Глава 9

Сон навалился не сразу. Сперва была свинцовая тяжесть в мышцах, гул в ушах и калейдоскоп из лиц, живых и мертвых, проплывающий перед закрытыми глазами. Я провалился в сон, как в колодец с вязкой, теплой нефтью. Без сновидений, без мыслей, просто в спасительную темноту. А потом тьма отступила, и я снова оказался там.

Ущелье. Мокрые, склизкие камни, запах прелой листвы и пороха. Вот Матвеев, вжимается в землю, его лицо словно серая маска. Вот Синицын кричит, зажимая пробитую ногу. Грохот выстрелов бьет по ушам, воздух режут трассеры. Все как было, до мельчайшей, кошмарной детали. Я снова переживал тот бой, и ледяной ужас бессилия начал сковывать его изнутри. Я знал, что сейчас Кузнецов вскрикнет и упадет…

Но сон дрогнул.

Картинка пошла рябью, как помехи на старом экране. Звук исказился, превратившись в гул. Лицо Матвеева на мгновение расплылось, а когда снова сфокусировалось, это был уже не сержант. Это был незнакомец.

Я моргнул, и мир вокруг него окончательно изменился.

Стою на краю того же ущелья, но теперь оно было шире, а вместо дикой тайги впереди, в полумраке рассвета, виднелись строгие, утилитарные очертания какой-то замаскированной базы. И люди вокруг него были другими.

Это был не его взвод. Их было больше, не меньше полусотни. Они двигались бесшумно, как тени, и каждый их жест дышал смертоносной эффективностью. Их броня была не похожа на те тяжелые броники взвода, даже не похоже на то, что я видел у людей Волкова. Матовые, темно-серые пластины, повторяющие анатомию тела, сочленения, усиленные чем-то похожим на экзоскелет, глухие шлемы, полностью скрывающие лица. В руках они держали короткоствольные автоматы, компактные и хищные. А за спиной у каждого, у рукоятей, виднелись парные клинки-коротыши.

Я, словно невидимый дух, сделал несколько шагов вперед, следуя за отрядом. Не управлял своим движением, был просто наблюдателем, камерой, привязанной к этому смертоносному спектаклю.

И тут взвыла сирена. Пронзительный, режущий уши вой разорвал предрассветную тишину. База ожила, двери казарм распахнулись, и из них, на ходу подгоняя броню и передергивая затворы, посыпалась охрана, с вышек начали бить пулемёты. Их было много, втрое, если не вчетверо больше, чем штурмовиков. Но на бойцов в серой броне это не произвело ни малейшего впечатления. Никто не дрогнул, никто не стал искать укрытие. Вместо этого они, как единый организм, без единой команды, разбились на тройки.

И начался ад.

Первыми лопнули от разрывов две ближайшие вышки. Дальше был не бой, это была методичная, холодная зачистка. Тройки двигались, как идеально отлаженный механизм. Один боец открывал огонь на подавление, его автомат выплевывал короткие, отрывистые очереди, заставляя охрану вжиматься в землю. А двое других, пригнувшись, стремительным рывком сокращали дистанцию. Их движения были нечеловечески быстрыми и точными.

Я видел, как одна из троек подошла к казарме. Один боец встал у стены, контролируя окна. Второй мощным ударом ноги вынес дверь, перед ним вспыхнул барьер, приняв несколько выстрелов. Третий, не раздумывая, швырнул внутрь небольшой диск. Секундная пауза, и из казармы ударил сноп ослепительно-белого света и оглушительный высокочастотный визг.

А затем они вошли, прикрывая друг друга. Изнутри донеслись короткие, сухие очереди. Затем контроль, два выстрела в грудь, один в голову. Безошибочно, экономно. Через десять секунд боец, вошедший последним, высунулся из дверного проема и коротко махнул рукой. Сектор чист.

Другая тройка столкнулась с группой охраны на открытом пространстве. Они не стали вступать в перестрелку. Двое открыли шквальный огонь, заставив противника залечь за ящиками. А третий, самый быстрый, рванул в обход, по стене здания. Он бежал, почти не касаясь земли, его движения были похожи на танец хищной пантеры. Охранники даже не успели его заметить, ведь фигура бойца моргнула, покрывшись маскировочным полем. Он появился у них с фланга, как призрак. Короткие клинки со свистом покинули ножны на его спине. Размытое движение, блеск стали в тусклом свете прожекторов. Двое охранников рухнули с перерезанными глотками, даже не успев вскрикнуть. Третьему он просто сломал шею, коротким, выверенным ударом.

Бой катился по территории базы, как огненный вал, сжирая все на своем пути. Штурмовики не несли потерь, они были слишком быстры, слишком слаженны, слишком безжалостны.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Последний выстрел стих, и на базу опустилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском горящего здания. Один из бойцов подбежал к фигуре, стоявшей в центре плаца.

— Командир, комплекс заминирован, у нас три минуты.

Меня, словно магнитом, притянуло к этой фигуре. Внешне он ничем не отличался от остальных, та же броня, тот же шлем, то же оружие. Кроме двух деталей.

На его левом запястье, был закреплен браслет из темного, матового металла. И на нем, в специальных гнездах, светились пять небольших камней. Они горели ровным, глубоким, потусторонним лиловым светом. Этот свет завораживал, притягивал взгляд, обещая и мощь, и безумие. А на безымянном пальце было кольцо, украшенное стилизованной головой лисицы, такая же была на навершиях его клинков за спиной.

— Уходим, — голос командира, искаженный динамиком шлема, прозвучал в моей голове, как удар колокола.

И в тот миг, когда он это сказал, Кирилл почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Мир вокруг него начал распадаться на пиксели. База, бойцы, лиловый свет браслета, все смешалось в один ослепительный вихрь.

А затем прогремел взрыв.

Белый, всепоглощающий свет ударил ему в глаза, оглушительная волна звука рванула его из сна, как рыбу из воды.

Резко сел на своей койке, хватая ртом воздух. Тело покрывала ледяная испарина, сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. В ушах все еще стоял гул взрыва. Казарма… Тусклый свет дежурной лампы. Храп спящих бойцов. Я был на своём месте, в безопасности.

Это был всего лишь сон.

Тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки кошмара. Детали ускользали, расплывались, как акварель под дождем. Лица бойцов, очертания базы, все это уже превращалось в зыбкую, ненадежную дымку воспоминаний.

Но одно он помнил с фотографической, ужасающей четкостью.

Браслет. И пять камней, горящих ровным, лиловым светом.

— Дорогой хозяин — сонным голосом спросила Алиса, кошка подняла мордочку из клубка шерсти на панели — что случилось? Пульс подпрыгнул вдвое?

— Сон, очень странный — мысленно ответил ей — будто я стал свидетелем чьего-то кровавого успеха.

Передо мной появилась проекция Алисы в полный рост, она повернула голову чуть на бок, при этом её глаза горели огнём.

— Мне нужен доступ — серьёзно сказала кошка.

— Даю разрешение — кивнул ей.

Глаза загорелись ещё ярче, несколько минут мы играли в гляделки.

— Ничего — растеряно произнесла Алиса — глубокий сон и темнота.

— Но я точно уверен, что я видел, и кого — теперь уже я был в растерянности.

— Я прекрасно понимаю, Кирилл, тебе нет смысла мне врать — серьёзно кивнула хвостатая.

— И что делать? Просто забыть? — спросил, криво усмехнувшись.

— Постараюсь найти ответ в базах — мотнула головой Алиса — а пока отдыхай…

Горн проорал подъем с безжалостной пунктуальностью, вырывая из короткого, тревожного забытья. Казарма неохотно оживала. Движения были медленными, скованными. Люди поднимались с коек, как старики, кряхтя и морщась от боли в натруженных мышцах. Но атмосфера изменилась. Утренний ритуал больше не был унылой повинностью. Они проверяли оружие, подгоняли снаряжение, помогали друг другу затягивать ремни. Они больше не были сбродом одиночек.

Я дождался, пока они закончат утренний туалет и построятся для переклички. Строй все еще был далек от идеала, но в нем уже чувствовался стержень. Они стояли ровнее, плечом к плечу, и смотрели на меня без былого презрения. Теперь в их взглядах читалось тяжелое, выстраданное ожидание.

Я прошел вдоль шеренги, заглядывая в каждое лицо. Грязные, невыспавшиеся, с темными кругами под глазами, но живые.

— Вольно, — мой голос прозвучал ровно и буднично в утренней тишине. — Поздравляю с возвращением. Вы показали себя достойно.

По строю пронесся тихий, облегченный вздох. Они ждали разноса за потерю бойца.

— Но радоваться рано, — тут же оборвал я их облегчение. — Мы выжили не благодаря умению. Мы выжили благодаря удаче и тому, что враг нас недооценил. Удача вещь переменчивая, а враг больше такой ошибки не совершит. Поэтому с сегодняшнего дня у нас новый распорядок.

Я сделал паузу, чувствуя, как напряжение снова сгущается в воздухе.

— Подъем, отбой, приемы пищи, все по уставу. Дневные занятия — отработка строевой и физической подготовки под руководством сержанта Матвеева. А вот после отбоя начинается самое интересное.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Каждый вечер, с двадцати двух ноль-ноль и до двух часов ночи, у нас будут проводиться тактические занятия. Ночные.

Тишина, такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего. Ночные тренировки? После того ада, из которого они только что вылезли?

— Ваше благородие… — первым не выдержал Хмырь, его угрюмое лицо выражало откровенное недоумение. — Мы ж только вернулись… Людям отдохнуть надо. Мы ж не железные.

— Именно, ефрейтор. Вы не железные, — холодно отрезал я. — Поэтому вы должны стать умнее, быстрее и тише железа. Рядовой Кузнецов погиб почему? Потому что в темноте мы были слепыми котятами, что я вам недавно продемонстрировал. Мы шумели, как стадо коров, мы не видели, куда стреляем, мы не умели двигаться. Враг видел и слышал нас за километр.

— Я больше не хочу хоронить своих людей из-за того, что они не знают элементарных вещей! Вы научитесь видеть в темноте. Вы научитесь ходить так, чтобы вас не слышала даже лесная мышь. Вы научитесь убивать врага прежде, чем он поймет, что вы рядом. И вы будете тренироваться до тех пор, пока не начнете это делать на уровне инстинктов. Пока не стошнит. Пока не полезете на стену от усталости.

Ропот недовольства, готовый было прорваться, захлебнулся. Мои слова, жесткие, безжалостные, били не в бровь, а в глаз. Они вспоминали свист пуль в темноте, беспомощность, панику. И они понимали, что я прав.

— Кто не согласен — шаг из строя, — закончил я тихо. — Прямо сейчас. Напишет рапорт о переводе, я подпишу. Но в моем взводе останутся только те, кто готов пахать. Пахать до кровавого пота, чтобы выжить.

Никто не шелохнулся. Они стояли, вжав головы в плечи, и молчали.

— Я не расслышал желающих? — с издевкой протянул я.

Тишина.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Сержант Матвеев!

— Я! — рявкнул Матвеев, выходя из строя.

— После завтрака ведете взвод на полосу препятствий. Задача — не скорость. Задача — слаженность и тишина. Чтобы я не слышал ни единого лишнего звука. Чтобы вы проходили ее, как одна гребаная змея.

Я развернулся и пошел в сторону штаба, не оборачиваясь. За спиной я слышал, как бас Матвеева разрывает утренний воздух:

— ВЗВОД! НАПРА-ВО! В столовую, шагом… АРШ!

Первая тренировка была адом. Чистым, дистиллированным, концентрированным адом. Я не стал ждать ночи, решил преподать им урок наглядно. После сытного завтрака, когда они, расслабленные и сонные, меньше всего этого ожидали, я выгнал их на полосу препятствий.

— Сегодня мы не бежим на время, — сказал я, стоя перед ними. Они переминались с ноги на ногу, с недоумением глядя то на меня, то на привычные бревна, стены и рвы. — Сегодня мы учимся быть тихими. Прохождение всей полосы в полной тишине. Услышу хоть один лишний звук, вся группа возвращается на старт. Услышу разговор, двадцать отжиманий на кулаках для всех.

Они ухмылялись. Тишина? Что может быть проще?

Первая же группа, возглавляемая здоровяком Ломовым, с грохотом, достойным стада бизонов, ломанулась на первое же препятствие, невысокий забор. Они перелезли через него, тяжело дыша, матерясь и стуча оружием.

— На старт, — мой голос был спокоен, как гладь озера.

Они удивленно переглянулись.

— Да мы ж только… — начал было Ломов.

— Я сказал, на старт. Вы шумели, как базарные торговки.

Они вернулись, злые и недоумевающие. Вторая попытка была не лучше. Третья тоже. На четвертый раз они начали понимать. Они стали придерживать оружие, помогать друг другу, передавать снаряжение. Их движения стали медленнее, но осмысленнее.

Я гонял их до обеда, снова и снова. Заставляя проходить одно и то же препятствие десятки раз. К обеду они были измотаны так, словно пробежали марафон с полной выкладкой. Их взгляды были полны злой, бессильной ярости. Но они начали работать вместе, начали думать.

А вечером, когда после отбоя казарма погрузилась в темноту, я поднял их снова.

— Подъем. Форма одежды боевая, при себе оружие и БК. Через пять минут построение на плацу.

Сонные, злые, они высыпали на улицу. Ночь была холодной и безлунной.

— Сегодня мы повторяем вчерашний урок, — сказал я, и мой голос в темноте казался чужим и зловещим. — Но с одним отличием. Теперь вы не просто толпа. Вы три отделения, и вы охотники. А я ваша дичь, задача простая,найти меня на этой полосе препятствий и «уничтожить». У меня только моя трость и знание местности. Время пошло.

Я растворился в темноте, оставив их одних посреди плаца.

Игра закончилась так же внезапно, как и началась. Я не стал доводить дело до абсурда и «убивать» последнего, оставив их в состоянии недоумения и злой, бессильной ярости. Они проиграли вчистую. Тридцать вооруженных мужиков были разгромлены одним хромым офицером на их собственной территории. Когда я зажег прожектор, они стояли, тяжело дыша, и смотрели на меня с новой смесью чувств. Ненависть к собственной беспомощности и удивление.

Мы не стали возвращаться в казарму. Мокрые от пота и росы, грязные, злые, как черти, они по моему приказу поплелись в учебный класс. Это была унылая, пропахшая пылью и дешевой краской комната с рядами щербатых деревянных парт и большой, потрескавшейся доской. Тусклая лампочка под потолком бросала на их измученные лица нездоровый, желтый свет. Они расселись, гремя оружием, и уставились на меня. Они ждали разноса, унижений, наказания. Я дал им нечто худшее — знания.

Я подошел к доске, взял кусок мела, который тут же раскрошился у меня в пальцах, и одним размашистым движением написал на ней одно слово.

КИНЕТИК

Слово повисло в тишине, как приговор. Я обернулся и посмотрел на них. На их лицах отразилось то, чего я и ожидал: суеверный, почти первобытный ужас. Для них, простых солдат, Кинетик был не просто противником. Это было стихийное бедствие, божество войны, существо из другого, высшего мира. То, с чем нельзя бороться. То, от чего можно только умереть.

— Это ж почти боги, ваше благородие, те, кто рангом Гамма и выше — первым не выдержал Хмырь, его голос был хриплым и глухим. Он не спрашивал, он констатировал факт, выражая общую мысль. — Мы ж сами видели на маневрах. Один такой роту держит. Как против них воевать? Молиться, чтоб патронов хватило на себя?

По классу пронесся согласный, подавленный гул.

— Именно, ефрейтор, — кивнул я. — Вы думаете, что они боги. И пока вы так думаете, вы уже покойники. Вы проиграли бой еще до его начала, вот здесь. — Я постучал пальцем по своему виску. — Сегодня мы будем изгонять богов из ваших голов.

Я снова повернулся к доске и рядом со словом «КИНЕТИК» нарисовал грубую, корявую фигуру медведя.

— Кто-нибудь из вас охотился на медведя? — спросил я в тишину.

Несколько человек неуверенно подняли руки. Среди них был и Матвеев.

— Отлично. Сержант, что ты будешь делать, если встретишь в лесу вот этого парня? — я ткнул мелом в рисунок. — Пойдешь на него в рукопашную? Попытаешься забодать?

Матвеев криво усмехнулся.

— Сдохну, господин поручик. Первым делом найду дерево повыше и попробую залезть. А если серьезно — обойду за версту. А если приказ — буду стрелять издалека, целясь в башку или сердце. И молиться, чтобы он меня раньше не заметил.

— Верно, — кивнул я. — Ты не будешь драться с медведем. Ты будешь драться с его слабостями. С тем, что он большой и неповоротливый. С тем, что у него плохое зрение. С тем, что он не умеет стрелять из винтовки. Вы поняли?

Они молчали, но в их глазах начало пробиваться слабое мерцание понимания.

— Кинетик, это тот же медведь, — я обвел свой рисунок кругом. — Огромный, страшный, смертоносный. Он может метать огонь, поднимать камни, создавать щиты, от которых ваши пули отскакивают, как горох. Есть определённые лекала, по которым учат Кинетиков-армейцев, действующие в составе подразделений пехоты. Пытаться переть на него в лоб, это то же самое, что пытаться забодать медведя. Результат будет один, он держит щит, а вас размажут по земле его прикрытие. Но! Всегда есть это «но». Мы воюем в тайге не против армии. Наш противник на сейчас: отморозки, которые кормятся в Аномалиях за счёт официальных старателей и пираты. В этих ватагах есть Кинетики, но уровня Гамма, и тем более выше по рангу, таких буквально единицы. Плюс сами гоп-компании в основном не блещут тактическими знаниями, чем мы будем пользоваться на всю катушку.

— Однако — я обвёл взглядом взвод, все молча слушали — наша безвозвратная потеря говорит о том, что всегда есть шанс напороться на того самого медведя, в прямом и переносном смысле.

Я стер медведя и нарисовал на его месте простую схему: кружок (Кинетик) и несколько стрелок, направленных на него с разных сторон.

— Вы не должны воевать с его силой напрямую, если взвод не имеет при себе тяжёлого вооружения, хотя бы один пулемёт солидного калибра. Вы должны воевать с его слабостями. А у него, как и у любого человека, их полно. Ошибка номер один, которую вы совершаете: вы стреляете в щит. Вы видите перед собой мерцающую стену и в панике садите в нее весь магазин. Это глупо, то же самое, что стрелять в броню танка из пистолета. Бесполезно и только злит водителя.

Я нарисовал еще один кружок, а вокруг него пунктирную линию.

— Сила Кинетика не в мышцах, она в его голове, в концентрации. Чтобы держать щит, метать огненный шар или поднимать валун, ему нужно сосредоточиться, только хорошо обученный Кинетик может делать всё перечисленное одновременно. При этом он должен видеть цель, рассчитывать траекторию, контролировать потоки Пыли.

Я провел несколько жирных, злых стрелок, которые обходили пунктирную линию и били в центральный кружок с флангов и с тыла.

— Ваша задача не пробить щит, а сломать его концентрацию. Лишить его возможности думать. Превратить его из бога войны в испуганного, оглохшего, ослепшего человека. Как это сделать?

Я посмотрел на них. Они слушали, затаив дыхание. Это была не лекция из устава, это была инструкция по выживанию.

— Первое: огонь с разных направлений. ОДНОВРЕМЕННО. — Я стукнул мелом по доске. — Он не может держать щит во все стороны. Да, Матвеев, я не беру в расчёт первую двойку рангов! Там без вариантов для нас всех, мы сдохнем быстрее, чем выясним, кто перед нами Альфа или Бета, скажу больше, ляжет весь батальон со всеми нашими штатными Кинетиками. Дальше… Пока он держит барьер спереди, двое из вас заходят с флангов и бьют ему в спину. Он разворачивает щит, те, кто спереди, бьют ему в затылок. Вы должны заставить его вертеться, как волчка, не давая ни секунды передышки.

— Второе: сенсорная перегрузка. У него два глаза и два уха, как у вас. Он не может видеть сквозь дым. Он глохнет от близкого взрыва, чтобы нивелировать такой урон в бою, надо иметь серьёзную экипировку. Снова вспоминаем, против кого мы воюем. Светошумовые гранаты, дымовые шашки, ваши лучшие друзья. Пока он, ослепленный и оглохший, пытается понять, что происходит, вы уже режете его на куски.

— И третье, самое главное. — я подошел к ним ближе, понизив голос. — Забудьте о том, что он Кинетик. Под всей этой мишурой из огня и молний, это обычный человек. Из мяса и костей, ему нужно дышать, он истекает кровью, если его ранить. Он чувствует боль и может бояться. Ваша задача напомнить ему об этом. Забыть про его щиты и огненные шары, ледяные пики и всё остальное. И целиться в то, что у него не защищено бронёй: в голову, ноги, горло. Лишите его возможности двигаться, лишите его возможности дышать. И тогда вся его великая сила станет бесполезной. Он превратится в обычного раненого мужика, который будет молить о пощаде.

Я замолчал, в классе стояла такая тишина, что было слышно, как гудит под потолком одинокая муха. Они смотрели на меня другими глазами. В их взглядах читались сложные, тяжелые раздумья. Я не дал им волшебную пулю, нечто более ценное — тактику. План. Шанс.

— Легко говорить, командир, — снова подал голос Хмырь, но на этот раз в его голосе не было скепсиса, только сомнение. — А когда эта тварь прямо перед тобой землю рвет и деревья валит, тут про все твои схемы забудешь. Инстинкт заорет: беги или сдохни.

— Инстинкты нужно менять, ефрейтор, — спокойно ответил я. — Вместо «беги» у вас должен срабатывать инстинкт «окружай». Вместо «прячься» — «ослепляй». И мы будем вбивать в вас эти новые инстинкты до тех пор, пока вы не начнете делать это во сне.

Я подошел к доске и стер все свои рисунки. Теория закончилась.

— Я ответил на твой вопрос, Хмырь?

Он медленно, основательно кивнул.

— Так точно.

— Отлично. Потому что теория без практики мертва.

Я бросил мелок на полку. Он со стуком ударился о дерево и раскололся надвое.

— А теперь… пойдем на полигон. И вы попробуете убить бога.