Глава 8

Инстинкт. Я бы его назвал самой древней и самой честной операционной системой, так как она не знает ни логики, ни гордости, ни отчаяния — ничего. У неё одна-единственная команда, вшитая в сам базовый код: `Run.exe`. И, выполняя эту команду, я бежал, на сколько хватало моих сил.

Я нырнул в расщелину не потому что просчитал заранее своё решение, а действуя рефлекторно, будто кто-то из глубин моего подсознания без моего ведома втолкнул меня в неё. Как только я очутился в расщелине, мир для меня сузился до трёх вещей: запаха сырой земли, раздирающей боли в спине и сотрясающего землю топота преследующего меня хищника. Я буквально ввинчивался в узкий лаз, как саморез. Кожа сдиралась о камни, оставляя кровавые метки, но я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса. Мой хитроумный корсет, стоящий баснословных денег и бывший мне не только тюрьмой, но и опорой, заскрипел, будто протестуя, а через секунду до моих ушей донёсся отвратительный, обдавший меня холодом, треск. Новая волна боли захлестнула сознание — это одна из поддерживающих пластин, которая не выдержала нагрузки и лопнула, вонзилась мне куда-то под рёбра. Однако мой инстинкт самосохранения оказался сильнее, и я, несмотря на боль, продолжил ползти вперёд. В темноту. Подальше от звука, что издавал догоняющий меня монстр.

А звук этот был ужасен. Рёв, который доносился до меня, казалось, давил физически, отчего у меня даже завибрировали кости. Земля подо мной ходила ходуном, как палуба во время шторма. А потом послышался жуткий протяжный скрежет, который заставил кровь застынуть в жилах. Это был скрежет гигантских когтей по камню. Монстр пытался расширить вход, пытался добраться до меня, а я был крысой, что забилась в доме в щель. Теперь же этот дом разносил в щепки гигантский, обезумевший от ярости экскаватор.

Я полз, отталкиваясь от земли локтями и подбородком, волоча за собой бесполезные безжизненные ноги. Теснота в расщелине была просто удушающей, клаустрофобам здесь точно делать было нечего. Моя одежда то и дело цеплялась за острые выступы, а лицо постоянно царапалось о камень. К тому же вонь здесь стояла невыносимая — пахло гнилью, сыростью и разложением. Запах места, куда никогда не заглядывало солнце.

И вдруг неожиданно теснота кончилась. Я вывалился из узкого лаза в пространство побольше, прокатившись по каменистому полу, и замер, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Я лежал на боку, прижавшись щекой к холодному влажному камню, и слушал. Скрежет снаружи стал тише, сменившись недовольным утробным урчанием. Кажется, тварь поняла, что ей сюда не пролезть.

Меня накрыло волной эйфорического облегчения. Я спасён, я жив. Но радость моя была не долгой. Через несколько секунд я понял, что радоваться нечему: я оказался в глубокой заднице, в абсолютно безнадёжной ловушке.

Скрежет стих. Значит, медведь ушёл. Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я начал различать очертания моего нового дома. Им оказалась небольшая пещера, метра три в диаметре, которая явно была чьим-то логовом. Воздух здесь был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом старой крови, экскрементов и чего-то ещё сладковато-тошнотворного, отчего сводило желудок.

А потом я увидел их…

Кости. В дальнем углу пещеры их была целая гора, они были свалены в кучу, как дрова. Я присмотрелся: некоторые из них принадлежали животным — черепа волков, рёбра каких-то крупных копытных. Но среди них были и другие. Я увидел пожелтевший человеческий череп с пустыми глазницами, смотревшими в потолок, а рядом с ним валялся обглоданный тазобедренный сустав и бедренная кость, на которой все ещё болтался истлевший обрывок кожаного сапога.

Вот так спасся…. Выходит, что я просто сменил одного палача на другого, умудрившись залезть в чью-то столовую. Здесь явно кто-то обитал до медведя. Или этот кто-то делил с медведем эту территорию.

Я попытался сесть, но спину тут же пронзила такая боль, что из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Лопнувшая пластина корсета давила прямо на нерв. Я зашипел от злости и стиснул зубы от боли. Ситуация удручающая — раненый и совершенно обессиленный, я оказался заперт в пещере с чьими-то останками в самом сердце проклятой Аномалии.

Отец.

Мысль о нём ударила, как кувалда по голове. В последний раз я видел его, когда он, отброшенный взрывной волной, безжизненно упал на землю. Клим, Захар, их бойцы, наши матросы… все мертвы. Вся экспедиция, все мои гениальные планы и расчёты, всё, абсолютно всё превратилось в кровавый фарш на этой проклятой поляне. И всё из-за моей гордыни. Из-за моей самоуверенности. Я повёл всех этих людей на верную смерть.

Отчаяние медленно опускалось на меня тяжёлой ледяной плитой, которая, выдавливала воздух из лёгких и ломала кости. Всё кончено. Я поставил на кон всё и проиграл. Проиграл этому чужому для меня миру, этой проклятой Аномалии из- за своей собственной глупости и самонадеянности.

Я лежал на холодном камне, вдыхал земляной сырой запах смерти, и чувствовал, как во мне угасает последняя искра воли. Не было больше инженера и программиста — гения-попаданца. Этот человек исчез, а вместо него остался сломанный физически и морально, смертельно напуганный кусок мяса, который ждал своей очереди попасть на разделочный стол. Я закрыл глаза. Мрачные мысли полностью овладели мной. Сидел и думал, что ждать мне осталось недолго, ведь хозяин логова обязательно вернётся. А если нет, то я просто умру здесь от боли и потери крови. В сущности, какая уже разница? Теперь это был действительно конец моей жизни. Тихий, вонючий, бесславный конец в тёмной дыре где-то посреди адского, безумного мира. Что ж, вполне достойная могила для самозванца.

Время в темноте и вони разложения перестало для меня существовать. Оно превратилось в густую и вязкую субстанцию, в которой тонули мысли, воспоминания и последняя воля к жизни. Я лежал, прижавшись щекой к холодному склизкому камню, и в полной мере ощущал свою безысходность. Ждал, когда вернётся хозяин логова, чтобы закончить начатое медведем; когда боль от сломанного корсета и внутреннее кровотечение наконец сделают свое дело, и я потеряю сознание и умру. Как специалист, я бы сказал, что программа под названием «Кирилл Строганов, версия 2.0» выдала критическую ошибку и готовится к аварийному завершению. Я ждал великого космического Ctrl+Alt+Delete.

Отчаяние — это не острая боль. Это ледяная пустота, которая выжигает изнутри тебя всё и оставляет лишь физическую оболочку. Я прокручивал в голове последние мгновения боя и по привычке анализировал то, что с нами произошло: вот лицо отца, искажённое ужасом; безголовое тело Клима; разорванный пополам Захар. Всё это было не трагедией, а результатом. Результатом моих расчётов и моей гениальной, блядь, стратегии, ведь именно я тот инженер, который спроектировал идеальную мясорубку и сам же засунул в неё всех, кто мне доверился. Достойный финал для самонадеянного мудилы.

Я постепенно проваливался в забытьё, где всё казалось ненужным и неважным, как краем глаза заметил, как что-то мигнуло в самом дальнем углу пещеры.

«Странно, что это там мигает? Меня глючит? Или это какой-то сбой в матрице этой Аномалии, ставшей моим персональным адом?» — с этими мыслями я всмотрелся в темноту.

Это не был светом, а, скорее, его отсутствием. Присмотревшись, я увидел, как в куче обглоданных костей что-то мерцало. Но мерцало не светом, а тьмой — крошечный, с кулак ребенка, участок абсолютной черноты пульсировал в медленном ровном ритме. Раз в секунду он становился ещё чернее и глубже, словно на мгновение всасывал в себя даже тот тусклый призрачный свет, что пробивался сквозь трещины в потолке.

«Ну, охренеть теперь, — пронеслась в голове ленивая, отстранённая мысль. — Предсмертные галлюцинации. А я-то думал, мне ангелов покажут или хотя бы голых девок. А мне показывают графический артефакт. Даже сдохнуть нормально не могу, вечно какая-то херня с багами».

Я закрыл глаза, хотелось просто проигнорировать это. Но когда открыл их снова, то глюк никуда не делся и продолжал мерно пульсировать. Чёрное на чёрном. Дыра в реальности, прожжённая в самой ткани, из которой было соткано это проклято место.

И тут во мне проснулось то, что, казалось, уже умерло. И это была вовсе не надежда на спасение или воля к победе, и даже не желание жить. Нет. Во мне проснулся программист.

Программист, который увидел необъяснимый, совершенно нелогичный и невозможный баг в системе. И этот баг дразнил меня. Он нарушал все законы физики, которые я знал и был совершенно неправильным. Он был аномалией внутри Аномалии.

«Да чтоб тебя…» — прошипел я сквозь зубы, и это были первые осмысленные слова, которые я произнёс с момента бойни.

Я непременно должен был узнать, что это такое.

Это моё желание даже мне самому казалось иррациональным, глупым и абсолютно бессмысленным в том положении, в котором я находился. Но оно почему-то было сильнее боли и отчаяния, и даже сильнее желания сдохнуть прям здесь и сейчас, и прекратить все это. Я решил, что если уж мне суждено помереть, то я хотя бы разгадаю эту последнюю, сука, загадку.

И я пополз в свой последний путь, который был длиной всего в два метра, однако для меня он оказался сложнее марафонской дистанции.

Я подтянулся на локтях, и мою спину пронзила такая острая режущая боль, что я чуть не потерял сознание. Сломанная пластина корсета впилась глубже, а ещё я почувствовал во рту солёный привкус крови.

Каждый сантиметр был для меня пыткой. Мои ослабевшие от шока и потери крови рук дрожали, а бесполезные ноги волочились сзади, как два мешка с требухой, и цеплялись за камни и кости. Я скрипел зубами так, что, казалось, вот-вот раскрошу их в пыль, а моё дыхание превратилось в хриплый булькающий стон. Я полз по острым осколкам костей, которые рвали мою одежду и царапали кожу, отчего по земле за мной тянулся грязный кровавый след.

Я полз к своей последней загадке.

Куча костей встретила меня густой и сладковатой вонью, от которой запершило в горле. Я разгребал их руками, отталкивая в сторону пожелтевшие черепа и рёбра. Пальцы наткнулись на что-то скользкое и холодное — это был истлевший остаток чьей-то плоти. Меня вырвало, но из желудка вышло лишь немного горькой желчи.

И вот я добрался.

Я замер, тяжело дыша, и уставился на него.

Он лежал в самом центре кучи из костей, на обломке человеческого таза — небольшой иссиня-чёрный куб неправильной асимметричной формы. Куб, о котором слагали легенды, был не просто чёрным, он был цвета пустоты между галактиками. Он не отражал свет, а пожирал его. Края куба были то неестественно-чёткими, то слегка смазанными, словно он вибрировал на грани нескольких измерений. И этот удивительный предмет пульсировал. Эта чёрная, втягивающая в себя пульсация гипнотизировала, притягивая к себе взгляд.

Я протянул свою дрожащую руку к кубу и остановил её в сантиметре от его поверхности. Странный предмет не излучал ни тепла, ни холода. Он вообще ничего не излучал, а был просто… дырой. Информационной чёрной дырой.

Что это такое? Оружие? А может, это такая ловушка? Что за странный последний подарок от этой проклятой Аномалии? А вдруг, если я его коснусь, он просто аннигилирует меня? Или сведёт с ума?

А какая, к чёрту, разница?

Выбор у меня был простой: я могу умирать здесь медленно и мучительно, лёжа в собственном дерьме и крови, или умереть прямо сейчас, быстро и, возможно, интересно, попытавшись коснуться чего-то совершенно удивительного и невозможного в прошлом моём мире.

Я программист, и сейчас я столкнулся с фатальной ошибкой. А в этом случае всегда надо жать «Enter», даже если ты не знаешь, что за этим последует.

Я сделал глубокий хриплый вдох. И коснулся куба.

Как только подушечка моего пальца коснулась его холодной мёртвой глади, мир вновь изменился.

Вопреки моему ожиданию не было ни вспышки, ни звука, ни удара, зато случилось нечто похуже. В тот самый миг, когда состоялся контакт, твёрдая структура артефакта исчезла, и он превратился в жидкую, словно живую, тьму, которая с жадностью голодного хищника впилась в мой палец.

И всё же это была никакая не жидкость, а рой микроскопических жаждущих машин. Я почувствовал не жар и не холод, а пронзающее тело, вибрирующее вторжение. Тьма не растеклась по моей коже, а прожгла её насквозь, как кислота, и хлынула прямо в мою кровеносную систему.

Боль была невыносимой. Её невозможно было назвать физической, она была какой-то фундаментальной, словно чужеродный вирус, проникший в меня, на клеточном уровне переписывал саму мою сущность. Я открыл было рот, чтобы закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый, булькающий стон. Потом я попытался отдёрнуть руку, но было уже поздно. Куб (то есть то, чем он теперь был) уже стал частью меня. Я с ужасом смотрел, как по моей руке, от пальцев к плечу, с нечеловеческой скоростью расползается сложный чёрный узор, который был похож на гибрид обугленных вен и футуристической печатной платы. Эта зараза двигалась под моей кожей, я чувствовал, что она несётся по моим артериям к двум главным целям, к главным органам — сердцу и мозгу, а по пути переписывает мой биологический код.

Вот здесь то и начался сущий ад.

Физическая боль, какой бы чудовищной она ни была, померкла, когда вторжение достигло моего сознания. Мой разум, мое последнее убежище, мой единственный инструмент был взломан, и взломан грубо и безжалостно, с наглостью системного администратора, который получил полный доступ к корневому каталогу.

В мою черепную коробку хлынул информационный поток.

Это были не знания в человеческом их понимании, а чистые, нефильтрованные данные — миллиарды терабайт информации. Сжатые до состояния сингулярности, они распаковывались прямо в моих нейронах. Однако я не видел никаких образов, вместо них я видел их исходный код и математические формулы, описывающие структуру пространства-времени. Ещё я видел схемы устройств, которые противоречили всем известным мне законам физики и звёздные карты галактик, которых не было на астрономических картах моего старого мира. Я даже видел биологические коды рас, что заставило бы старину Дарвина повеситься на собственной бороде от отчаяния.

Моя собственная личность и мои воспоминания о прошлой жизни: работа в НИИ, запах озона от работающей аппаратуры, лицо матери, первый поцелуй — все они сейчас казались крошечным утлым суденышком, маленькой точкой в бушующем океане чужого, абсолютно нечеловеческого знания. Я чувствовал, как моё «я» буквально растворяется под этим чудовищным напором. Моя душа проходила принудительную дефрагментацию.

Моё тело лежало на холодном полу пещеры и билось в конвульсиях. Я больше не мог контролировать его. Теперь оно было лишь аппаратной оболочкой, на которую устанавливали новую, чужеродную операционную систему. Я видел, как чёрные узоры добрались до моей груди и начали оплетать сердце, заставляя его биться в судорожном ритме. Я чувствовал, что они ползут по шее и подбираются к основанию черепа.

Неизвестными был достигнут последний рубеж обороны. Firewall моего сознания.

Он был взломан с лёгкостью, с которой взламывают дешёвый пароль.

В мою память вломились, и все мои чувства и помыслы — мои страхи и радости, каждая подлая мысль или, наоборот, мои благородные устремления — начали превращаться в сухие строчки кода, файлы аккуратно раскладывались по папкам, а я никак не мог повлиять на этот процесс. Мою память тщательно каталогизировали и индексировали. Где-то на самом краю моего сознания всплыла мысль: «Вот что происходит: меня не убивают, меня превращают в базу данных». Это была самая страшная и самая унизительная форма насилия, которую только можно себе представить, и сейчас это происходит именно со мной.

Мир перед моими глазами начал постепенно меркнуть. Он постепенно затягивался чёрной пеленой ползущих по венам частиц. Последней моей связной мыслью, последним обломком моего исчезающего «я» была, как ни странно, не мольба и не проклятие, а сухая констатация факта от программиста, который наблюдает за форматированием своего собственного жёсткого диска: «Так вот как это заканчивается. Меня не убивают. Меня… удаляют».

Перед тем, как тьма поглотила меня, я увидел облако пыли. Это медведь пробил подходящий по размерам проход и с громким рёвом полез в мою сторону.

«Аварийный протокол. Использование резервного источника питания».

«Приоритетная цель: защита носителя».