Глава 11

Ящик французского коньяка, честно выигранный у капитана Соколова, стал в казарме моего взвода чем-то вроде боевого знамени. Его не пили, поставили на самое видное место, на тумбочку недалеко от дневального, и каждый проходящий мимо боец, будь то мой «штрафник» или заглянувший на огонек разведчик, смотрел на него с уважением. Это был символ того, что из навоза действительно можно слепить пулю, если знать, как правильно обжигать эту субстанцию.

Победа на полигоне не принесла мне ни повышения, ни наград. Но она дала нечто большее. Тишину. На меня перестали смотреть свысока, начали обходить стороной и говорить обо мне шепотом. В столовой за нашим столом всегда было свободное место, а в курилке разговоры стихали, когда я подходил. Страх и уважение — гремучая смесь, которая в армии работает лучше любого устава. Мой взвод, вчерашние голодранцы и отбросы, ходили с гордо поднятой головой. Они больше не были третьим взводом. Они были «Строгановскими». И это прозвище, брошенное кем-то в сердцах, прилипло к ним намертво.

Я ждал реакции полковника Арсеньева. Его скупой кивок на трибуне мог означать что угодно: от сдержанного одобрения до решения избавиться от меня при первой же возможности как от слишком неудобной и непредсказуемой фигуры. Ответ пришел через два дня, в виде короткой записки, принесенной ординарцем: «Поручику Строганову. Явиться ко мне в кабинет в 15:00. Арсеньев».

Ровно в три часа дня, отстукивая тростью по стертым доскам штабного коридора, я вошел в его кабинет. Все было как всегда: тот же запах крепкого табака и старых бумаг, те же карты на стенах, тот же тяжелый дубовый стол. Но изменился воздух. Исчезло давящее напряжение. Арсеньев сидел за столом, но не работал с документами, а просто смотрел на большую, подробную карту побережья, разложенную перед ним.

— Присаживайтесь, поручик, — сказал он, не поднимая головы и указывая на стул напротив.

Я сел, положив трость на колени.

— Вы хорошо поработали с людьми, Строганов, — начал он все тем же ровным, безэмоциональным голосом. — Очень хорошо, я не видел такого со времен африканской кампании. Вы сделали из них то, чем они должны были быть с самого начала, нормальных солдат.

— Стараюсь, господин полковник, — нейтрально ответил я.

— Стараетесь, — он, наконец, поднял на меня свои выцветшие, бесконечно уставшие глаза. — Пока что формально вы остаётесь в составе роты капитана Орлова, но с нюансом. Отныне вы отдельная группа быстрого реагирования. Будете подчиняться напрямую мне.

Я молча кивнул. Это было больше, чем я ожидал. Прямое подчинение комбату, это не просто доверие, это огромная власть и такая же ответственность. За малейший косяк нас сожрут и не подавятся.

— Командир, поздравляю! — весело пискнула в голове Алиса. Ее анимированная фигурка в моем интерфейсе нацепила на себя полковничьи погоны и важно надула щеки. — Уровень вашего влияния в иерархии батальона значительно повысился! Предлагаю отметить это событие покупкой нового дирижабля и маленького острова в Тихом океане.

«Отставить остров, ушастая. Сейчас нам навалят столько работы, что за год не разгребём».

— У меня для вас новое задание, — продолжил Арсеньев, возвращая меня с небес на грешную землю. Он постучал костлявым пальцем по точке на карте. — Бухта Медвежья. Около шестидесяти километров к северу отсюда по побережью. По данным агентуры, контрабандисты, которых вы потрепали, устроили там перевалочный пункт. Сгружают с моря товар, прячут и потом мелкими партиями тащат в город.

Он пододвинул ко мне папку. Внутри несколько нечетких аэрофотоснимков, сделанных с разведывательного дирижабля, и короткая агентурная записка. Информации кот наплакал: несколько сараев, пирс, один катер у причала.

— Ваша официальная задача: скрытно выдвинуться в район, провести доразведку, установить численность противника, тип вооружения, график прибытия судов. Наблюдать и докладывать. Правила применения оружия стандартные: не вступать в бой, если не атакованы первыми. Вам все ясно, поручик? — полковник посмотрел на меня в упор

— Так точно, господин полковник. Задача ясна, — четко ответил я.

Он молча смотрел на меня еще несколько секунд, словно взвешивая что-то. А потом чуть наклонился вперед, понизив голос.

— Однако, поручик… — в его голосе появились новые, едва уловимые нотки. — Есть еще и неофициальная сторона вопроса. До конца квартала осталась неделя. А у нашего батальона, прямо скажем, паршивые показатели по борьбе с контрабандой. Несколько проваленных операций, потерянные патрули… Это плохо отражается на репутации Корпуса в целом, которая в свою очередь отражается на финансировании в следующем году. И на моей личной репутации…

Он сделал паузу, давая мне возможность осознать сказанное.

— Чистая, полностью зачищенная от этой мрази прибрежная зона могла бы… существенно улучшить положение дел в батальоне. Продемонстрировать руководству во Владивостоке нашу эффективность. А офицер, который способен в одиночку улучшить показатели целого батальона, это очень, очень ценный актив. Вы меня понимаете, Строганов?

Он не приказывал, предлагал сделку. Давал мне карт-бланш на войну, заворачивая его в обертку из канцелярских терминов. «Улучшить показатели» на этом языке означало одно: «Уничтожить их всех, сжечь дотла и привезти мне доказательства». Арсеньев рисковал очень многим, давая мне такой негласный приказ. Но Арсеньев видел во мне инструмент, который мог решить его проблему, и был готов рискнуть.

— Алиса, анализ, — мысленно бросил я.

— Полковник предлагает вам сыграть в русскую рулетку, командир, — тут же отозвалась ушастая. Ее аватарка сменила погоны на зеленый козырек карточного шулера, в руках появилась колода карт. — В случае успеха вы герой, и он ваш должник. В случае провала, комбат свалит все на ваше самоуправство, и вы отправитесь под трибунал. Вероятность того, что он вас прикроет не шибко большая. Но потенциальная выгода… огромна.

«Принимаю ставку».

Я поднял глаза на Арсеньева. В его взгляде не было ни сомнения, ни колебания. Только холодный, выжидающий расчет.

— Я вас понял, господин полковник, — мой голос был таким же спокойным. — По возможности… Показатели батальона будут… значительно улучшены. Можете на меня рассчитывать.

Намек на улыбку тронул уголки его тонких губ. Всего на мгновение.

— Я в вас не сомневаюсь, Строганов. Идите, готовьте своих людей. Выступаете с наступлением темноты. И вот еще что…

Он открыл ящик стола и достал оттуда тяжелый, вороненый пистолет.

— Это трофейный «Штайр», хорошая машинка. Думаю, вам он пригодится больше, чем мне. Считайте это… авансом за улучшение показателей.

Я молча взял пистолет. Тяжелый, холодный металл приятно лег в руку. Это был не просто пистолет, негласная печать на нашем негласном договоре.

— Служу Империи, — коротко сказал я, вставая.

Выйдя из кабинета, я на мгновение остановился в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Я только что поставил на кон все. Свою свободу, свою жизнь, жизни своих людей

Тяжелый, как слиток свинца, «Штайр» лежал в кобуре под левой рукой, приятно холодя кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Вернувшись в расположение роты, первым делом собрал у себя сержантский состав, Матвеева и Хмыря. Они явились немедленно, без лишних слов. В их взглядах больше не было ни капли былого недоверия. Только деловая сосредоточенность.

— Садитесь, — кивнул я на сколоченную из ящиков скамью в углу пустующей оружейки, которую я временно реквизировал под свой штаб.

Они сели. Я развернул на столе карту побережья. Ту самую, которую только что видел у полковника, только меньше размером.

— Новая задача, — начал я, обводя пальцем небольшой залив. — Бухта Медвежья. По данным агентуры, здесь находится перевалочная база контрабандистов. Наша первичная цель: доразведка. Скрытно выдвигаемся, оцениваем силы, вооружение, пути подхода и отхода. Составляем подробный отчет.

Я сделал паузу, глядя на их лица. Хмырь, по обыкновению, был непроницаем, как гранит. А вот Матвеев, старый вояка, чуть прищурился. Он что-то почувствовал.

— И все? — его бас прозвучал глухо. — Просто посмотреть и уйти? После всего этого, господин поручик?

Он кивнул в сторону полигона, где наши бойцы, даже в час отдыха, отрабатывали слаженность действий в тройках.

— Официально, сержант, именно так, — я встретил его взгляд, не отводя глаз.

Матвеев медленно кивнул, но я видел, что он все понял.

— Готовьте людей, — закончил я. — Берем с собой все самое лучшее. Выступаем через три часа. Полетим на патрульном дирижабле низко над кромкой берега. Не хочу, чтобы нас заметили раньше времени.

Подготовка прошла быстро и тихо, как работа хорошо смазанного механизма. Не было больше суеты и бестолковой беготни. Каждый знал свое место, каждый знал, что делать. Они проверяли оружие, подгоняли амуницию, пополняли боекомплект. В их движениях была уверенность, рожденная в бесчисленных ночных тренировках и закаленная в первом настоящем бою.

Патрульный дирижабль поднялся с запасной площадки за ангарами под покровом наступающих сумерек. Мы летели низко, почти касаясь верхушек волн. Соленые брызги оседали на смотровых стеклах, а шум двигателей тонул в шуме прибоя. Внизу проносились темные, скалистые берега, изрезанные узкими заливами. Красивая, дикая и смертельно опасная земля.

Через сорок минут полета мы достигли точки высадки, в трех километрах южнее Бухты Медвежьей. Корабль завис над небольшой, скрытой от посторонних глаз галечной косой. Бойцы, как горох, посыпались вниз по десантным канатам без лишнего шума.

— Возвращайся через шесть часов, если экстренно не выйдем на связь — бросил я пилоту через коммуникатор. — Полная светомаскировка и радиомолчание.

Дальше пешком. Мы двигались крайне медленно, ведь шли не по тропам, а напрямик, через лес, густой, темный, пахнущий сырой землей и хвоей. Бойцы шли, растянувшись змеей, на расстоянии пяти метров друг от друга, прикрывая сектора. Я шел в ядре группы, рядом с Матвеевым.

К бухте мы вышли через два часа. Последние сто метров ползли по мокрому, холодному мху, пока не залегли на вершине скалистого утеса, нависавшего над заливом. Внизу, в тусклом свете нескольких прожекторов, как на ладони, лежала та самая база.

На первый взгляд все совпадало с разведданными. Несколько длинных деревянных сараев, шаткий пирс, у которого покачивался на волнах небольшой, потрепанного вида катер. Но что-то было не так, слишком тихо для перевалочной базы. И слишком чисто.

— Алиса, — мысленно приказал я, активируя оптический зум в интерфейсе Консоли. — Полное сканирование. Тепловизор, анализ энергетических сигнатур, подсчет голов.

— Принято, командир, — ее голос был деловит и спокоен. — Начинаю анализ.

Картинка в моем внутреннем зрении мгновенно изменилась. Тусклый видимый спектр сменился четкой, контрастной тепловой картой. И то, что я увидел, заставило меня похолодеть.

База была живым, кишащим муравейником. Вдоль периметра, в тщательно замаскированных гнездах, я насчитал не одну, а четыре точки пулеметов. У пирса, под навесом, который на аэрофотоснимке выглядел как куча мусора, стояли еще два быстроходных катера, их двигатели были теплыми, только недавно вернулись. Патрули, по двое, методично обходили территорию. Я насчитал не менее тридцати человек. И вооружены они были не старыми винтовками, а новыми полуавтоматическими карабинами.

— Командир, — голос Алисы стал жестче. — Обнаружила аномальные энергетические сигнатуры. Два источника, стабильные, низкочастотные. Соответствуют профилю Кинетиков уровня Дельта третьей струпени.

Мой зум, управляемый ее волей, метнулся к самому большому сараю, у входа в который стояли двое. На первый взгляд, обычные охранники. Они лениво курили, перебрасываясь шутками. Но вокруг них, в невидимом для обычного глаза спектре, клубилась, вибрировала едва заметная дымка Пыли. Это точно были они.

— Вот тебе и «перевалочный пункт», — прошипел Матвеев, лежавший рядом со мной и изучавший бухту в мощный бинокль. — Ваше благородие, это не сарай, это крепость. Пулеметы, куча патрулей, да еще и катера наготове.

Он был прав, это была не просто база контрабандистов. Это был полноценный, хорошо оборудованный и защищенный военный лагерь. Отступать и докладывать, вот что предписывал устав. Любой другой на моем месте уже отдавал бы приказ на отход. Разумно, правильно, безопасно.

Но в моем кармане лежал тяжелый «Штайр» полковника Арсеньева, а в ушах все еще звучали его слова об «улучшении показателей». Он дал мне шанс, и второго такого шанса не будет. Если сейчас отступлю, то навсегда останусь просто толковым поручиком, которого можно использовать для грязной работы…

Я посмотрел на своих людей, залегших в скалах. На их сосредоточенные, суровые лица. Они были готовы, ждали моего приказа. Матвеев опустил бинокль и посмотрел на меня. В его глазах не было страха, только вопрос, сержант тоже ждал.

— Похоже, агентура немного ошиблась, сержант, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от базы внизу. — Каковы будут ваши предложения?

Он помолчал, обдумывая.

— Если по уставу, господин поручик, мы должны свернуть лавочку и валить отсюда, пока нас не заметили. Доложить полковнику. Он пришлет сюда целый батальон, и через неделю от этой дыры камня на камне не останется.

— Логично, — кивнул я. — А если не по уставу?

Матвеев криво усмехнулся, обнажив в полумраке желтоватые зубы.

— А если не по уставу… то я бы сказал, что у нас идеальная позиция для наблюдения. И для атаки. Не ждут гостей, уверены в своей безопасности. У нас есть преимущество внезапности. И у нас есть вы, ваше благородие.

Он не сказал прямо «давайте их возьмем». Но я и так все понял. Снова посмотрел на базу внизу. Тридцать человек снаружи, четыре пулемета, два Кинетика. Против моего взвода. Чистое, незамутненное самоубийство, если действовать по правилам. Но я никогда не играл по правилам.

— Сержант, пусть бойцы отдохнут, запоминая расположение строений. Я пока подумаю…

— Алиса, — мысленно позвал ушастую. — Полный тактический анализ. Маршруты патрулей, мертвые зоны пулеметных секторов, график смены караула. Мне нужен план.

— Уже работаю, командир, — в ее голосе ушастой прорезались стальные нотки, проникшейся моментом.

Через час у меня перед глазами появилась схема движения. Я опустил бинокль, решение было принято.

— Сержант, — тихо сказал я.

— Я, господин поручик!

— Собирай командиров отделений. У нас десять минут на совещание. Похоже, сегодня вечером мы будем очень сильно улучшать показатели нашего батальона.

Я достал свой личный коммуникатор, который был на порядок совершеннее армейских образцов. Нажал на боковую панель, и над аппаратом вспыхнула дрожащая, полупрозрачная трехмерная карта бухты, подсвеченная изнутри. Маршруты патрулей в виде красных пунктирных линий, сектора обстрела пулеметов, отмеченные полупрозрачными конусами, две яркие, пульсирующие точки, обозначавшие Кинетиков. Мои сержанты дружно открыли рты.

— Это что за хреновина? — выдохнул Ворон, его молодые глаза горели жадным огнём.

— Помощник, — коротко ответил я. — Он показывает нам все их слабости. А их, поверьте, немало. Слушайте план.

Я ткнул пальцем в трехмерную схему.

— Мы не полезем на них в лоб, разберем по частям, как старый часовой механизм.

Они подались вперед, их дыхание облачками пара таяло в холодном воздухе.

— Первая фаза — Я указал на четыре пулеметные точки по периметру. — Это их глаза. Пока они видят, мы не можем двинуться. Это моя работа, сниму расчеты с дистанции, по одному, тихо. На это у меня уйдет не больше трёх минут. Одновременно с этим группа Хмыря, — я посмотрел на ефрейтора, — ваша задача два патруля у пирса. Без шума. Ножами, как на тренировке. Справитесь?

Хмырь молча кивнул, в его глазах не было сомнения.

— Вторая фаза, самая сложная. — Мой палец указал на две пульсирующие точки у главного барака. — Кинетики. Они сердце их обороны. Как только пулеметы замолчат, они поймут, что что-то не так, и выйдут из укрытий, а мы их встретим. Ворон, твоя группа, — я посмотрел на молодого сержанта, — вы создаете шум на восточной стороне. Отвлекающий огонь, несколько гранат. Ваша задача заставить их повернуться в вашу сторону. Связать боем, изобразить основную атаку.

Ворон блеснул глазами и кивнул.

— Как только они отвлекутся, в дело вступает группа Матвеева. Ваша задача: дым, светошумовые гранаты. Вы должны превратить площадку перед бараком в ад. Заставить их потерять концентрацию. А я буду между вами координировать. И если понадобится, вмешаюсь лично.

Матвеев, который до этого молча слушал, нахмурился.

— А если они не поведутся на отвлекающий маневр, господин поручик и разделятся? Один пойдет на шум, а второй останется?

— Хороший вопрос, сержант, — кивнул я. — Поэтому вы начинаете работать по моему сигналу. Только когда я увижу, что они оба сместились в сторону группы Ворона. Ни секундой раньше. Мы лишим их возможности думать, заставим их реагировать, а не планировать.

Я сделал паузу, давая им осознать.

— И третья фаза. Как только Кинетики будут нейтрализованы, все группы одновременно начинают штурм. Хмырь берет пирс и катера, не дать им уйти по воде. Матвеев и Ворон, на вас бараки. Работаем быстро, жестко, без пленных. Задача — полная зачистка. На все про все у нас не больше пятнадцати минут.

Я закончил и посмотрел на них. План был дерзким до безумия. Он был построен на идеальной синхронизации, на моих личных возможностях и на том, что мои люди смогут выполнить все то, чему я их учил, в реальном бою, под настоящими пулями.

— Звучит красиво, командир, — снова подал голос Хмырь. — На твоей волшебной карте. А в жизни? Один промах, один лишний звук, и нам крышка. Нас просто смешают с этим мокрым гранитом.

— Да, — просто ответил я. — Риск огромный. Но и другого шанса у нас не будет. Мы пришли сюда не для того, чтобы смотреть. И я верю в вас.

Я посмотрел в глаза каждому из них. В глаза Матвеева, старого солдата, который видел больше смертей, чем я прожил лет. В глаза Хмыря, циника, который прошел через ад и выжил, и теперь ценил жизнь как никто другой. В глаза Ворона, молодого волка, жаждущего доказать, что он лучший.

Они молчали. Долго. А потом Матвеев тяжело вздохнул и поднялся на одно колено, вглядываясь в огни базы внизу.

Хмырь криво усмехнулся.

— Если уж подыхать, то хотя бы весело.

— За мной не заржавеет, командир, — коротко бросил Ворон.

— Хорошо, — кивнул я, и холодный азарт наполнил меня до краев. — Возвращайтесь к своим людям. Донесите план, никаких подробностей, только задачи для каждой группы. Сверим часы, начало операции через сорок минут, начинается по моему сигналу.

Они молча кивнули и, как тени, растворились в темноте. Я остался один на утесе. Внизу, в бухте, ничего не подозревающие контрабандисты лениво несли свою службу.

Я достал из чехла свой карабин, отличием от стандартной версии был снайперский прицел и пламегаситель, собранные мною в последние пару ночей. Холодный металл привычно лег в руки.

— Ну что, Алиса, — прошептал я в пустоту. — Пора немного поработать.

— Всегда готова, командир, — промурлыкал ее голос в голове. Аватарка сменила костюм, теперь на ней был маскировочный «Леший», а в руках монструозная винтовка с гипертрофированной оптикой. — Расчеты траекторий для всех четырех целей уже загружены.

— Начинаем охоту? — спросила Алиса, деловито нанося на хвост зелёные маскировочные полосы.

Я усмехнулся, проверяя затвор и надевая наушники.

— Начинаем.

Вокруг меня опустился купол из нанитов, который намертво глушил все звуки.

Сорок минут ожидания растянулись в холодную, вязкую вечность. Я лежал на мокром граните, слившись с ним, превратившись в камень, поросший мхом и терпением. Мой мир сузился до окуляра снайперского прицела. В нем, в желтом, нездоровом свете прожекторов, жили и двигались ничего не подозревающие цели.

— Командир, синхронизация завершена. Все группы на позициях и готовы к началу, — голос Алисы в моей голове был похож на щелчок взводимого курка. — Пульс сто десять, уровень адреналина повышен. Идеальное состояние для охоты.

«Спасибо, доктор», — мысленно усмехнулся я, делая глубокий, медленный вдох. — «Начинаем обратный отсчет».

В оптическом прицеле застыла моя первая цель: пулеметное гнездо на северо-западном утесе. Двое. Один лениво зевал, прикрывая рот рукой, второй, прислонившись к станине пулемета, смотрел на темные, плещущиеся волны. Романтик, мать его.

— Расчет траектории для цели номер один завершен. Ветер: два метра в секунду, боковой. Влажность: девяносто два процента. Поправка на кориолисово ускорение… — Алиса сыпала цифрами, которые мой мозг, усиленный Консолью, мгновенно преобразовывал в движения мышц.

Я не стал дожидаться конца ее выкладок. Я уже чувствовал траекторию, видел ее, как светящуюся нить, протянувшуюся от моего ствола к голове зевающего пулеметчика.

Выдох. Плавный нажим.

Сухой щелчок, полностью поглощенный акустическим куполом нанитов, толчок в плечо. В окуляре прицела голова зевающего дернулась, словно ему отвесили подзатыльник. Красный фонтанчик брызнул на стену из мешков с песком. Его напарник даже не сразу понял, что произошло. Он обернулся на звук падения тела, и его глаза расширились от ужаса. Вторая пуля вошла ему точно в переносицу, оборвав его короткую, полную удивления жизнь.

— Цель номер один нейтрализована. Чисто, — констатировала Алиса. — Перехожу к цели номер два. Группа Хмыря начала движение.

Я сместил прицел, вторая точка, на противоположном конце бухты. Здесь было сложнее, пулеметчики сидели глубже, частично прикрытые скальным выступом. Но и у них были свои слабости. Они курили, огонек сигареты, вспыхнувший в темноте, стал для меня маяком.

Еще два выстрела, слившиеся в один. Две точки жизни, погасшие в моей оптике.

— Цель номер два нейтрализована, — безэмоционально сообщила Алиса. — На пирсе движение. Группа Хмыря подошла к патрулю.

Мой прицел метнулся к деревянному настилу пирса. Я видел их, двое моих бойцов, двигаясь в тени, выскользнули из-за штабеля ящиков. Противники, двое охранников, стояли спиной, лениво переговариваясь. Все произошло за три секунды. Хмырь и его напарник, как две пантеры, прыгнули на них. Короткий блеск ножей в тусклом свете. Два тела мешками осели на доски, не издав ни звука. Их тут же оттащили в паллеты.

Третий пулемет, четвертый. Еще четыре выстрела. Еще четыре оборванные жизни. Я работал как бездушный механизм, автомат, выполняющий программу. Вдох, цель, выдох, выстрел. Я не чувствовал ни жалости, ни азарта. Только холодную сосредоточенность.

— Первая фаза завершена, командир, — доложила Алиса. — Все пулеметные расчеты ликвидированы. Противник еще не поднял тревогу.

Но это была лишь временная передышка. Я знал, что у меня есть не больше минуты, пока смена или обходящий патруль не обнаружат трупы. И они не заставили себя ждать.

Дверь главного барака распахнулась, и на крыльцо вышли они. Кинетики. Один был массивным, коротко стриженным бритоголовым быком с тяжелой челюстью. Второй, наоборот, худой и вертлявый, с длинными, сальными волосами. Они вышли, потягиваясь, и что-то лениво обсуждали. А потом бритоголовый резко замер. Он наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. Я не знал, что он услышал, может, тишину, которая внезапно стала слишком громкой, или почувствовал изменение в потоках Пыли. Но он почувствовал.

— Тревога! — его рев разорвал ночную тишину.

База взорвалась, как растревоженный улей. Завыла сирена, из бараков посыпались сонные, полуодетые боевики, на ходу передергивая затворы.

— Ворон, твой выход! — рявкнул я в коммуникатор.

В тот же миг на восточной стороне бухты, там, где скалы подходили почти вплотную к воде, грохнул взрыв. Сразу за ним второй. Это сработали две гранаты с усиленным зарядом, которые я выдал группе Ворона. А затем оттуда ударили частые, отрывистые выстрелы.

Кинетики, как я и рассчитывал, купились. Они оба развернулись в сторону взрывов. Вокруг их тел мгновенно сплелись мерцающие коконы пылевых щитов. Бритоголовый что-то рявкнул своим людям, указывая в сторону группы Ворона, и они бросились туда.

— Матвеев! Сейчас!

Это был идеальный момент. Пока все внимание противника было приковано к востоку, группа Матвеева, вынырнув из-за скал с запада, начала свою работу. Воздух наполнился шипением. К ногам Кинетиков полетели дымовые шашки. Почти сразу за ними светошумовые гранаты.

Площадка перед бараком превратилась в филиал ада на земле. Густой, едкий дым застелил все, превратив поле боя в молочное болото. А затем рванули светошумовые. Ослепительные вспышки, оглушительный взрывы, которые проникали прямо в мозг. Кинетики оказались в самом эпицентре. Я видел в тепловом спектре, как их фигуры заметались в дыму. Они потеряли ориентацию. Их щиты, до этого плотные и стабильные, начали мерцать, теряя форму. Их концентрация была сломлена.

Но они все еще были опасны, как раненые звери. Бритоголовый, взревев от ярости, вслепую ударил силой. Из-под земли перед ним вырос частокол острых каменных шипов. Они с треском пробили дощатый настил и устремились в пустоту, но один из бойцов Матвеева, не успевший отскочить, взвыл от боли, шип пропорол ему бедро.

Я не мог больше ждать.

— Алиса, цель номер один, бритоголовый, найди брешь.

— Уже нашла, командир. Левая сторона, под ребрами. Щит проседает на три секунды после каждой его атаки. У вас есть один выстрел.

Я снова прижал карабин. В прицеле, сквозь клубы дыма, я видел расплывчатый, мечущийся силуэт. Мой палец лег на спусковой крючок. Я не целился, просто ждал. Бритоголовый снова атаковал. Кинетик поднял в воздух несколько ящиков, стоявших неподалеку, и швырнул их в сторону группы Ворона. И в этот миг…

«Сейчас!» — крикнула Алиса.

Щелчок. Пуля, ведомая моими расчетами и ее коррекцией, ушла в дым. Я увидел, как силуэт бритоголового дернулся. Он схватился за бок, его щит моргнул и погас. Он зашатался, делая шаг назад. Он был ранен, но еще жив.

Второй, длинноволосый, увидев, что его напарник ранен, впал в ярость. Он закрутил над головой огненный хлыст, разгоняя дым вокруг себя. Он пытался найти цель, но всё ещё был дезориентирован.

И в этот момент из дыма, как демоны из преисподней, вынырнули трое. Матвеев, Ломов и Синицын. Они не стали стрелять. Они просто бросились на него. Матвеев, как таран, врезался в него сбоку, сбивая с ног. Ломов, навалившись сверху, придавил его к земле своей бычьей тушей. А Синицын, самый легкий и быстрый, подскочил и с размаху ударил его прикладом карабина по виску. Один раз, второй. Огненный хлыст погас.

Бритоголовый, видя, что его напарника вяжут, попытался поднять руку, чтобы помочь, но было поздно. Моя вторая пуля пробила голову, и Кинетик рухнул на землю.

— Кинетики нейтрализованы! — мой голос в общем канале связи прозвучал, как удар грома. — Пошли!

Это был сигнал, которого все ждали. Со всех сторон, из-за скал, из оврагов, из тени бараков, поднялись мои бойцы. И единым, слаженным, неудержимым потоком они хлынули на базу. Во главе этого потока, ревя как берсерк, несся сержант Матвеев. Он поднял с земли пулемет, брошенный одним из убитых контрабандистов, и, ведя огонь от бедра, поливал окна бараков свинцом. Остатки сопротивления были сметены в одно мгновение. Контрабандисты, лишившись своих «богов» и оказавшись под перекрестным огнем, впали в панику. Кто-то пытался отстреливаться, кто-то бежать, кто-то молил о пощаде.

Огненный шквал ударил по главному бараку. Пули с треском рвали дерево, выбивая фонтаны щепок, превращая тонкие стены в решето. Из окон, из дверей донеслись короткие, удивленные вскрики, мгновенно оборвавшиеся. Боевики, выскочившие на крыльцо, просто превращались в поломанные куклы.

Пока Матвеев вел свой брутальный танец смерти, подавляя основное здание, остальные группы, как лезвия идеально отлаженного механизма, врезались в оборону противника с разных сторон. Я лежал на своем утесе, и для меня поле боя было не хаосом, а живой, дышащей трехмерной картой, где каждая вспышка, каждый крик были лишь переменными в сложном уравнении победы.

— Хмырь, пирс твой! Не дай им уйти! — рявкнул я в коммуникатор, видя, как несколько фигур метнулись в сторону катеров.

— Будет сделано, командир, — донесся его спокойный голос.

Его группа, двигаясь в тени контейнеров, выскочила на пирс. Впереди бежал сам Хмырь, в каждой руке по тяжелому армейскому ножу. Он просто двигался вперед, и те, кто попадался ему на пути, падали, захлебываясь собственной кровью. Один из контрабандистов успел вскинуть карабин, но рядом с Хмырем, как тень, вырос его напарник. Короткая очередь в упор, и боевик рухнул на доски. Они добрались до катеров за десять секунд. Двое моих бойцов тут же начали резать швартовы и крушить двигатели, пока Хмырь с остальными держал узкий проход на пирс, не давая никому подойти.

— Ворон, левый барак! Двое на крыше! — скомандовал я, заметив две тепловые сигнатуры, залегшие на плоской крыше одного из сараев.

— Принял! — азартно отозвался молодой сержант.

Его группа, до этого отвлекавшая противника, теперь сменила тактику. Двое залегли, поливая огнем окна барака, не давая никому высунуться. А сам Ворон с двумя бойцами, пригибаясь, подбежал к стене здания, в мертвую зону. Секунда, и в окно полетела граната. Глухой взрыв внутри, а затем они вошли, выбивая дверь. Серия выстрелов, крики, и все стихло.

Я снова перевел взгляд на главный барак. Матвеев, сменив опустевший диск пулемета, продолжал поливать его свинцом, прижимая к земле всех, кто пытался организовать сопротивление. А за его спиной, как ангелы смерти, работали остальные. Ломов, мой «медведь», больше не пер напролом. Он действовал в паре с Синицыным. Ломов, используя свою массу, просто вышибал двери, а Синицын, быстрый и верткий, тут же закатывал внутрь гранату или разряжал магазин. Они работали так слаженно, словно делали это всю жизнь.

— Командир, снайпер! — крик Алисы в голове заставил меня вжаться в камень. — Восточный утес, за валуном!

Я тут же перевел оптику. Одна из фигур, которую я принял за убитого, шевелилась. Он не стрелял, он выжидал, пока я расслаблюсь. Но мой невидимый помощник не дал ему этого шанса.

— Расчет готов, —произнесла злая ушастая, глаза аватарки нехорошо покраснели.

Я улыбнулся. Мой выстрел слился с общим грохотом боя. Голова снайпера мотнулась назад, и он затих. На этот раз навсегда.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Через десять минут после моего приказа «Пошли!» последний выстрел стих. На базу опустилась звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском горящего сарая, стонами раненых и шумом прибоя.

Я медленно поднялся. Ноги затекли, спина болела, но я не чувствовал усталости. Шустро спустился с утеса, и мои бойцы, выходившие из-за укрытий, расступались передо мной, провожая меня молчаливыми взглядами. На центральной площади, среди гильз и трупов, меня ждал Матвеев. Он стоял, опершись на все еще дымящийся ствол пулемета. Его лицо было забрызгано кровью, но в глазах только спокойная, тяжелая усталость.

— Все, господин поручик, — доложил он, его голос охрип от крика. — Чисто.

Я кивнул. Оглядел поле боя, мои «штрафники», методично обходили тела, делая контрольные выстрелы. Никакой жалости, никакой рефлексии. Просто работа. Грязная, кровавая, но необходимая работа. План был «без пленных». И они выполнили его дословно.

— Потери? — спросил я, хотя и так знал ответ по данным Алисы.

— Двое тяжелых, ваше благородие, — Матвеев указал подбородком в сторону, где над двумя бойцами колдовали санитары. — У Кольцова нога пробита каменным шипом, кость раздроблена. А Смирнова зацепило осколками гранаты, живот вскрыло. Остальные легкие, царапины да ушибы.

Я подошел к раненым. Кольцов лежал, стиснув зубы, его лицо было белым, как полотно. Санитар пытался остановить кровь, но она все равно сочилась сквозь повязку. Смирнов был без сознания, его дыхание было поверхностным и хриплым.

— Алиса, прогноз.

— У Кольцова артериальное кровотечение, без немедленной квалифицированной помощи умрет от потери крови в течение пятнадцати минут. У Смирнова проникающее ранение брюшной полости с повреждением внутренних органов. Шансы выжить без экстренной операции нулевые.

Я выругался сквозь зубы. Мы были в шестидесяти километрах от базы, наш транспорт прибудет очень нескоро. Они не доживут.

— Сержант! — рявкнул я. — Обыскать их Кинетиков! Все карманы, все подсумки! Ищите артефакты, аптечки, все, что может помочь!

Несколько бойцов бросились к телам двух «богов», которых они еще полчаса назад боялись до дрожи в коленках. Сейчас они без всякого пиетета выворачивали их карманы.

— Есть, командир! — крикнул Синицын. — Аптечка! И… вот это!

Он подбежал ко мне, протягивая на ладони стандартный армейский медпакет и небольшой, тускло мерцающий зеленым светом кристалл. Медицинская Пыль, не самого высокого качества, судя по цвету, но сейчас это был наш единственный шанс.

— Дай сюда! — я выхватил у него кристалл. — Матвеев, держи Кольцова!

Я опустился на колени рядом с раненым. Он смотрел на меня мутными от боли глазами. Я зажал кристалл в руке, закрыл глаза и сосредоточился. Я не был медиком, но Консоль давала мне базовые знания.

— Алиса, протокол «Экстренная регенерация». Уровень Дельта-два.

— Принято. Начинаю трансляцию протокола. Осторожно, командир, у вас нет опыта. Перегрузка может привести к некрозу тканей у пациента. Или к вашей собственной перегрузке.

Я проигнорировал ее предупреждение. Я чувствовал, как Пыль в кристалле отзывается на мою волю, как теплые, живые потоки устремляются через мою руку в тело раненого. Я направил их к раздробленной кости, к разорванным артериям. Я не видел, что происходит, я просто строил, лепил, соединял, следуя схемам, вспыхивающим в моем мозгу. Это было похоже на сложнейшую отладку кода, где одна ошибка могла привести к краху всей системы.

Кольцов застонал, его тело выгнулось дугой. Кровь, сочившаяся из раны, на мгновение хлынула сильнее, а потом… остановилась. Разорванные края раны начали медленно, на глазах, стягиваться, под кожей что-то двигалось, сращивая кость. Это было отвратительное, противоестественное, но завораживающее зрелище.

Через пять минут все было кончено. Я отнял руку, кристалл, состоящий из нанитов, потускнел и распался в обычную пыль, машинки сделали своё дело, так сказать, сгорев на работе. Я был выжат как лимон, перед глазами плыли круги. Но Кольцов дышал, ровно, глубоко. Затем повторил тоже самое со Смирновым.

Я поднялся, шатаясь. Мои бойцы смотрели на меня с восторгом. Только что, на их глазах, я совершил чудо.

— Это… это не я, — прохрипел я, вытирая пот со лба, привалившись к стене барака. — Это сила Пыли. Любой штатный медик сделал бы то же самое.

Но я видел, что они мне не верят. Легенда о командире-чудотворце, которую я так старательно пытался убить, сегодня родилась заново, и на этот раз она была скреплена кровью и «магией».

— Что с ним делать? — я кивнул на второго раненого, Смирнова. — Кристалл мёртв.

Матвеев подошел и посмотрел на бледное, безжизненное лицо бойца.

— Ничего, господин поручик, — тихо сказал он. — Не мучьте парня. И себя не мучьте. Он уже не с нами.

Он снял с головы каску и перекрестился. И остальные, глядя на него, сделали то же самое.

— Хмырь, что по трофеям? — спросил я, пытаясь переключить их внимание.

— Богато, командир, — отозвался ефрейтор, подходя ко мне. Его лицо было угрюмым, но в глазах горел огонек. — Главный сарай доверху забит. Оружие, ящики с боеприпасами, медикаменты. И вот это.

Он указал на несколько больших, опечатанных свинцовыми пломбами контейнеров.

— Что там?

— Пыль. Много Пыли. Разной. И красная, боевая, и золотистая, левитационная. Судя по маркировке, часть груза, который пропал с военного транспорта месяц назад у мыса Поворотный.

Я присвистнул. Вот это и был тот самый «улучшенный показатель», которого так ждал полковник. Мы не просто разгромили банду. Мы вернули казенное имущество.

— Занять круговую оборону — приказал я. — Используйте трофейное оружие. Мы не оставим им ничего. Матвеев, давай ротный коммуникатор.

— Точка! Я Лесник два один — прочистив горло, вызвал дежурного со сборного пункта Жандармерии.

— Принимаю тебя, два один — удивлённо ответил голос.

— Обнаружен крупный лагерь контрабандистов, охрана уничтожена. В схронах найден казённый груз… — я перечислил номера путевых листов, которые притащил мне Ворон — нужна помощь, у меня потери среди бойцов.

— Лесник, помощь уже в пути! — в эфир ворвался совершенно другой голос, он по определению должен принадлежать человеку, который носит на кителе генеральские погоны — Полчаса, сынки, и мы будем у вас.

— Принято! Конец связи.

Бойцы, подгоняемые сержантами, заработали с удвоенной энергией. Я отошел в сторону и, прислонившись к холодной стене барака, достал из кармана флягу. Сделал большой глоток воды. Она была теплой и пахла металлом, но сейчас казалась мне вкуснее самого дорогого вина.