, но тут я внезапно оказался в царстве абсолютного хаоса. Испуга я не испытывал, наоборот, меня завораживало то, что окружало меня. Я столкнулся с самой сложной и невероятной системой, с которой когда-либо сталкивался. И сейчас я был внутри неё. Такого я не мог представить даже в самом фантастическом сне.

Не прошли мы и двухсот метров, как Клим резко остановился и поднял руку. Отряд замерли.

— Тихо, — прошептал проводник.

Я прислушался и в звенящей тишине услышал новый звук — тонкий мелодичный перезвон, похожий на игру крошечных колокольчиков. Этот звук доносился откуда-то справа.

— Что это? — шёпотом спросил отец.

— Смерть, — так же шепотом ответил Захар. — Поющие шипы. Растут на земле. Реагируют на вибрацию. Подходишь ближе, сразу выстреливают. Пробивают стандартный армейский броник с пятидесяти шагов. Наконечник смазан ядом, который останавливает сердце. Молчим и медленно отходим назад.

Мы начали пятиться, отходя шаг за шагом и при этом стараясь не издавать ни звука. Перезвон колокольчиков становился всё тише, пока не стих совсем.

Как только мы отошли на безопасное расстояние, Клим обернулся.

— Это была проверка, и вы её прошли. Но таких проверок будет ещё сотня. И достаточно провалить одну, чтобы перестать существовать. Запомните: здесь абсолютно всё хочет вас убить, всё: воздух, земля, растения. Даже тишина. Добро пожаловать в Аномалию, господа. Надеюсь, вы приготовились умирать.