Глава 10

Полигон встретил нас промозглой, сырой темнотой. Это был не полигон в столичном понимании, с выбеленными мишенями и удобными стрелковыми позициями. Это был просто кусок дикой, истерзанной земли на окраине базы, грязное, раскисшее поле, усеянное воронками от старых учений, гниющими остовами деревянных щитов и несколькими бетонными блоками, изображавшими укрытия. Холодный, влажный ветер пробирал до костей, таща с сопок запах гниющей листвы и безнадеги. Идеальное место, чтобы убивать богов.

Мой взвод выстроился передо мной неровной, ежащейся от холода шеренгой. Они смотрели на меня с мрачным ожиданием. Теория в теплом классе, это одно. А вот стоять посреди ночного, грязного поля и готовиться к чему-то непонятному и пугающему, совсем другое.

— Итак, джентльмены, — начал я, и мой голос прозвучал в ночной тишине слишком громко. — Добро пожаловать в лабораторию.

Я сделал несколько шагов вперед, в центр импровизированной арены.

— Сегодня я — Кинетик. — Я обвел их взглядом. — Не самый сильный, скажем так, уровня Дельта. Я могу создавать щит, могу швыряться камнями, могу двигаться чуть быстрее обычного человека. Ваша задача взять меня живым. Помните, что я говорил в классе: концентрация. Ваша цель не я. Ваша цель моя голова. Лишите меня возможности думать. Используйте все, что я вам рассказал. Группы, фланги, сенсорная перегрузка. У вас учебные патроны и ножи. У меня моя трость и дурное настроение. Вопросы?

Тишина. Они просто смотрели на меня, тридцать темных, безликих фигур в ночи.

— Отлично. Первое отделение, группа Ломова. Вперед. Остальные наблюдают.

Бойцы, включая самого «Медведя», нехотя вышли из строя. Они переглянулись, неуверенно сжимая в руках карабины. Они все еще не понимали, что происходит.

— Ваша задача проста. Я стою здесь. Вы должны подойти и коснуться меня. Все. Начали.

Они снова переглянулись. А потом Ломов, видимо, решив, что это какая-то дурацкая шутка, рыкнул:

— Да чего тут думать! Берем его!

И они бросились на меня. Не как тактическая группа. Как стая дворовых собак на кошку. Пятеро здоровых мужиков, с грохотом и сопением, ломанулись вперед, пытаясь просто задавить меня массой.

— Командир, уровень их тактического мышления соответствует поведению стаи павианов, увидевших банан, — бесстрастно констатировала Алиса, Хвостатая фигурка в камуфляже стояла широко расставив ноги, руки скрещены на груди. На голове шлем из которого торчали уши — Предлагаю провести показательную порку.

«Именно этим и займемся».

Я не стал отступать, шагнул им навстречу. Первый боец, самый резвый, уже замахивался на меня прикладом. Я не стал блокировать удар. Просто сделал короткий шаг в сторону, пропуская его тушу мимо себя, и ребром ладони коротко ткнул в основание черепа. Он споткнулся и, потеряв равновесие, с головой ушел в глубокую, грязную лужу.

Ломов, ревя от ярости, попытался схватить меня в свои медвежьи объятия. Я присел, пропуская его руки над своей головой, и, разворачиваясь, ударил его торцом трости под коленную чашечку. Он взвыл от боли и рухнул на одно колено. Моя ладонь мягко опустилась на его затылок.

— Убит.

Оставшиеся трое на мгновение замерли, ошарашенные. Этой секунды мне хватило. Я метнул свою трость, как копье. Она не полетела далеко. Ударившись о землю перед ногами одного из них, она заставила его инстинктивно посмотреть вниз. Пока он смотрел, я уже был рядом. Короткий удар в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Убит.

Двое последних, наконец, сообразили, что нужно разделиться. Но было поздно, я метнулся между ними. Один получил удар локтем в челюсть, второй жесткий тычок в горло.

— Убиты.

Все закончилось за пятнадцать секунд. Пятеро бойцов валялись в грязи, а я стоял посреди них, даже не запыхавшись. Остальной взвод смотрел на это побоище с открытыми ртами.

— Встать! — рявкнул я. — В конец строя!

Пятеро «убитых», кряхтя и отплевываясь грязью, поднялись и поплелись назад. Их лица выражали смесь унижения и откровенного шока.

— Что это было? — мой голос резал тишину. — Это была тактика? Это был план? Вы стадо. Стадо, которое бежит на убой. Вы даже не пытались думать! Вторая группа, Хмыря! Вперед!

На этот раз они были осторожнее. Группа Хмыря не бросилась вперед. Они медленно, рассыпной цепью, начали меня окружать, уже лучше.

— Хорошо, — сказал я, медленно поворачиваясь на месте, чтобы держать их всех в поле зрения. — Вы начали думать. Но я тоже не стою на месте. Щит! — громко крикнул я. — Сектор от двенадцати до трех часов закрыт! Любой, кто войдет в него условно мертв!

Они замерли, не понимая.

— Что это значит? — пробурчал Хмырь.

— Это значит, что я Кинетик, ефрейтор! — рявкнул я. — Я поставил перед собой силовой барьер! И пока вы топчетесь, я подготовлю атаку!

Я нагнулся, поднял с земли камень размером с кулак и швырнул его в их сторону. Он упал в центре их цепи.

— Камнепад! Все в радиусе пяти метров от точки падения убиты!

Трое из пяти оказались в зоне поражения. Они растерянно посмотрели на меня.

— Вы трупы! — заорал я. — Вы стояли и смотрели, как я готовлю атаку! Почему вы не стреляли⁈ Почему не заставили меня двигаться⁈

Хмырь и еще один выживший боец растерянно переглянулись.

— На старт! — приказал я. — Следующая группа!..

Так прошла неделя, затем вторая.

Это был конвейер унижения. Группа за группой, я гонял их по этому грязному пятачку земли, не давая ни секунды передышки. Я был их личным кошмаром, имитировал щиты, заставляя их обходить меня с флангов. Я швырялся грязью, объявляя это «огненным бабахом» и заставляя их рассыпаться. Кричал, имитируя «психическую атаку», заставляя их замирать на месте.

Они падали от усталости, их форма каждый день превращалась в сплошной ком грязи. Но они учились, и в начале третьей недели, наконец я увидел то, чего хотел.

— Разделились! — услышал я хриплый бас Матвеева, который вывел свою группу. — Двойками! Ломов, Синицын, отвлекающий огонь с фронта! Остальные за мной, в обход!

Двое бойцов, Ломов и Синицын, начали медленно приближаться ко мне спереди, ведя условный огонь. Они кричали, стреляли, привлекая мое внимание.

— Щит! — заорал я, поворачиваясь к ним. — Сектор спереди закрыт!

Но я знал, что это ловушка. Пока я «держал» щит, трое других во главе с Матвеевым, пригибаясь к земле, заходили мне в спину, используя бетонные блоки как укрытие.

— Алиса, тактическая карта.

— Уже, командир. Три цели заходят с тыла. Дистанция тридцать метров. Ломов и Синицын приманка. Я почти горжусь ими.

Хвостатая аватарка в интерфейсе радостно подпрыгивала, размахивая помпонами камуфляжной расцветки.

Я сделал вид, что полностью сосредоточен на фронтальной угрозе. Я даже сделал несколько шагов им навстречу, увлекая их за собой, отрезая от группы Матвеева. А потом резко развернулся.

— Ударная волна! — крикнул я, топнув ногой. — Все в радиусе десяти метров сбиты с ног!

Ломов и Синицын, подыгрывая, рухнули в грязь. Я выиграл себе еще несколько секунд и рванул в сторону, к краю полигона, где начинался густой кустарник.

— Он уходит! — заорал Матвеев. — Отрезать!

Они бросились за мной. Но теперь это была не беспорядочная погоня. Они двигались так, как я их учил. Двое обходили справа, трое слева. Они больше не были стадом.

Я позволил им загнать себя в угол, к высокой тренировочной стене. Я встал, прижавшись к ней спиной. Передо мной, полукругом, в десяти метрах, замерли пятеро бойцов Матвеева. Они тяжело дышали, их лица были злыми и сосредоточенными. Они держали меня на прицеле.

— Неплохо, сержант, — сказал я, и мой голос прозвучал одобрительно. — Вы почти справились.

— Мы еще не закончили, командир, — прорычал Матвеев. — Синицын, дым!

Молодой парень, который еще недавно горевал над сломанным коммуникатором, выхватил из подсумка учебную дымовую шашку и с силой швырнул ее мне под ноги. Густой, едкий дым мгновенно окутал меня, отрезая от мира.

Сенсорная перегрузка. Отлично, они использовали мою же лекцию против меня.

Я усмехнулся. Они и вправду учатся. Но они забыли одно.

— Ошибка, сержант, — крикнул я из дыма. — Вы забыли про верх.

Используя трость как шест, я оттолкнулся от земли и одним мощным движением запрыгнул на вершину трехметровой стены. Пока они, кашляя, вглядывались в дым, я уже был над ними.

— Вы все убиты, — сказал я спокойно сверху.

Они задрали головы. На их грязных, изумленных лицах отразился свет дежурных прожекторов. Они смотрели на меня, стоящего на узкой кромке стены, как на призрака. А потом Матвеев сделал то, чего я не ожидал. Он расхохотался. Громко, хрипло, от души.

— Вот же сукин сын… — выдохнул он, утирая грязным рукавом слезы. — А ведь и правда, забыли…

И вслед за ним засмеялись и остальные. Это был не веселый смех. Это был смех уставших, измученных людей, которые только что проиграли, но впервые за долгое время почувствовали азарт и уважение к противнику.

Я спрыгнул со стены, легко приземлившись на ноги.

— Неплохо, — повторил я, и на этот раз в моем голосе было настоящее одобрение. — Очень неплохо.

Я подошел к Матвееву.

— Завтра повторим. И я не буду вам поддаваться.

— Ждем с нетерпением, господин поручик, — сказал он, и впервые за все время нашего знакомства на его гранитном лице появилась тень улыбки. — Ждем с нетерпением.

И вот настал день экзамена. Он пришел не в виде приказа из штаба, а в виде ленивой, снисходительной усмешки капитана Соколова, командира роты разведки. Разведчики считались элитой батальона. Поджарые, уверенные в себе парни, увешанные лучшим снаряжением, они смотрели на мой «штрафной» взвод с плохо скрываемым презрением. Слухи о моих ночных бдениях расползлись по базе, вызывая у одних смех, у других раздражение. Соколов решил поставить выскочку на место.

— Слышал, вы гоняете своих людей до седьмого пота, поручик, — сказал он, подойдя ко мне после обеда. Мы стояли на краю того самого полигона, который стал для моих парней вторым домом. — Решили из навоза пулю слепить?

— Пули, капитан, из металла, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — А я просто учу их правильно целиться.

Он расхохотался.

— Ну что ж, давайте посмотрим на ваших стрелков. Предлагаю пари. Учебный бой, моя лучшая группа против вашего взвода. Если ваши продержатся хотя бы десять минут, с меня ящик французского коньяка. Если нет, вы прекращаете этот цирк и начинаете заниматься строевой, как все нормальные офицеры.

Новость о пари разлетелась по базе со скоростью степного пожара. К началу «боя» на краю полигона собралась целая толпа. Офицеры из штаба, солдаты из других рот, даже несколько поваров высунулись из столовой. Они пришли посмотреть на унижение выскочки. На трибуне, чуть в стороне, я заметил и полковника Арсеньева. Он стоял, как всегда, неподвижно, и его лицо ничего не выражало.

Мой взвод стоял передо мной. Они слышали все, и пари, и смешки за спиной.

— Они считают вас мусором, — тихо сказал я, так, чтобы слышали только они. — Они думают, что вы не продержитесь и десяти минут. Докажите им, что они ошибаются. Не ради меня. Ради себя.

Я не стал давать им подробных инструкций, они все знали.

— Матвеев, ты старший. Работайте по стандартной схеме.

Он молча кивнул, его гранитное лицо было абсолютно спокойным.

Бой начался, группа Соколова, десять лучших разведчиков, действовали как по учебнику. Грамотно, слаженно, агрессивно. Они рассыпались цепью и начали прочесывать полигон, двигаясь быстрыми перебежками от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. Они ожидали встретить нас в лоб, подавить огнем и зачистить.

Но они никого не встретили. Мой взвод просто исчез, они не приняли бой. Они растворились в складках местности, в кустарниках, в воронках, используя все, чему я их учил.

— Командир, противник растянул линию, — деловито доложила Алиса в моей голове. Аватарка держала в руках огромный бинокль. — Они ищут наших парней, но не находят. Увеличивают дистанцию между бойцами, фланги уязвимы.

Разведчики, не встречая сопротивления, начали нервничать. Их идеальный строй стал рассыпаться. Они двигались в пустоту, и эта пустота давила на них. Соколов, поняв, что что-то не так, отдал команду остановиться и занять оборону. Слишком поздно.

Я стоял на небольшом холме, откуда мне было видно все поле, и просто наблюдал. А потом подал сигнал, просто свистнул, тихо, подражая крику какой-то ночной птицы.

Это не было похоже на перестрелку. Мои бойцы не просто открыли огонь. Они ударили одновременно со всех сторон. Группа Матвеева, вынырнув из оврага, ударила им во фланг. Группа Хмыря, поднявшись из-за бетонных блоков, отрезала пути к отступлению. А третья группа, засевшая в кустарнике, открыла кинжальный огонь по центру.

Разведчики, элита батальона, оказались в классическом огневом мешке. Они были опытными бойцами, они пытались сопротивляться, но они были дезориентированы. Они не понимали, откуда ведется огонь, сколько нас. Они стреляли по вспышкам, но мои парни, сделав два-три выстрела, тут же меняли позицию.

Соколов, матерясь, пытался организовать оборону. Он собрал вокруг себя троих оставшихся бойцов и залег за большим валуном. Он был хорошим командиром, он не паниковал. Он просто не был готов к такой войне.

И тут на сцену вышли мои «актеры», Синицын и Ломов, начав создавать шум. Ломов, используя свою бычью силу, перевернул один из бетонных блоков, создав грохот, который заставил группу Соколова инстинктивно развернуться в ту сторону. А Синицын, обойдя их с другой стороны, швырнул в их сторону несколько камней, имитируя взрывы гранат.

Пока Соколов и его люди пытались понять, что происходит, из-за валуна, прямо им в тыл, выскочили трое. Матвеев, Хмырь и еще один боец. Они не стреляли. Они просто навалились на ошеломленных разведчиков. Короткая, жестокая свалка. Удар прикладом, захват, бросок. Через десять секунд все было кончено.

Последним «убили» самого Соколова. И сделал это Синицын, он подскочил к лежащему на земле капитану и с азартной улыбкой хлопнул его ладонью по плечу.

— Убит, господин капитан.

Бой, который должен был длиться десять минут, закончился за пять.

На полигоне повисла тишина. Толпа зрителей молчала, они смотрели на эту сцену с откровенным недоумением. Они не поняли, что произошло. Они видели только, как хваленая элита была разгромлена сбродом штрафников. Быстро, жестоко и унизительно.

Разведчики Соколова стояли посреди поля с ошарашенными лицами. Они не были ранены, но их профессиональная гордость была растоптана. Мои бойцы, наоборот, медленно выходили из своих укрытий. Грязные, потные, но с таким выражением на лицах, словно они только что взяли Зимний дворец под выстрелы «Авроры»

Соколов поднялся с земли, отряхнул с броника грязь. Он подошел ко мне, на его лице не было злости. Только удивление и… уважение.

— Вы нас сделали, поручик. Чисто, — сказал он, и протянул мне руку. — Я не знаю, как вы это сделали, но это было… впечатляюще. Ящик коньяка за мной.

Я пожал его руку.

— Дело не во мне, капитан. Дело в них.

Я кивнул в сторону своего взвода. Они стояли неровным строем, но это был строй победителей.

Я посмотрел в сторону трибуны. Полковник Арсеньев смотрел на меня. Он не улыбался, его лицо, как всегда, было непроницаемым. Он просто кивнул. Один раз, медленно, основательно. И в этом кивке было все: признание, одобрение и, возможно, даже толика удивления.