Глава 9

Я провалился во тьму, которая вовсе не была пустой и была наполнена беззвучным цифровым воплем миллиардов байт, что буквально издевались над моими нейронами. Вся моя жизнь, всё, что я представлял из себя, как личность (начиная от детских воспоминаний о запахе бабушкиных пирогов и заканчивая сложными формулами из моей инженерной жизни) — всё это теперь походило на текстовый файл древнейшего формата, который совершенно напрасно пытаются открыть в новейшем графическом редакторе. Система попросту не понимала его ценности и видела в нём лишь бессмысленный набор символов, который нужно было отформатировать, чтобы освободить место.

Моё сознание неотвратимо распадалось, а это значит, что я был уже на грани окончательного стирания. Но вдруг прямо у меня в глазах вспыхнула новая строка, и я прочитал её холодные и безжалостные, как скальпель хирурга, слова:

` ОБНАРУЖЕНА ВНЕШНЯЯ УГРОЗА. `

` ПРОТОКОЛ АССИМИЛЯЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕН. `

` АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ЦИТАДЕЛЬ». `

Я хоть и не знал причину возникновения этих строк, но суть слов мне была ясна. Это был системный вызов, прерывание основного процесса. И причиной этого прерывания была ревущая и скрежещущая когтями смерть, которая в шкуре медведя вламывалась в моё последнее убежище.

Это был именно он. Медведь.

Глазами зверя я не видел. В мой мозг напрямую транслировался поток данных о нём: огромная туша, заполнившая пролом; рёв, как волна давления, способная разорвать внутренние органы; и синие, горящие интеллектом глаза, которые уже нашли меня в темноте пещеры.

` АНАЛИЗ ЦЕЛИ: БИО-КИНЕТИЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ КЛАССА «ГАММА-ПЛЮС».`

` ОСНОВА: URSUS ARCTOS (ПОДВИД: СИБИРСКИЙ БУРЫЙ МЕДВЕДЬ), МУТАЦИЯ ТРЕТЬЕЙ СТАДИИ.`

` ИНТЕГРИРОВАННЫЙ ПЫЛЕВОЙ РЕАКТОР: ТИП «ХАОС», НЕСТАБИЛЬНЫЙ.`

` БРОНЯ: КОСТНО-ХИТИНОВЫЕ ПЛАСТИНЫ С ВКЛЮЧЕНИЯМИ МЕТАЛЛОВ. УЯЗВИМОСТЬ: 17%.`

` ОСНОВНОЕ ОРУЖИЕ: КИНЕТИЧЕСКИЙ УДАР, АКУСТИЧЕСКАЯ ВОЛНА, ФИЗИЧЕСКАЯ СИЛА.`

` ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОЙ ЗАЩИТЫ НОСИТЕЛЯ СУЩЕСТВУЮЩИМИ СРЕДСТВАМИ: 0.01%.`

Последняя цифра не оставляла никаких шансов для меня. Ноль целых одна сотая процента. Мой мозг инженера, даже находясь в состоянии распада, тотчас оценил эту цифру и пришёл к неутешительным выводам: это была не низкая вероятность, а статистическая погрешность. Таким способом система как бы вежливо говорила: «Нам пи…ц».

Но тут же появилась новая строка:

` ЗАПРОС НА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПРОТОКОЛА «СВЕРХНОВА».`

` ВНИМАНИЕ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОТОКОЛА ПОТРЕБУЕТ 98% РЕЗЕРВНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО РЕСУРСА.`

` ПОДТВЕРДИТЬ? (ДА/НЕТ)`

Я не мог ответить, так как был лишь бессловесным зрителем, который истекает кровью. Но система, кажется, и не ждала от меня ответа.

` ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НЕ ПОЛУЧЕНО. ИНТЕРПРЕТИРУЕТСЯ КАК «ДА» СОГЛАСНО ДИРЕКТИВЕ 1: «СОХРАНЕНИЕ НОСИТЕЛЯ ЯВЛЯЕТСЯ ВЫСШИМ ПРИОРИТЕТОМ».`

` ПРОТОКОЛ «СВЕРХНОВА» АКТИВИРОВАН.`

И в этот момент моё тело неожиданно дёрнулось.

Это было, наверное, самое странное и самое жуткое ощущение, что мне доводилось испытать. Я по-прежнему не мог управлять телом и был пассажиром в собственном черепе, потому что за руль сел кто-то другой. И этот кто-то был холодный и безжалостный, но невероятно эффективный.

Моя рука с чёрным узором на ней дёрнулась, вытянулась вперёд ладонью к ревущему монстру, и я тотчас почувствовал, как наниты, до этого занятые перестройкой моего организма, хлынули из моего тела и начали формировать в воздухе перед ладонью дрожащую и почти невидимую линзу. Медведь, уже протиснувшийся в пещеру, издал победный рёв и бросился на меня.

И тут система нанесла первый удар.

И то, чем система ударила совершенно не было похоже на магию или технологию. Её удар был чистейшей дистиллированной физикой, возведённой в Абсолют. Линза перед моей рукой сфокусировала весь рассеянный в пещере свет, всю энергию витающей в воздухе Пыли, в один-единственный тонкий, как игла, луч. Он был невидимым, но я «видел» его как поток данных.

Луч ударил медведя не в бронированную башку и не в грудь. Он ударил точно в левый глаз.

Рёв монстра оборвался, сменившись визгом боли и ярости. Он зашатался, замотал головой, и из его пустой глазницы хлынула густая тёмная кровь. Но это его не остановило, а лишь разозлило.

` ЦЕЛЬ ПОЛУЧИЛА ПОВРЕЖДЕНИЕ. БОЕВАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СНИЖЕНА НА 4%.`

` ПЕРЕХОД КО ВТОРОЙ ФАЗЕ ПРОТОКОЛА.`

И тут началось то, во что я ни за что бы не поверил, если бы здесь и сейчас не получал информацию в виде строчек системного лога прямо в мозг.

Система начала собирать оружие из подручных материалов.

Гора костей в углу пещеры зашевелилась, и всё, из чего она состояла — человеческие и звериные останки, обломки доспехов и оружия погибших здесь старателей — всё это поднялось в воздух и закружилось в бешеном вихре. Наниты, вырвавшиеся из моего тела, действовали как миллионы микроскопических рук, они разбирали, перемалывали и собирали заново.

На моих глазах бедренная кость какого-то бедолаги перемололась в костяную муку, смешалась с металлической пылью от ржавого меча, потом её спрессовало под немыслимым давлением, и она превратилась в длинный зазубренный шип.

Медведь, ослеплённый на один глаз, снова бросился вперёд, разинув свою чудовищную пасть.

` ЗАПУСК БОЕПРИПАСОВ ТИПА «КОПЬЁ».`

Десятки таких костяных шипов, острых, как иглы, и прочных, как сталь, сорвались с места и со сверхзвуковой скоростью полетели в медведя. Шипы летели не хаотично, а по выверенным траекториям, и нацелены они были в самые уязвимые места, которые система подсвечивала в моём сознании красным цветом: суставы, шея, живот, второй глаз.

Большинство из них отскочило от брони, но несколько всё же нашли свою цель. Один вонзился твари точно в уцелевший глаз, другой пробил менее защищённую шкуру на животе, а третий впился в сустав передней лапы.

Монстр взревел снова, но на этот раз в его рёве слышалась паника. Он начал крутиться на месте и пытался достать впившиеся в его тело шипы, но лишь ломал их, и они оставались в ранах.

` ЦЕЛЬ ДЕЗОРИЕНТИРОВАНА. БОЕВАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СНИЖЕНА НА 21%.`

` ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА ЦЕЛИ АКТИВИРОВАТЬ АКУСТИЧЕСКУЮ АТАКУ.`

` ПРИМЕНЕНИЕ КОНТРМЕР.`

Я увидел, что медведь припал к земле и приготовился издать ту самую инфразвуковую волну, что срезала деревья и убила бойцов Клима.

Но система оказалась быстрее этого ужасного зверя.

Я почувствовал, как воздух в пещере резко загустел — это наниты изменили его плотность, и мелкие частицы создали множество звукопоглощающих слоёв, как в профессиональной студии звукозаписи. Из своего укрытия я видел, что медведь открыл пасть и издал свой смертельный гул, но он получился совершенно жалким, и вместо разрушительной волны до меня докатился лишь приглушённый звериный кашель. Система нейтрализовала акустическую атаку зверя, тем самым сохранив мне жизнь.

Тварь замерла в недоумении, явно не понимая, почему его оружие не сработало. Примитивный разум медведя столкнулся с чем-то, что не укладывалось в его картину мира. Могучий хищный зверь привык быть альфой, силой самой природы, а сейчас его неизвестно кто и каким способом методично и эффективно уничтожал.

` АКТИВАЦИЯ ФАЗЫ ТРИ: «СЕРДЦЕ ТЬМЫ».`

И тут система показала мне свой поистине ужасающий потенциал: перестав делать из костей оружие, она решила использовать то, что было у неё под рукой. А под рукой оказалось…

Железо.

В земле, в камнях, в крови, пропитавшей половину пещеры, содержались атомы железа. Я «увидел», как система выделяет их, маркирует и отдаёт приказ.

Миллиарды нанороботов, действовавших как молекулярные магниты, начали быстро вырвать эти атомы из различных соединений. Воздух наполнился красноватой дымкой. Но это была не Пыль, а чистое, атомарное железо.

Медведь, наконец, пришел в себя и снова кинулся на меня, решив, видимо, покончить со мной в простом физическом контакте.

` ИСПОЛНЕНИЕ.`

Красноватая дымка метнулась к монстру, но вместо того, чтобы ударить его, она окутала медведя, как саван. И в следующую же секунду наниты начали обратный процесс. Они начали собирать из атомов железа структуры.

Под бронёй медведя прямо на теле и в мышцах начали формироваться тысячи, нет, миллионы тончайших, острее бритвы, металлических игл.

Я слышал работу нанитов. Я слышал, как рвётся медвежья плоть изнутри и его булькающий, захлёбывающийся в крови крик, когда иглы пронзали лёгкие и сердце. Зверь бился в конвульсиях, размахивая лапами и круша стены пещеры, но не мог избавиться от врага, который был уже внутри него.

Медведь рухнул на пол, содрогаясь в предсмертной агонии. Его огромное тело поднималось и опадало, из его пасти и ран хлестала кровь, смешанная с красно-бурой пылью. А затем система нанесла финальный удар по максимально ослабевшему хищнику.

Из земли на бешенной скорости вырвался острый металлический сталагмит и пробил медведя насквозь. Лапы зверя ещё пару раз дёрнулись, и наступила абсолютная тишина.

` УГРОЗА УСТРАНЕНА.`

` ЗАТРАТЫ ЭНЕРГИИ: 97.8%.`

` ОСТАТОК РЕЗЕРВНОГО РЕСУРСА: 0.2%. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.`

` ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ПРОТОКОЛА АССИМИЛЯЦИИ.`

Я почувствовал, как моё тело, больше не поддерживаемое чужой волей, безвольно обмякло, и информационный шторм в голове возобновился с новой силой. Однако паники я не испытывал, так как ощущал, что теперь это был не враждебный взлом, а плановая установка программного обеспечения. Расслабившись, я отключился, и тьма полностью поглотила меня.

Я лежал в луже собственной крови посреди разгромленной пещеры рядом с гигантским трупом медведя. Я был жив. Система спасла своего носителя и теперь она собиралась сделать его своим идеальным инструментом. Форматирование моего жёсткого диска продолжалось.

Форматирование.

Это лишённое эмоций и окраски слово услужливо подкинул мне мой мозг, прежде чем информационный шторм окончательно стёр границы моего «я», превратив меня из личности в пассивный объект. Оно пульсировало где-то в самых потаённых уголках сознания, а я сам себе казался процессором, небольшим куском кремния, на который устанавливается новая, чудовищно сложная операционная система. Я словно провалился в густую и вязкую тьму рабочего процесса и теперь наблюдал за тем, как в абсолютной тишине миллиарды строителей заново прокладывают мои нейронные сети и переписывают ДНК. Система интегрировала в мою биологию чужеродный код, а я не чувствовал абсолютно никакой боли. Я вообще ничего не чувствовал. Я просто был, существовал в процессе. Я и был процессом.

А потом сквозь всю эту цифровую безмятежность начало просачиваться нечто аналоговое. Это я постепенно возвращался в реальность, и возвращение это было жёстким и полным боли.

Звук. Он пришёл первым. Искажённый и приглушённый, словно доносящийся через толщу воды и ваты. Я услышал полный страдания стон и с отстранённым ужасом понял, что он мне до боли знаком.

— … жив… ты только будь жив, сынок…

Отец.

Его голос был первым якорем, брошенным в океан моего небытия. Он не смог вытащить меня на поверхность, зато дал мне точку отсчёта. Я был заперт в парализованном теле, в котором шла титаническая работа по его пересозданию, поэтому не мог пошевелиться и даже открыть глаза, но мои периферийные сенсоры — уши и кожа — уже начали передавать обрывки данных.

Затем я ощутил движение. Резкое, болезненное. Меня подняли, и сломанная пластина корсета с отвратительным скрежетом впилась мне ещё глубже под рёбра, а где-то на самой границе сознания вспыхнула и тотчас погасла красная лампочка боли. Меня взвалили на плечо, как мешок с зерном (это я почувствовал отчётливо) и понесли. Каждый шаг моего спасителя отдавался сотрясающим толчком во всём теле.

Я чувствовал отца: слышал его прерывистое, хриплое дыхание у самого моего уха; чувствовал запах его старого, пропитанного потом и машинным маслом бушлата. И запах крови. Его крови. Я вспомнил, как отца отбросило взрывом. Значит, он был ранен. И всё равно он тащил меня.

— … прости меня, Кирилл… я тебя в это втянул… прости, сынок… — невнятно бормотал он, и его слова перемешивались с хрипами боли. Отец будто говорил не со мной, а с моей бесчувственной оболочкой, он как будто исповедовался перед призраком своего сына.

Отец упрямо шёл вперёд. Шатался, но шёл. Я не видел, но ощущал, где мы. Своей кожей я чувствовал густо и вязкий наэлектризованный воздух Аномалии, а мой нос раздражал запах озона, гнили и чужой, совершенно неземной жизни. Моих ушей доносился хруст стекловидной травы под отцовскими сапогами. Весь израненный и практически сломленный, движимый одной лишь иррациональной отцовской любовью, мой отец нёс меня через самое сердце ада.

И тут случилось странное.

Наступила тишина. Тотальная, неестественная.

До этого момента, даже находясь в таком полуобморочном состоянии, я улавливал фоновый шум Аномалии. Но теперь исчезло абсолютно всё: тихий гул, шёпот, потрескивание, ощущение тысяч невидимых глаз, следящих за тобой. Аномальный мир замер, словно гигантский невидимый хищник, который вдруг увидел что-то, что заставило его затаиться, поджать хвост и убраться с дороги.

Я почувствовал перемены и в отце: он зашагал намного увереннее и быстрее, а его дыхание, хоть и оставалось тяжёлым, утратило панический ритм. Теперь он уверенно шёл по прямой, не оглядываясь и не ожидая удара в спину.

Неся меня на плече, отец шёл сквозь лес, который расступался перед нами. Я не мог видеть, зато я явственно ощущал, что кошмарное давление на психику спало, а явной угрозы больше не было: поющие шипы не звенели; падальщики не сползали с деревьев, а хищные лианы не тянули свои щупальца. Отец не понимал, что происходит. Для него то, что аномальный мир внезапно замер, было чудом. Или страшным знамением. Он думал о том, что несёт на плече не просто своего сына, а нечто, чего боялась сама Аномалия. И этот суеверный ужас смешивался в нём с отчаянной надеждой.

Воздух тоже изменился, он стал чище и свежее, во рту исчез медный привкус Пыли. Мы вышли. Мы пересекли границу.

— Слава тебе, Господи… — выдохнул отец и опустился на колени, не в силах больше стоять. Он бережно опустил меня на обычную зелёную, пахнущую землёй траву.

Я услышал другие голоса. Вскрики. Испуганные, потрясённые.

— Капитан! Живой! Слава богу!

— А это… Кирилл Андреич? Боже милостивый…

— Погодите-ка… он и контейнер вытащил! Зелёная! Не зря ходили! — раздался чей-то радостный и неуместный в этом аду голос. Я почувствовал, как кто-то пытается дотронуться до контейнера, закреплённого на разгрузке у отца на спине.

Но отец не обратил на это никакого внимания. Богатство, которое было добыто ценой стольких жизней, сейчас было для него лишь бесполезным грузом. Он ничего не ответил, и я слышал лишь его судорожное дыхание. Он сделал это. Он вытащил меня.

Меня снова подняли, но теперь это были другие, более сильные руки. Меня несли к дирижаблю — я услышал знакомый скрип трапа, гул работающих вполсилы двигателей. Запах дома. Запах «Удачи».

Мы поднялись на судно, и меня уложили на койку в моей каюте. Вокруг сновали люди: кто-то пытался разрезать на мне одежду, кто-то принёс воды, чтобы напоить меня. Но эту суету прервал тихий, но твёрдый, как сталь, голос отца:

— Не трогайте его. Никто. Оставьте нас.

Дверь тихо скрипнула и закрылась за выходящими из каюты членами нашей команды. Звук последних шагов стих, и отец сел на стул рядом с моей койкой. Я почувствовал, как его грубая мозолистая рука коснулась моего лба, чтобы смахнуть с моих глаз слипшиеся от пота и крови волосы.

А потом отец увидел мою руку. От кисти до самого плеча она была покрыта чёрным пульсирующим узором, который медленно, но неумолимо впитывался в мою кожу. Я не видел, как беззвучно ахнул отец, и его лицо, и без того серое от усталости и горя, превратилось в застывшую от ужаса маску. Однако я *почувствовал* это также, как чувствовал его руку, что лежала на моём лбу. Страх отца за меня был настолько плотным и осязаемым, что просочился сквозь пелену моего цифрового небытия и зарегистрировался как внешняя аналоговая угроза.

На фоне бесконечного потока чужого кода в моей голове вспыхнула короткая строка, которая показалась мне немного насмешливой:

` ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОВЫШЕННАЯ ЭМИССИЯ АДРЕНАЛИНА И КОРТИЗОЛА ОТ БЛИЗКОРАСПОЛОЖЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ОБЪЕКТА. ПРИЧИНА: ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТАКТ С ПРОЦЕССОМ ИНТЕГРАЦИИ.`

Мой отец увидел чёрную живую печатную плату, которая расползлась по моей руке и пульсировала в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Не рану и не болезнь, а что-то совершенно неизвестное и чуждое увидел на моей руке отец. Это было нечто, чему не было названия в его простом и честном мире.

— Что это? Что с тобой происходит, сынок? — его хриплый шёпот был полон первобытного страха, но боялся отец теперь не за мою жизнь, а за мою душу.

За дверью каюты послышались шаги, а потом и неуверенный голос одного из дневальных:

— Андрей Ильич, надо уходить! Быстрее! Пока еще какая-нибудь тварь не приползла на запах крови!

Этот окрик вырвал отца из ступора, и я почувствовал, как он вскочил, а стул под ним заскрипел.

— Готовьтесь ко взлёту! Живо! Поднять якоря! — поспешно крикнул он голосом, полным отчаяния, будто бежал от самого дьявола.

На палубе тотчас началась суета, и до меня начал доноситься топот сапог, скрип лебедок и ругань, с которой отдавались команды. «Удача» — наш старый израненный ковчег, — спешила покинуть проклятый берег.

А я по-прежнему лежал в каюте, и во мне продолжался процесс форматирования. Моё тело горело, но это был не обычный болезненный жар: прямо внутри меня горел сухой и жаркий огонь, а мои клетки превратились в миллионы крошечных доменных печей, переплавляющих мою биологию во что-то новое. ` ИНТЕГРАЦИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ. ФАЗА 1: СКАНИРОВАНИЕ И ДИАГНОСТИКА.`

` СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ОБНАРУЖЕНО 17 КРИТИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, 154 СРЕДНИХ, 3478 МЕЛКИХ.`

` ОСНОВНАЯ ПРОБЛЕМА: РАЗДРОБЛЕНИЕ ПОЗВОНКОВ (TH7-TH12), РАЗРЫВ СПИННОГО МОЗГА. СТАТУС НОСИТЕЛЯ: НЕИЗЛЕЧИМЫЙ ПАРАПЛЕГИК.`

Даже находясь в этом бредовом состоянии та часть меня, что ещё помнила инженера Кирилла, усмехнулась. «Неизлечимый параплегик». Спасибо, капитан очевидность. Я и без тебя в курсе.

Наш дирижабль вздрогнул и медленно начал набирать высоту. «Удача» улетала прочь от аномальной зоны, унося меня в неизвестность. Я лежал и думал о том, что по-прежнему заперт в собственном беспомощном теле, но теперь оно стало ещё и инкубатором для чего-то чужого, совершенно непонятного, но очень могущественного.

Последующие дни и ночи слились для меня в один бесконечно продолжающийся кошмар. Я метался в лихорадочном бреду и выкрикивал обрывки программного кода и бессмысленные наборы цифр на языке, который никто на борту не мог понять. Для всего экипажа я был проклят. Был лежачим напоминанием об ужасе, который они пережили, и источник нового страха. Я слышал их приглушённые и испуганные перешёптывания за дверью моей каюты — люди не понимали, что со мной происходит.

— … совсем плох. Горит, как в аду… — сказал молодой голос.

— Не подходи к нему, парень, — проворчал в ответ один из старожилов команды. — Видал его руку? Чёрная, как смоль. Это зараза аномальная, а он притащил её на себе. Никак, сам дьявол его пометил, а мы теперь сгниём все здесь из-за этого…

— Тихо ты, старый хрыч! Капитан услышит и тебе башку оторвёт. Андрей Ильич от сына вообще не отходит…

И это было правдой. Отец был моим единственным стражем и сиделкой в одном лице. Сутки напролёт он сидел у моей койки и менял холодные компрессы на моём пылающем лбу. Он почти не спал, и его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Отец постоянно разговаривал со мной: рассказывал о своем детстве, о том, как они с матерью строили этот дирижабль, о своих мечтах… Он говорил, говорил, говорил, словно пытался своим голосом и своими воспоминаниями удержать меня в этом мире и не дать окончательно раствориться в черном безумии, что неотвратимо поглощало меня. А безумие тем временем работало, не покладая рук.

` ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА. `

` КОНФЛИКТ СИСТЕМЫ. СУЩЕСТВУЮЩИЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ШАБЛОН НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ОПТИМАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ. `

` ПОПЫТКА КОРРЕКЦИИ… НЕУДАЧА. `

` ПОПЫТКА АДАПТАЦИИ… НЕУДАЧА. `

Я почувствовал это как сбой в системе. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело чудовищной судорогой, и я забился в конвульсиях, а изо рта пошла пена. Жар стал невыносимым.

— Кирилл! Что с тобой⁈ — услышал я панический крик отца. Он пытался удержать меня, но моё тело билось в судорогах с нечеловеческой силой. — Лекаря! Срочно позовите лекаря сюда!

Но никакой лекарь не мог мне помочь, так как это был не биологический кризис, а системный сбой — установка программы зависла на повреждённом секторе.

` КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ПРОТОКОЛ АССИМИЛЯЦИИ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА НОСИТЕЛЯ: 89%. `

` ЗАПРОС ДОСТУПА К ВНЕШНИМ РЕСУРСАМ… ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ОБНАРУЖЕН КОНТЕЙНЕР С МЕДИЦИНСКИМИ НАНИТАМИ (ТИП «ЭДЕМА»). `

` ЗАПУСК ПРОТОКОЛА \"ЧИСТАЯ УСТАНОВКА\'. `

` ВНИМАНИЕ: ПРОТОКОЛ ТРЕБУЕТ ПОЛНОЙ ПЕРЕСБОРКИ ПОВРЕЖДЁННЫХ СТРУКТУР. НАЧИНАЮ ПРИНУДИТЕЛЬНУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ. `

В тот же миг, когда в моем мозге прозвучал этот холодный вердикт, в каюте раздался тихий высокий звон, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. Отец обернулся на звук и увидел в углу на ящике прорезиненный контейнер с той самой зелёной Пылью, которую он вынес из Аномалии на собственном горбу, но забыл о ней в суматохе. Контейнер вибрировал, а по его поверхности бежали тонкие, светящиеся изумрудным светом трещины.

Контейнер с Пылью с тихим хлопком разлетелся на куски, словно лопнула перезревшая почка, и из него, как ни странно, не высыпалась Пыль, а появилось нечто живое — поток жидкого изумрудного света завис в воздухе и начал собираться в пульсирующую сферу. Рой медицинских нанитов, который разбудила команда моего внутреннего «администратора», нашёл свою цель.

Сфера метнулась к моей койке мимо застывшего в ужасе отца, и живой светящийся туман окутал моё бьющееся в конвульсиях тело. Он не обжигал и не холодил. Он просачивался сквозь одежду, сквозь кожу, вливаясь в меня.

Пронзительный, абсолютно нечеловеческий крик сам вырвался из меня, когда я почувствовал, как миллиарды нанитов — моих внутренних и внешних — получили новую чудовищную команду и перестали пытаться «починить» сломанное, а начали его «пересобирать». Я почувствовал, как с сухим омерзительным треском мои раздробленные позвонки начали крошиться в пыль, а на их месте, клетка за клеткой, благодаря нанитам начали расти новые.

Это была боль за гранью понимания. Боль сотворения.

Отец мог только лишь беспомощно смотреть, как его сын, весь окутанный сияющим зелёным коконом, корчится в агонии, а чёрный узор на его руке вспыхивает тусклым багровым светом, словно принимая и распределяя поток внешней энергии. Совершенно не понимая, что происходит, отец замер, даже не предпринимая попытки вмешаться в процесс.

А потом всё прекратилось так же внезапно, как и началось: судороги стихли и тело обмякло, а жар начал медленно спадать.

Я лежал совершенно опустошенный на мокрой от пота простыне. Зелёный кокон не исчез. Он медленно, словно утренний туман, впитался в моё тело. Отец неотрывно смотрел на то, как чёрный зловещий узор на моей руке, насытившись, начал бледнеть. Но он не исчезал. Он медленно, словно татуировка, нанесённая раскаленным железом, впитывался в мою кожу, уходя вглубь и становясь частью меня.