Глава 10

Но на этом мой кошмар не закончился, он лишь сменил формат.

Агония физического перерождения — этот адский треск костей и шипение сшиваемых наживую нервов — наконец ушли, сменившись давящей тишиной. Сейчас я был абсолютно пустым и чистым отформатированным жёстким диском, что ожидал установки новой операционной системы. Я был лишённым всего, что делало меня… мной.

Сейчас я будто парил в собственном черепе, который был заполнен белым шумом — информационным статическим электричеством, и сквозь меня пролетали обрывки чужих мыслей, фрагменты уравнений, не постижимых человеческому разуму, эхо звёздных ветров и скрип тектонических плит с планет, у которых не было даже названия. Я превратился в транзитную станцию, что транслировала вселенский хаос.

Протокол ассимиляции, приостановленный для устранения медведя, возобновился с утроенной силой. И если раньше я назвал бы этот процесс грубым взломом, то теперь он больше напоминал мне плановую методичную инсталляцию. Чужеродный код больше не ломал двери — в этот раз он вошёл как хозяин, имеющий право распоряжаться своим имуществом, то есть мной.

Меня словно заперли в Александрийской библиотеке враждебной инопланетной расы, в которой хранились знания, накопленные за последние пару миллионов лет, и открыли сразу все информационные резервуары. В меня хлынули потоки чистых, нефильтрованных данных. Они лились в меня с бешеной скоростью и угрожали выжечь дотла остатки моей личности и превратить мой разум в пепел. Я тонул, растворялся в информационных потоках, и моё «я» программиста из мира, в котором самой большой проблемой была ипотека, рассыпалось на биты и байты под этим немыслимым давлением.

И в тот самый момент, когда последний фрагмент моей личности сказал мне: «Прощай», а я уже был готов ответить тем же и окончательно исчезнуть, что-то внутри меня щёлкнуло, и этим что-то оказался, как ни странно, профессиональный рефлекс, а не акт воли или героическое усилие.

Мой мозг программиста и вся моя суть — тот, кем я был последние двадцать лет —взбунтовался. Я не мог просто так утонуть в этом хаосе, потому что мой мозг увидел в нём неструктурированный массив данных. Да, он был чудовищно гигантский и нечеловечески сложный, но всё же это был всего лишь набор информации, у которого должна быть логика и структура. И мой инстинкт, который был отточен годами отладки чужого кривого кода, потребовал одного — упорядочить. Навести порядок и разложить всё по полочкам. Написать, в конце концов, для всего этого хаоса нормальную документацию!

Я даже не пытался остановить поток, вместо этого я начал строить для него русло.

Мои мысли формировались не в слова, а в структуры. В самом центре своего тонущего сознания я создал каталог `/root`, а потом начал создавать папки.

Поток данных, касающийся биологии, химии, генетики я определил в папку `/biology`. Информация о физике, пространстве-времени и энергетике поместилась в папке `/physics`. Звёздные карты, данные о чужих расах, история галактических войн? А создам-ка я для всего космического папку `/xeno_data`. Хм, а что же мне делать с этим чудовищным кодом, который прямо сейчас пытается переписать меня? Решение в моей голове созрело мгновенно, и специально для него я решил создать отдельную и самую защищенную директорию: `/system`.

То, что я делал сейчас, можно было сравнить с работой вслепую в самом сердце урагана. Я был архитектором, который пытается построить дамбу из песка в то время, как на него несётся цунами. Но система — этот чужеродный разум — отреагировала: она увидела созданную мной структуру и, вместо того чтобы сломать её, она начала её использовать.

Система увидела логику. И подчинилась ей.

Потоки данных перестали быть хаотичными. Они начали сортироваться, направляясь в созданные мной «папки». Шторм, что бушевал в моей голове, не утих, но он перестал быть разрушительным и превратился в гигантский процесс копирования файлов.

И тогда я решил, что необходимо продолжить начатое. Но простой сортировки данных было недостаточно, чтобы продолжить работу, а у меня не было нужного инструмента для этого. Мне позарез нужен был интерфейс.

И я начал его писать. Прямо в своем подсознании.

Ничего нового для этого создавать было не обязательно: я просто брал готовые блоки из системного кода, который лился сквозь меня, и адаптировал их. Привычная для меня, программиста, работа — я писал драйверы. Но на этот раз это были драйверы для собственных чувств: `sight_driver.dll` — чтобы мои глаза могли не просто видеть, а сканировать, анализировать, получать данные об объектах. `hearing_driver.dll` — чтобы не просто слышать, а фильтровать звуки и выделять нужные частоты, пеленговать источники.

Я создавал API, программный интерфейс приложения, мост между чужеродной, нечеловеческой логикой системы и моим органическим, привыкшим к совершенно другим процессам мозгом. Я переводил с языка кремния на язык нейронов.

И наконец я создал пользовательский интерфейс. Теперь у меня была консоль.

Она зародилась во мне не как образ, а как ощущение. Ощущение порядка. Вместо обычного экрана монитора я представил себе тёмное ментальное пространство, а в нём светящуюся одну-единственную строку. Следом возник мигающий курсор, как приглашение к диалогу:

`C:\ _`

Это была самая прекрасная, самая родная мне картина, которую я видел за обе свои жизни. Короткая обыденная строка стала для меня символом контроля и порядка. А также символом того, что я больше не жертва. Я — пользователь, а может быть со временем стану и администратором.

Шторм в голове прекратился, как только последний фрагмент моего импровизированного кода встал на место. Стало тихо, словно кто-то выключил гигантский гудящий сервер, и я вошёл в режим идеально отлаженной и готовой к работе системы. Я был готов к изучению всего неизведанного и новой, ещё непонятной для меня форме существования.

Хаотичный набор данных, который едва не уничтожил меня, теперь был аккуратно мною каталогизирован и лежал в «папках» моего подсознания. Я знал, что у меня есть к нему доступ, но всё сразу открывать я не спешил. Поразмыслив о том, что, открой я сейчас папку `/xeno_data` и, скорее всего, огромный объём этой сложнейшей к восприятию информации превратил бы мой мозг в кровавый пар, я решил не торопиться и начать с малого. Ведь я мог делать любые запросы, я мог искать именно то, что необходимо здесь и сейчас. Я мог учиться.

Я все еще лежал на койке в каюте старого дирижабля, но мир вокруг уже не был прежним. Нет, он был всё тем же, просто это я теперь воспринимал его иначе. Чужеродный дар перестал быть для меня проклятием, и я не просто принял его, но и адаптировал его под себя и заставил его работать по моим правилам.

Я лежал с закрытыми глазами, но всё же я «видел», и видел я такое, что невозможно было увидеть простым человеческим зрением: структуру деревянных переборок каюты, усталостные микротрещины в металле кровати и даже состав воздуха, которым дышал.

В моем сознании на фоне идеальной тишины вспыхнули системные строки:

` УСТАНОВКА БАЗОВОГО ПАКЕТА ЗАВЕРШЕНА. `

` СОЗДАНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКОГО ИНТЕРФЕЙСА… УСПЕШНО. `

` СИСТЕМНАЯ КОНСОЛЬ ГОТОВА К РАБОТЕ. `

Меня поглотило чувство абсолютного понимания и ясности, словно в кромешной тьме внезапно зажглись тысячи прожекторов, излучающих озарение, и осветили пространство в моей голове. Как будто гигантский зашифрованный zip-архив, который я пытался распаковать последние несколько недель, наконец-то открылся, и ключ-пароль к нему оказался до смешного прост. Этот мир стал для меня понятен.

Пыль.

Моё сознание стало идеально структурированной системой, и теперь для меня это слово перестало быть просто названием, оно обнажило свою истинную суть, и я увидел, чем являлась Пыль на самом деле.

` [Пыль — Наниты (Классифицированные)] `

Щёлк.

Вот и открылся первый замок. А за ним один за другим начали открываться и остальные:

` [Кинетики — Пользователи (Ограниченные_Права)] `

` [Аномалии — Зоны_Утечки_Сырья / Неконтролируемые_Среды_Выполнения] `

` [Кубы — Пакеты_Данных / Программные_Обновления_ Потерянные_вследствие сбоя] `

Вся информация о мире, которую я мучительно собирал по крупицам из пьяных разговоров, старых газет и пыльных книг, сейчас сложилась для меня в единую, простую и до ужаса логичную картину. Этот мир вовсе не был миром магии, он был миром вышедшей из-под контроля технологии. Миром, который уже сотню лет работал на пиратской глючной версии какого-то нечеловеческого программного обеспечения, но никто из местных даже не догадывался, что они просто пользователи с правами «гостя».

А я…

Я не был просто пользователем.

` [Системная_Консоль — Интерфейс_Администратора (Корневой_Доступ)] `

Я был обладателем прав, которые только что сам себе написал. Я смог взломать систему изнутри, пока она пыталась меня ассимилировать. Получается, что, как только я установил свою программу, то сразу же стал частью этой системы. Я стал её хозяином.

Эта простая и, не скрою, приятная, но одновременно с этим и ужасающая своей масштабностью мысль пронеслась в моей голове, и вернула меня в мир физических ощущений, но ничего болезненного не ощутил. Лихорадка, что сжигала меня изнутри, исчезла без следа, а жар сменился на незаметную прохладу так быстро, будто в раскалённый добела двигатель вылили ведро ледяной воды. Я как будто заново почувствовал своё тело, но теперь это был не чужой сломанный механизм, а идеально отлаженная машина, которая только что прошла полное ТО и была полностью готова к работе. Я чувствовал каждую свою мышцу, каждый нерв, каждый капилляр и, что каждая клетка моего организма в идеальном порядке.

И тогда я открыл глаза.

Я стал видеть совершенно иначе, мои новые «драйверы» работали безупречно, и я видел не просто каюту старого дирижабля, а набор объектов с описанием их характеристик:

` [Объект: Стеновая_Панель. Материал: Сосна_Сибирская. Целостность: 87%. Структурные_Напряжения: 3. Биологическое_Заражение: Споры_Плесени_Aspergillus (следовые_количества)] `

` [Объект: Светильник. Источник_Питания: Пылевой_Аккумулятор_Тип_3. Заряд: 43%. Световой_Поток: 120_люмен. Неисправность: мерцание_контакта (вероятность_92%)] `

А потом я увидел отца.

Он сидел на стуле у моей койки и спал, уронив голову на грудь. Спал отец тяжёлым сном измученного человека, который провёл у постели умирающего сына не одну бессонную ночь. Его обычно суровое лицо сейчас было серым и осунувшимся, а под глазами залегли глубокие тёмные тени. Щетина, которую он обычно брил каждое утро, отросла, и я заметил, что она была тронута сединой, которой я раньше не замечал.

Видеть своего отца в виде сухих строчек системного отчёта, было больно. Чувство к отцу было единственным, что система не смогла отформатировать, и в той части меня, где ещё оставался тот, кем я был, сжалось сердце от укола чувств вины и благодарности, ведь этот человек протащил меня на себе через ад. Он не спал, не ел, сидел днями и ночами у моей постели и ждал чуда, пока его сын превращался в нечто нечеловеческое.

Я пошевелился.

Это было моё первое осознанное движение за много дней. Я согнул палец на руке и не ощутил ни боли, ни онемения. «Идеальное, чистое выполнение команды.» — констатировал я факт.

А для отца этого было достаточно.

Он вздрогнул, как от удара, и его голова резко дёрнулась вверх. Он несколько секунд смотрел на меня мутными от усталости и ото сна глазами, а потом словно полностью проснулся.

— Сынок? — обратился он ко мне хриплым шёпотом. Он не верил. Боялся поверить и тотчас разочароваться вновь. — Кирилл… ты… ты очнулся?

Отец подался вперёд, протягивая ко мне дрожащую руку, но резко остановился, побоявшись дотронуться до меня. В его взгляде я увидел безграничное облегчение, но также и глубоко затаённый суеверный страх перед неизвестным. Отец смотрел на меня не как на выздоровевшего сына, а как на чудо, которое его пугало, и я отлично понимал его.

Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь сухой, царапающий горло хрип. Мышцы, отвечающие за речь, атрофировались от бездействия. Я сглотнул, чтобы прочистить горло и произнёс:

— Батя… — голос был чужим, слабым, но всё же моим. — Я в порядке.

Отец замер. Он недоумённо вглядывался в меня, пристально смотрел прямо в глаза, и я видел, как облегчение на его лице медленно сменяется растерянностью, а затем и новой, ещё более глубокой тревогой. В пробудившемся парне он искал своего 23-летнего сына, а видел… меня.

Я это знал. Я понимал, что сейчас он видит взгляд человека, который только что вернулся с того света. Отец видел взгляд, в котором больше не было ни отчаяния калеки, ни растерянности попаданца. В нём был холодный стальной блеск создателя, получившего доступ к исходному коду реальности. В нём была монументальная тишина идеально отлаженной машины.

— Что… что с тобой стало, сынок? Твоя рука… жар… этот зелёный свет… — прошептал отец дрожащим от благоговейного ужаса голосом.

Мой отец отчаянно пытался подобрать слова, чтобы описать чудо, но в его голове всё равно получалось описание деяний дьявола.

Я не мог рассказать ему правду, потому что не знал, как объяснить этому простому честному представителю купечества, что его сын теперь гибрид человека и нечеловеческого суперкомпьютера? Что Пыль — это наниты, а я только что переписал свои данные, и система пересобрала моё физическое тело? Отец наверняка бы решил, что я сошёл с ума. Ну, или суеверно подумал, что в меня вселился бес.

Поэтому я выбрал самую простую и самую понятную для него ложь.

— Артефакт, — прохрипел я. — Тот куб, что я нашёл. Он… он меня вылечил.

Отец отшатнулся, словно я его ударил, и перекрестился. Для него это объяснение было еще страшнее, чем болезнь. Одно дело — дар Божий, но совсем другое — сделка с силами, которые обитают в Аномалии.

— Господи Иисусе… — прошептал он. — Так вот какой ценой…

Я видел борьбу, которая происходила в его душе, и как его радость от моего спасения боролась со страхом перед тем, в кого я мог превратиться. Но всё же отцовская любовь оказалась сильнее, и он отогнал страх прочь, глубоко вздохнул, и его рука, наконец, опустилась на моё плечо.

— Главное, что ты жив, сынок, — твёрдо сказал отец, хотя в его глазах всё ещё проблёскивали остатки ужаса… — Ты жив и к тому же здоров. А с остальным мы уж как-нибудь разберёмся.

Я слабо кивнул в ответ. Нет, мы не разберёмся. Потому что отец даже не представлял, с чем *предстоит* разбираться.

Мой взгляд прошёл мимо отца и упёрся в стену каюты.

Мир больше не был для меня загадкой. Сейчас я его видел, как огромную, но увлекательную программу. Сложная и полная багов, с ужасным интерфейсом и без какой-либо документации, но я обладал доступом к её исходному коду.

И я собирался устроить здесь капитальную отладку.

Дверь в каюту приоткрылась без разрешения, и в щель просунулась седая взъерошенная голова старпома. Обычно недовольное лицо ворчливого старика сейчас было искажено страхом и праведным гневом. За его спиной маячили ещё два матроса, с округлёнными от ужаса глазами.

— Андрей Ильич, — прохрипел старик, не решаясь войти. — Что происходит? Мы слышали крики… нечеловеческие. А потом этот свет… зелёный вдруг появился… Что он притащил на себе, а⁈

Отец медленно поднялся, его широкая спина загородила меня от непрошенных гостей.

— Это не твоё дело. Возвращайтесь на посты. Кирилл… он пришёл в себя.

Эта новость не принесла им облегчения. Наоборот. Я видел, как незваные гости побледнели ещё сильнее, а старпом разразился диким криком:

— Пришёл в себя? После того, что с ним случилось? Мы все видели его руку! Она же чёрная, как смоль! Это всё нечисть, капитан! Проклятие Аномалии! Он погубит нас всех! Мы должны… мы должны избавиться от него, пока не стало слишком поздно!

— А ну, замолчи, старый хрыч! — рявкнул отец, и его голос загремел в тесной каюте. — Ты в своём уме⁈ Что ты несёшь? Это ведь мой сын!

— Был твой сын! — не унимался мужик, делая шаг внутрь. — А теперь кто он⁈ Все, кто пошёл в Аномалию, все сдохли там! Клим, Захар, остальные парни! Их костей уже не собрать! А этот… этот вернулся! Да еще и исцелился! Так не бывает, капитан! Это сделка с дьяволом!

Я намеренно медленно и с наигранным усилием приподнялся на локте и удостоверился в том, что каждое моё движение было идеально выверенным, а каждое мышечное сокращение было под моим полным контролем. Сейчас я чувствовал себя так, словно всю жизнь ездил на ржавом велосипеде, а теперь вдруг оказался за штурвалом истребителя, и я отлично знаю, как им управлять.

— Да, ты прав. Действительно, так не бывает— мой голос все ещё был слаб, но в нём уже не было хрипа, и он был спокойным и холодным, как лёд. Все трое замерли, уставившись на меня. Мое спокойствие пугало их больше, чем крики и конвульсии.

— Но так случилось, — продолжил я и медленно приподнялся с кровати, а потом также медленно сел на неё. Вместо боли и слабости в теле я ощущал абсолютную целостность. — И теперь с этим придётся жить. Нам всем.

И в этот самый момент старый пылевой светильник (тот самый, что я анализировал несколько минут назад) начал мерцать. Я знал, что это контакт в нём окончательно разболтался от тряски и теперь то замыкался, то размыкался, отчего каюта погружалась в нервно дёргающийся полумрак, но также и знал, что старпом и его матросы в своём суеверном страхе эту безобидную поломку обязательно примут за знак свыше.

— Вот! Видишь⁈ — взвизгнул молодой матрос, указывая на лампу дрожащим пальцем. — Знамение! Нечистая сила уже здесь!

Старпом торопливо осенил себя крестным знамением, отец растерянно посмотрел на потолок, потом на меня, а я… я едва заметно улыбнулся одним лишь уголком губ. Система сама дала мне в руки идеальный инструмент. Я не стал делать никаких пассов руками или закатывать глаза, а просто посмотрел на светильник и отдал команду:

` Запрос: Диагностика объекта. `

` Ответ: Нестабильность контакта в патроне. Вероятность отказа: 98%. `

` Команда: Активировать локальный рой нанитов (промышленные, тип «Ремонт-1»). Задача: восстановить целостность контакта путём микросварки. `

` Выполнить? (Y/N) `

Конечно `Y`.

В тот же миг я почувствовал, как крошечная, совершенно невидимая глазу искорка энергии сорвалась с кончиков моих пальцев и метнулась к потолку. Этого не было видно и не было слышно, поэтому для всех в каюте я просто сидел и смотрел на лампу.

Но я «видел», что подчинившиеся моей воле микроскопические машины уже облепили контакты в патроне и принялись сваривать на молекулярном уровне изношенный металл. Я автоматически произвёл подсчёт: весь процесс занял 0.7 секунды.

Неприятный дёргающийся свет погас, и на долю секунды каюта погрузилась в полную темноту. А затем светильник вспыхнул снова, и на этот раз он не мерцал, а горел ярким, ровным и уверенным белым светом, заливая каюту так, словно его только что достали из коробки.

В каюте повисла гробовая тишина, нарушал которую только тихий скрип переборок дирижабля.

Старпом застыл с открытым ртом. Его рука, занесённая для очередного крестного знамения, так и замерла в воздухе. Матросы, стоявшие за ним, медленно пятились назад, пока не упёрлись спинами в дверной косяк. Их лица были белыми, как полотно.

Они ждали колдовства, заклинаний, проклятий. А вместо этого получили… ремонт. Простой и будничный ремонт светильника, но как он был мною произведён — этого они понять не могли, а оттого такой ремонт казался страшнее любого огня из рук или шаров изо льда, потому что это было непонятно и неправильно.

— Как… — прошептал старпом, и его голос дрогнул. — Как ты это сделал?..

Я медленно опустил ноги с койки и встал. Впервые за эту жизнь я встал на свои собственные здоровые, полные сил ноги. Сделал шаг, потом ещё один. Мышечная память возвращалась быстро, и я двигался уже не как реабилитирующийся калека, а как человек, который просто давно не вставал.

Я подошёл к старпому и матросам, но они отшатнулись о меня, как от прокажённого.

— Я же сказал, — мой голос обрел силу и зазвучал в тесной каюте на удивление громко. — Артефакт. Он изменил меня.

Я посмотрел в глаза старшего помощника и не увидел в них гнева, а только первобытный животный страх. Страх перед неизвестным.

— Теперь всё будет по-другому, — сказал я, и мои слова не были обещанием или угрозой. Я просто констатировал факт. — Возвращайтесь на свои посты и скажите остальным, что капитанский сын больше не калека, и он вернулся домой.

Старпом сглотнул, судорожно кивнул и, пятясь, буквально вывалился из каюты, увлекая за собой оцепеневших матросов.

Отец смотрел на меня, и я не мог уловить выражение его лица, на котором всё время менялись эмоции и чувства: гордость сменялась радостью, потом внезапно приходил ужас, но на его место очень быстро приходила смущённая растерянность. Он видел, как его беспомощный сын за несколько секунд подчинил себе весь экипаж, при этом даже не повысил голоса и не поднял руки.

— Кирилл… — начал он.

— Всё хорошо, батя, — перебил я его и положил свою руку ему на плечо, которая была совершенно здоровой, только под кожей всё ещё угадывался бледный, почти призрачный узор чужой технологии. — Всё только начинается.

Я отвернулся и посмотрел в иллюминатор. Под нами проплывали облака, а мир внизу жил своей жизнью и даже не подозревал о том, что в старом грузовом дирижабле только что проснулся его новый системный администратор. И у этого администратора был очень, очень длинный список багов, которые предстояло исправить.