Глава 12

— Командир, — голос Алисы в моей голове был тихим, лишенным обычной игривости. Ее анимированная фигурка в углу интерфейса сняла маскировочный костюм и теперь просто сидела, обхватив колени хвостом. — Уровень вашего физического истощения восемьдесят семь процентов. Энергетические резервы Консоли после экстренного медицинского вмешательства — на двенадцати процентах. Рекомендую воздержаться от дальнейших «чудес» в ближайшие двадцать четыре часа, иначе система уйдет в аварийную перезагрузку, и вы на пару часов превратитесь в очень умный, но совершенно неподвижный овощ.

«Принято, ушастая», — мысленно ответил я, делая еще один глоток теплой воды. — «Просто сканируй периметр. Не нравится мне эта тишина».

— Уже, — отозвалась она. — Тепловых сигнатур в радиусе полукилометра, кроме наших, нет. Они были слишком уверены в себе. Никаких секретов, никаких дозоров в лесу.

Ко мне, тяжело ступая по усыпанной гильзами земле, подошел Матвеев. Он остановился рядом, оперся на трофейный пулемет и посмотрел на дело рук наших.

— Все, господин поручик, — его бас был хриплым и уставшим. — Все схроны вскрыты. Как вы и думали, там клондайк. Этого добра хватит, чтобы вооружить еще один такой батальон, как наш. И Пыли… мы все вместе взятые столько в жизни не видели.

— Хорошо, сержант, — кивнул я. — Похоже, скоро у нас будут гости.

Он ничего не ответил, просто кивнул и пошел отдавать приказания. Мои бойцы слушались его беспрекословно. И гости не заставили себя ждать. Сперва донесся звук, низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, дрожали скалы. Он нарастал, заполняя собой все пространство. Мои бойцы, как по команде, вскинули оружие, занимая позиции за ящиками и мешками с песком.

— Спокойно! — рявкнул я. — Это свои!

Из-за северного утеса, разрезая низкие облака, выплыли два силуэта. Огромные, темные, похожие на исполинских китов, лениво плывущих в ночном небе. Тяжелые десантно-транспортные дирижабли класса «Богатырь». Бока воздушных машин были усеяны огнями, а под брюхом, в лучах мощных прожекторов, виднелись подвешенные бронемашины и десантные модули. За ними, чуть выше, хищными тенями скользили два легких штурмовика «Кречет».

Это была не просто группа поддержки. Больше похоже на войсковую операцию.

Дирижабли, не снижая скорости, прошли над бухтой, заливая ее мертвенно-белым светом прожекторов. Картина, должно быть, открылась им впечатляющая: десятки трупов, развороченные сараи, дымящиеся развалины и три десятка грязных фигур, стоящих среди этого хаоса с оружием наизготовку.

Первый «Богатырь» завис над центральной площадью, из его распахнутого брюха, как горох, посыпались десантные канаты. Через минуту на землю уже ступали бойцы. Это были не наши батальонные обормоты.Жандармский спецназ, идеально подогнанная черная форма, легкие бронежилеты, новейшие автоматические карабины с прицелами, подозрительно похожими на коллиматоры. Они двигались быстро, слаженно, без единого лишнего движения, мгновенно беря под контроль ключевые точки, оттесняя моих людей на второй план.

С одного из центральных канатов, не спеша, спустились двое. Первым был уже знакомый мне по голосу майор Бельский, сухой, поджарый офицер с лицом, словно высеченным из камня. А следом за ним, грузно ступив на землю, спустился генерал. Высокий, седовласый, с тяжелой челюстью и глазами, холодными, как лед Байкала. На его кителе тускло поблескивала звезда Героя Империи. Я узнал его. Генерал-лейтенант князь Барятинский, командующий всем Дальневосточным Корпусом Жандармерии. Лично. Вот тебе и «мелкая стычка с контрабандистами».

Я медленно, опираясь на трость, пошел им навстречу. На фоне идеально чистых жандармов я выглядел как оборванец, случайно затесавшийся на императорский бал.

— Поручик Строганов? — голос генерала был низким и рокочущим. Он не спрашивал, он констатировал.

— Так точно, господин генерал, — я вытянулся, отдавая честь.

Он не ответил на приветствие. Его ледяные глаза медленно обвели поле боя, задержались на горе трупов, на вскрытых контейнерах с Пылью, на моих раненых, которым уже оказывали помощь прибывшие медики.

— Докладывайте, поручик. Коротко и по сути. Что здесь произошло?

Я доложил. Без эмоций, без оправданий. Сухие факты. Выдвинулись на доразведку. Обнаружили укрепленную базу. Оценили силы противника как значительно превосходящие. Принял решение на ликвидацию, под свою ответственность. Потери: один убитый, двое тяжелораненых. Задача выполнена.

Генерал слушал молча, не перебивая. Его лицо не выражало ничего. Когда я закончил, он несколько секунд смотрел на меня в упор, словно пытаясь заглянуть мне в душу.

— Принял решение под свою ответственность… — медленно повторил он. — Вы хоть понимаете, поручик, что это называется «самоуправство»? Что за такое я могу отдать вас под трибунал, и никакой героизм вас не спасет? Вы положили здесь тридцать человек, не имея на то приказа.

— Я положил здесь сорок шесть врагов государства, господин генерал, — спокойно ответил я, встречая его взгляд. — И вернул Империи стратегический груз, который числился утерянным. А моих потерь было бы ноль, если бы разведданные, на основе которых ставилась задача, соответствовали действительности. Мои люди шли на доразведку, а попали в осиное гнездо. Я выбрал единственный вариант, который давал нам шанс не только выжить, но и победить.

В повисшей тишине майор Бельский, стоявший рядом, тихо кашлянул.

— Господин генерал, разрешите добавить? Поручик Строганов действовал дерзко, но… эффективно. Если бы он отступил, как предписывал устав, мы бы потеряли ниточку. Они бы снялись и ушли, как только поняли, что груз обнаружен. Мы гонялись за этой бандой полгода, потеряли два патруля. А поручик… он решил многие проблемы за одну ночь.

Генерал перевел взгляд на майора, затем снова на меня.

— Вы наглец, Строганов, — сказал он беззлобно. — Редкий наглец. Но, как сказал майор, эффективный. — Он кивнул на контейнеры. — Вы знаете, что это?

— Предполагаю, та самая партия левитационной Пыли, что пропала с транспорта «Аргунь».

— Не просто партия, — голос генерала стал жестким. — Это был спецгруз для нового поколения двигателей нашего воздушного флота. Его потеря, это не просто финансовый ущерб. Это удар по обороноспособности всего Дальнего Востока. Японцы отдали бы за эти ящики половину своего морского флота. Уверен, вы уже поняли, что дело пахнет изменой Родине, а местная шантропа лишь прикрытие. Груз растащили в разные стороны, чтобы сложнее было найти. Вы, офицер Корпуса, а не наша доблестная контрразведка, вернули треть…

Он прошелся по площадке, пнув носком сапога брошенный кем-то карабин.

— Я не люблю самоуправства, но еще больше я не люблю поражений. Сегодня вы принесли нам победу. Большую победу. — генерал остановился и снова посмотрел на меня. — Ваше дело будет рассмотрено. Но не трибуналом, специальной комиссией. И я лично прослежу, чтобы она учла все обстоятельства.

Он повернулся к Бельскому.

— Майор, обеспечить полную зачистку и эвакуацию трофеев. Всех пленных… — он оглядел гору трупов. — Всех убитых контрабандистов доставить на опознание. Начать расследование. Я хочу знать, кто их крышевал, кто дал им наводку на «Аргунь». Переверните здесь каждый камень. Я хочу вернуть весь груз в течение недели! Это уже вопрос не чести, господа. На кону весь Дальний Восток.

— Будет исполнено, господин генерал!

Генерал снова посмотрел на меня.

— А вы, поручик, отправляйтесь на базу. Вас и ваших людей доставят на моем личном катере. Вам нужен отдых и хороший врач, судя по вашему виду. И вот еще что…

Он достал из кармана небольшой коммуникатор.

— Если вам что-то понадобится для ваших… неофициальных операций, пишите напрямую, за этот контакт отвечает лично мой помощник. Без рапортов и бюрократии. Мне нужны люди, которые приносят результат, а не рисуют красивые отчеты.

Он вложил аппарат мне в руку, развернулся и, не сказав больше ни слова, пошел к трапу дирижабля. Его адъютанты и охрана бросились за ним. Я остался стоять посреди этого разгрома, сжимая в руке холодный пластик генеральского коммуникатора. Я только что прошёлся по краю…

Генеральский катер, в отличие от наших неуклюжих десантных дирижаблей двигался почти бесшумно. Я стоял на корме, вцепившись в холодный леер, и смотрел на удаляющиеся огни бухты, где жандармский спецназ уже методично упаковывал мою победу в большие контейнеры и мешки для трупов.

— Командир, анализ вашего психоэмоционального состояния показывает снижение уровня кортизола и адреналина на сорок процентов, — деловито сообщила Алиса. Ее аватарка в углу моего интерфейса теперь была в адмиральском кителе и фуражке — На смену боевому возбуждению приходит фаза глубокого истощения. Рекомендую по прибытии на базу принять двести граммов коньяка, горячую ванну и забыться сном на двенадцать часов. Иначе завтра вы будете похожи на зомби, которого переехала телега с навозом.

— Коньяк принимается, остальное по обстоятельствам, — мысленно ответил я, чувствуя, как свинцовая усталость разливается по телу. — Что по людям?

— Раненые стабилизированы. Их уже доставили в госпиталь на одном из «Кречетов». Прогноз по Кольцову благоприятный, ногу спасут, хотя хромать будет долго. Остальные отделались несложными ранениями и тяжелым испугом. Психологическое состояние взвода… эйфорическое. Они еще не до конца поняли, что сделали, но уже чувствуют себя героями.

— Плохо, — нахмурился я. — Божествам не прощают ошибок. А у нас их будет еще много.

Возвращение на базу было странным. Нас встретили не фанфарами, а гулкой, напряженной тишиной. Новость о нашем рейде и его последствиях уже разлетелась по батальону. Когда мы, грязные, оборванные, шли от причала к своей казарме, солдаты и офицеры из других рот провожали нас молчаливыми взглядами. В них больше не было презрения, только смесь удивления и зависти. Мы перестали быть просто штрафниками, стали чем-то непонятным, непредсказуемым и оттого опасным.

Я отпустил людей, приказав Матвееву проследить, чтобы помылись и легли спать. Сам же, проигнорировав лазарет, направился в сторону офицерского клуба. У меня не было ни малейшего желания пить или праздновать.

Офицерский клуб был островком столичной цивилизации посреди нашей дальневосточной глуши. Тяжелые портьеры, мягкие ковры, запах дорогого табака и кожи. Здесь, в клубах сигарного дыма, проигрывались состояния в карты, плелись интриги и заключались сделки. Здесь обитали те, для кого война была лишь досадной помехой в карьере.

Я остановился в тени у входа, не привлекая к себе внимания. Моя грязная, пропахшая порохом форма была здесь таким же чужеродным элементом, как свинья в императорском дворце. И я увидел его.

Капитан Орлов сидел в самом дальнем, самом уютном углу, в глубоком кожаном кресле. Он был не один, вокруг него сидели трое его ближайших прихлебателей, таких же холеных штабных офицеров. На столике перед ними стояла батарея бутылок и почти нетронутая еда. Но это не было похоже на праздник. Лицо Орлова было бледным, осунувшимся. Он не пил, а цедил коньяк мелкими, нервными глотками, и его глаза лихорадочно блестели.

— … он просто выскочка! Простолюдин, которому повезло! — донесся до меня обрывок его срывающегося голоса. — Он подставил меня! Он все подстроил, чтобы выслужиться перед полковником!

Его дружки согласно кивали, подливая ему в бокал. Это было жалкое зрелище. Но я знал, что загнанная в угол крыса становится самой опасной. Орлов резко встал, чуть не опрокинув стол.

— Нет! Я этого так не оставлю! — прошипел он. — Я не позволю какому-то грязному мужлану рушить мою карьеру!

Он быстрым, нервным шагом направился к выходу, почти врезавшись в меня. Он отшатнулся, его лицо на мгновение исказилось от страха, когда он узнал меня. Но страх тут же сменился концентрированной, животной ненавистью.

— Ты… — прошипел он.

— Господин капитан, — холодно кивнул я, не давая ему договорить. — Хорошего вечера.

Я намеренно посторонился, пропуская его. Он бросил на меня еще один полный яда взгляд и, почти бегом, выскочил из клуба. Он не пошел в сторону казарм. Он направился к штабному зданию, где находился узел связи.

— Алиса, — мысленно позвал я, медленно идя за ним на безопасном расстоянии. — Можешь подключиться к его разговору?

— Мой дорогой хозяин, вы меня обижаете, — промурлыкал ее голос. — Местная ГИС-сеть по сравнению с моими возможностями, это арифмометр против квантового компьютера. Конечно, могу. Уже подключаюсь, канал защищенный, абонент на той стороне находится в Санкт-Петербурге.

Я замер в тени дерева, метрах в пятидесяти от ярко освещенных окон кабинета связи. В моей голове, чистый, как студийная запись, раздался голос Орлова.

— Дядюшка! Это я, Андрей! — его тон был жалобным и заискивающим.

— Андрей? — голос на том конце провода был властным, с легкой хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, а не выслушивать жалобы. — Что случилось? Почему ты звонишь в такое время? У тебя неприятности?

— Неприятности, дядюшка, это не то слово! У меня катастрофа! — заныл Орлов. — Меня подставили! Здесь появился один… один выскочка, поручик Строганов. Простолюдин, сын какого-то купчишки! Он… он…

— Андрей, прекрати истерику и говори по существу, — холодно оборвал его сенатор. — Что он сделал?

И Орлов начал врать. Вдохновенно, самозабвенно, смешивая правду с откровенной ложью. В его версии я был безрассудным мясником, который погубил взвод ради собственной славы. Наша первая стычка с контрабандистами превратилась в «бойню, где он потерял половину людей». Наша победа над разведчиками Соколова, в «подлую провокацию и нарушение всех правил учебного боя». А сегодняшний рейд…

— Он самовольно, нарушив прямой приказ, повел людей на штурм! — патетически вещал Орлов. — Да, ему повезло. Да, он разгромил эту банду. Но какой ценой⁈ Он потерял людей! Он рисковал целым взводом! И теперь этот… этот герой ходит по базе, а меня, боевого офицера, полковник Арсеньев отстранит от командования! Меня, дядюшка! Из-за какого-то грязного мужлана!

На том конце провода повисла долгая, тяжелая пауза.

— Этот Строганов… он вернул груз с «Аргуни»? — наконец спросил сенатор. В его голосе не было эмоций, только сухой, деловой интерес.

— Ну… да, — неохотно признал Орлов. — Какую-то часть. Но это чистая случайность! Он…

— Андрей, замолчи, — снова оборвал его сенатор. На этот раз в его голосе прорезался лед. — Ты идиот. Ты не просто упустил возможность, зато умудрился превратить чужой триумф в свое личное унижение. Вместо того чтобы возглавить эту операцию, ты пытался от нее откреститься. А теперь ноешь мне в трубку.

— Но, дядюшка!..

— Я сказал, замолчи! — рявкнул сенатор. — Я понял, простолюдин, который оказался умнее и удачливее тебя. И который теперь пользуется покровительством Арсеньева и, судя по всему, теперь самого Барятинского. Это очень плохо для репутации нашей семьи.

Он снова замолчал, обдумывая. Я почти физически чувствовал, как в его голове вращаются шестеренки большой политики.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я займусь этим, Строганова нужно убрать. Не физически, не будь дураком. Его нужно дискредитировать. Сломать. Сделать так, чтобы его «героизм» обернулся против него. Я поговорю с кем нужно в Военном министерстве. Мы найдем способ, а ты, Андрей… сиди тихо и не высовывайся. Не делай больше глупостей, просто жди. Я решу эту проблему.

В трубке раздались короткие гудки. Орлов еще несколько секунд стоял, прижимая коммуникатор к уху, с глупой, растерянной улыбкой на лице. Он получил то, что хотел. Я медленно отошел от дерева и пошел в сторону своей казармы.

— Командир, уровень угрозы изменился, — констатировала Алиса. Ее аватарка сменила адмиральскую фуражку на строгий костюм аналитика и солнцезащитные очки. — Противник перешел от тактических действий на локальном уровне к стратегическому планированию на уровне высшего командования. Наши шансы в открытом противостоянии с сенатором… невелики.

— Кто сказал, что противостояние будет открытым, ушастая? — мысленно усмехнулся я. — Он хочет играть в политику? Отлично, флаг в руки, барабан на шею.

Я шел по темной, пустынной территории базы, и холодный ночной ветер не мог остудить огня, что разгорался у меня внутри. Путь лежал не в казарму, а обратно в штаб. Я знал, что полковник Арсеньев еще не спит. Такие, как он, вообще спят мало. Дверь в его кабинет была приоткрыта, я постучал.

— Войдите.

Полковник сидел за своим столом, над чашкой остывшего чая. Он выглядел еще более уставшим, чем раньше. Но в его глазах, когда он поднял их на меня, я увидел что-то новое, не просто интерес, а тень мрачного удовлетворения.

— Наслышан о ваших успехах — Арсеньев говорил тихо, слегка прикрыв глаза — но всё же, хочу знать подробности из первых рук.

Я быстро обрисовал ситуацию, плюс разговор с князем.

— Отлично — кивнул комбат — уверен, вопрос показателей закрыт надолго. Что-то еще, поручик? — спросил он.

— Пустяк, господин полковник, могу лишь добавить, что капитан Орлов только что связывался со своим дядей, сенатором Орловым. Жаловался на жизнь и просил содействия в моем… устранении с должности.

Арсеньев не удивился. Он медленно откинулся на спинку скрипучего кресла и потер переносицу.

— Не буду уточнять, откуда такая информация — усмехнулся Арсеньев. — Я догадывался, что этим кончится. Спасибо, что сообщили, Строганов. Буду иметь в виду.

— Я не просто сообщаю, господин полковник, — я чуть наклонился вперед. — Я предлагаю решение. Генерал Барятинский дал мне прямой канал связи. Один мой рапорт, и капитана Орлова вместе с его дядей начнут проверять на предмет порочащих связей. Всегда что-то найдётся, к тому же, у любого сенатора всегда много врагов, которые готовы воспользоваться новой возможностью утопить конкурента.

Арсеньев долго молчал, глядя на меня.

— Неплохо для сына купца, поручик, я откровенно удивлён. Но такой расклад слишком груб, Строганов. И очень шумно. Вы наживете себе таких врагов в столице, что генерал Барятинский не сможет вас прикрыть. Орловых просто так не утопить.

— Но это решит проблему, — отрезал я.

Он криво усмехнулся.

— Только на время. Вы мыслите, как хирург, поручик, отрезать, чтобы не гнило. Но иногда опухоль можно… высушить. Оставьте это мне, я поговорю с кем надо. Капитан Орлов больше не будет вашей проблемой. Можете считать это частью нашего…сотрудничества.

— Рад это слышать, господин полковник.

— А теперь идите спать, — его голос снова стал ровным и безэмоциональным. — Вы еле на ногах стоите. И заберите своих людей из госпиталя утром. Они рвутся в строй, говорят, что их хорошо залатали.

Я кивнул и вышел, на душе стало немного легче. Я получил союзника, усталого, циничного, но надежного.

Следующие несколько дней прошли в благословенной тишине. Наш взвод, который теперь официально назывался «отдельной штурмовой группой», зализывал раны. Мы не участвовали в строевых смотрах и учениях. Нас просто оставили в покое. Это время мы использовали с максимальной пользой. Бойцы отсыпались, чистили до блеска оружие, чинили форму, приводили в порядок броню. Я лично ходил с Матвеевым в госпиталь проведать Кольцова. Он уже сидел на койке, его нога была закована в громоздкий аппарат, но он улыбался.

— Спасибо, командир, — сказал он, когда мы остались наедине. — Врачи сказали… сказали, что это чудо. Что кость срослась так, будто ее лепил сам Господь Бог.

— Просто у Господа Бога на тебя большие планы, Кольцов, — усмехнулся я, хлопая его по плечу. — Выздоравливай.

Атмосфера в казарме изменилась, появилась тихая, уверенная в себе гордость. Они были «Строгановскими», и это было не просто прозвище, а знак качества. А потом случилось то, что окончательно закрепило наш новый статус.

Серое, промозглое утро. Мы сидели в кубрике, кто-то играл в карты, кто-то дремал, прислонившись к стене. Я сидел за столом и тихо про себя спорил с Алисой на тему малого десантного транспорта, делал первые наброски чертежа. И тут дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял лейтенант Галкин, наш батальонный интендант. Тот самый, который еще недавно отказал Матвееву в получении новой обуви. Друг и собутыльник капитана Орлова. Но сейчас на его лице не было и тени былой спеси. Он был бледен, на лбу блестели капельки пота, а в руках он нервно теребил фуражку.

Разговоры и смех в казарме мгновенно стихли. Все резко уставились на незваного гостя. Галкин сглотнул, его взгляд метнулся по нашим суровым лицам и остановился на мне. Он вытянулся, как на плацу.

— Ваше благородие, господин поручик! — его голос был подобострастным, почти заискивающим. — Разрешите обратиться?

Я медленно отложил карандаш и поднял на него глаза.

— Обращайтесь…Лейтенант. Что за спешка? Склады горят?

— Никак нет, ваше благородие! — он замотал головой. — Дело… дело хозяйственное. У меня тут на складе… завалялись… новые кровати с матрасами. И тумбочки новые, и табуреты. И форма новая, комплект зимний, усиленный. Пропадает добро… Я вот подумал… может, вашим бойцам надо? А то у вас тут… неуютно как-то.

В казарме повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Мои бойцы смотрели то на меня, то на интенданта, не в силах поверить своим ушам. Матвеев, сидевший в углу, медленно отложил нож, которым вырезал какую-то фигурку из дерева, и на его гранитном лице появилось выражение крайнего изумления. Я откинулся на спинку стула и усмехнулся. Холодно, без тени веселья.

— Так вы, лейтенант, о нас заботу проявляете? Похвально. Только вот кровати у нас есть. И форма тоже. Старая, правда, но еще послужит.

— Что вы, ваше благородие! — взмолился Галкин, его пот уже стекал по вискам. — То ж рухлядь! А это… это ж новое все! От сердца отрываю! Приказ лично господина полковника… чтобы у вас все было по высшему разряду!

— Это ж как его распида…ло! — восхищённо выдохнула Алиса, отчего я откровенно закашлялся.

— Мать моя женщина… Алиса⁈ Что за словечки! — мысленно гавкнул на ушастую.

— Как будто ты сам об этом не подумал, мой дорогой хозяин — обиженно ответила мелкая, свернувшись клубком, затем достала свою мордаху и показала мне язык.

Он врал, конечно. Арсеньев бы не стал заниматься такой мелочью. Это была личная инициатива Галкина, паническая попытка подстелить соломки. Он понял, что его покровитель Орлов натурально сбитый летчик, у таких чуйка работает как надо. А я новая, восходящая сила. И он отчаянно пытался купить себе прощение.

— Ну, раз приказ полковника… — я медленно протянул. — Тогда другое дело. Приказы надо выполнять. Матвеев!

— Я, господин поручик! — сержант вскочил на ноги.

— Выделите людей, помогите лейтенанту Галкину перетащить наше новое имущество. И проследите, чтобы ничего по дороге не «потерялось».

— Будет исполнено!

Галкин просиял, как медный таз на солнце. Он отвесил мне такой низкий поклон, что чуть не стукнулся лбом о пол, и пулей вылетел из казармы. Я аж засомневался, может, его разжаловали до рядового?..

Как только за ним закрылась дверь, казарма взорвалась. Это не был громкий хохот, тихий, давящийся смех. Смех людей, которые только что увидели, как мир перевернулся с ног на голову.

— Ну, хренасе, — выдохнул Синицын, вытирая слезы. — Кровати нам принес на блюдечке.

— Похоже, у нас теперь не только патроны, но и матрасы по высшему разряду будут, командир, — пробасил Ломов, и его слова утонули в новом взрыве хохота.

Я смотрел на них, и на моем лице тоже появилась улыбка. Это была маленькая, незначительная победа. Но именно из таких побед и складывается репутация. И уважение, которое нельзя купить. Но которое, как оказалось, можно заставить себе подарить. Вместе с новыми кроватями.

Через несколько дней, когда новая мебель уже была расставлена, а бойцы привыкли к комфорту, мы возобновили тренировки. Но теперь это было другое: другой настрой, другой уровень. Мы отрабатывали штурм зданий, десантирование с малых высот, тактику боя в замкнутых пространствах, активно начали использовать револьверы. От расхода боеприпасов, Галкин каждый вечер приходил в ужас, безропотно выдавал новые ящики я патронами. Я гонял их до седьмого пота, и никто не роптал. Они знали, что я готовлю их не к параду.

Вызов от Арсеньева пришел под вечер. Явившись в его кабинет, я сразу понял, что тихие дни кончились. Полковник не сидел за столом. Он стоял у карты, и его спина была прямой и напряженной, как натянутая струна.

— Строганов, — сказал он, не оборачиваясь. — Присаживайтесь.

Я сел. Он повернулся, и я увидел на его лице мрачную, злую усталость. Он молча протянул мне тонкую папку с грифом «Секретно».

— Читайте.

Я открыл папку. Внутри были отчеты контрразведки, схемы, фотографии. Все касалось пропавшего груза с транспорта «Аргунь».

— Как видите, — заговорил Арсеньев, пока я листал страницы, — наши доблестные ищейки из контрразведки не зря едят свой хлеб. Им удалось выйти на след еще одной части груза. Третьей, самой крупной.

Мой палец замер на аэрофотоснимке. Знакомые очертания, скалистое ущелье, несколько построек, замаскированных под заброшенный рудник.

— «Лисья Нора»? — переспросил я.

— Именно, — кивнул полковник. — Серая зона, километров двадцать от границы с крупной Аномалией и до обжитых территорий. Формально территория Империи, фактически бандитское государство. Мы туда не суемся без крайней нужды. За последние пару лет все попытки взять ее силой заканчивались большими потерями личного состава Корпуса.

— Обращаться к армейцам никто не спешил — устало продолжил Арсеньев. — Политика, мать ее, к тому же у вояк проблем не меньше, чем у нас… Там сидят не просто контрабандисты, на границе с Аномалией отсиживаются самые отмороженные ублюдки со всего Дальнего Востока. И, судя по всему, в этой клоаке активно работает агентура вероятного противника. Именно там они держат у себя наш груз.

— Задача вернуть его, — констатировал я, закрывая папку.

— Именно, — подтвердил Арсеньев. — Но есть нюанс.

Он подошел к столу, взял лист бумаги и протянул мне. Это был приказ, отпечатанный на гербовом бланке, с подписью и печатью из штаба Корпуса. Из самого Санкт-Петербурга.

Я пробежал глазами текст. И почувствовал, как в груди разливается холод.

— Для проведения специальной операции по изъятию казенного имущества в районе «Лисья Нора» батальону выделить сводный отряд и назначить командиром сводного отряда капитана Орлова Андрея Игоревича. В его подчинение передать роту разведки батальона и отдельную штурмовую группу поручика Строганова…

— Его дядя сработал быстро, — тихо сказал я, опуская приказ на стол.

— Быстрее, чем я ожидал, — скрипнул зубами Арсеньев.

— Я не могу отменить приказ из столицы, Строганов, — в голосе полковника впервые послышалось бессилие. — Я могу только… дать вам совет.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В уставе есть пункт. Если в ходе боевой операции командир погибает или оказывается неспособен исполнять свои обязанности, командование принимает на себя старший по званию из оставшихся в строю офицеров.

— Или… Теряет связь с подчинёнными. Вы меня поняли, поручик?

Я встал.

— Так точно, господин полковник. Я вас понял.

Ресторан «Золотой Дракон» был островком столичной пошлости в суровом, пропахшем солью и углем Владивостоке. Здесь все кричало о деньгах, но говорило шепотом о вкусе. Тяжелые бархатные портьеры бордового цвета, маслянистый блеск начищенной меди, хрустальные люстры, роняющие на белоснежные скатерти тусклые, сонные блики. В воздухе стоял густой, удушливый коктейль из запахов французских духов, дорогих сигар и жареного мяса. Это было место, куда приходили не ужинать, а показывать себя. И сегодня главной звездой этого театра тщеславия был капитан Глеб Орлов.

Он сидел за лучшим столиком, в центре зала, и его смех, громкий и самодовольный, перекрывал даже приглушенную игру скрипача в углу. Напротив него, томно откинувшись на спинки обитых бархатом стульев, сидели две девицы. Обе были ослепительно красивы той хищной, выверенной красотой, что стоит немалых денег. Одна, блондинка с ледяными глазами по имени Лилиана, лениво крутила в тонких пальцах ножку бокала с шампанским. Вторая, жгучая брюнетка Софи, не сводила с Орлова восхищенного, чуть приоткрыв пухлые губы, взгляда.

— Ах, Глебушка, ты просто герой! — проворковала Софи, когда официант с поклоном убрал пустые тарелки. — Взять на себя такую ответственность! Возглавить такую опасную операцию!

Орлов расправил плечи, его парадный мундир, казалось, стал тесен от нахлынувшей гордости.

— Пустяки, моя дорогая, — небрежно бросил он, делая глоток шампанского. — Долг перед Империей. Кто-то же должен наводить порядок, пока другие… играют в солдатиков.

Лилиана изящно наклонила голову.

— Ты говорите об этом… поручике? Строганове? Весь город гудит о его последней выходке.

Лицо Орлова на мгновение скривилось, словно он откусил лимон.

— Об этом калеке? — процедил он сквозь зубы. — Выскочка. Простолюдин, которому по недоразумению достался мундир. Подумаешь, разгромил шайку оборванцев. Шум, пыль, никакой тонкости. Но, слава богу, наконец-то в штабе объяснили командованию, кто здесь настоящий офицер, а кто временное недоразумение.

Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Теперь я поведу в бой сводный отряд. Лучшие люди батальона, включая роту разведки. Мне поручили нанести решающий удар, уничтожить оборонительные позиции.

— Да ты что⁉ — Софи подалась вперед, ее декольте стало еще более откровенным. — Как это звучит… опасно!

— «Лисья Нора», — Орлов понизил голос до заговорщического шепота, который, впрочем, был прекрасно слышен и за соседними столиками. — Гадюшник в скалах. Но мой план гениален в своей простоте. Мы не полезем в лоб, как сделал бы этот мужлан Строганов. Нанесем изящный, стремительный фланговый удар. Они даже не поймут, что их убило. — Орлов самодовольно усмехнулся. — После такого меня ждет как минимум майорский чин и перевод в столицу, подальше от этой дыры.

За соседним столиком, в тени массивной колонны, сидел ничем не примечательный господин средних лет. Одет он был в соответствующий для заведения наряд, но абсолютно неброский. На лице застыло скучающее, слегка утомленное выражение. Он медленно ел свой ужин, кусок мраморной говядины, и, казалось, совершенно не обращал внимания на громкую компанию рядом. Лишь изредка поднимал глаза от тарелки, чтобы сделать глоток дорогого вина, и его взгляд, серый и невыразительный, скользил по залу, ни на чем не задерживаясь. Никто в зале не заметил, как после слов Орлова о «фланговом ударе» незнакомец на долю секунды замер с вилкой на полпути ко рту. Никто не видел, как его пальцы, лежавшие на скатерти, едва заметно сжались.

Доел свой ужин, не торопясь. Подождал, пока Орлов закажет еще шампанского и начнет рассказывать девицам пошлый анекдот. Затем подозвал официанта, расплатился наличными, оставив хорошие чаевые, и поднялся. Вышел из ресторана так же незаметно, как и сидел в нем, серая тень, растворившаяся в роскошном интерьере.

На улице его окутала промозглая сырость владивостокской ночи. Посетитель ресторана поднял воротник, прошел несколько шагов по мокрому, блестящему от света фонарей тротуару и поднял руку, подзывая такси.

— Куда прикажете, ваше благородие? — прохрипел бородатый водила.

Купец назвал адрес, особняк в лучшем районе города, на Светланской улице.

Кабинет встретил гостя тишиной, полумраком и густым запахом дорогих гаванских сигар. Единственным источником света была тяжелая бронзовая лампа на огромном, заваленном бумагами столе из мореного дуба. Ее тусклый свет выхватывал из темноты корешки книг в кожаных переплетах, тускло поблескивающий глобус и тяжелую хрустальную пепельницу, полную остывшего пепла.

За столом, в глубоком кожаном кресле, сидел хозяин кабинета. Высокий, аристократичного вида мужчина в свободном шелковом халате с вышитыми на нем золотыми драконами. Его лицо было в тени, но свет лампы вырисовывал хищный изгиб тонких губ и острый, волевой подбородок. Он не читал и не писал. Он просто сидел, медленно вращая в пальцах незажженную сигару, и смотрел в темноту.

Вошедший купец беззвучно прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь.

— Ваше благородие, — тихо произнес он.

Мужчина в халате неторопливо повернул голову.

— Говори, Степан.

— Капитан Орлов. Был в «Драконе», — доложил купец ровным, лишенным эмоций голосом. — Пьян, болтлив. Его назначили командиром сводного отряда, придают роту разведки.

— Цель? — голос барона был тихим и вкрадчивым, как шелест шелка.

— «Лисья Нора».

Барон медленно положил сигару на край пепельницы.

— Подробности.

— Он планирует фланговый удар. Считает это своим гениальным ходом. Говорил о «решающем ударе», похоже, на этот раз Корпус жандармерии настроен серьезно. Срок через семь дней.

В кабинете повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Степан стоял неподвижно, ожидая. Барон медленно поднялся из-за стола и подошел к огромному, от пола до потолка, окну, за которым чернела беззвездная ночь. Он долго смотрел на невидимый город, заложив руки за спину. Затем медленно повернулся, и в полумраке блеснули его глаза. На его губах играла легкая, почти веселая улыбка.

— Прекрасно, — сказал он. В его голосе не было ни тревоги, ни удивления. Только холодное, хищное удовлетворение. — Передай нашим друзьям в «Норе», чтобы готовили гостям теплый прием.