Глава 13

Я вошел в штабной зал для брифингов, и меня тут же окутал густой, спертый воздух чужой власти. Пахло свежим лаком для паркета, дорогим табаком и концентрированным, почти осязаемым самодовольством. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, уже сидели офицеры. С одной стороны холеные, лощеные штабные крысы из свиты Орлова, с другой хмурые, обветренные лица командиров из роты разведки во главе с капитаном Соколовым. Мои сержанты Матвеев, Хмырь и Ворон, вошли за мной и встали у стены, как три гранитных изваяния, всем своим видом демонстрируя, что они здесь со мной, но не с ними. Мы были чужеродным элементом в этой тщательно срежиссированной постановке.

В центре, во главе стола, стоял капитан Глеб Орлов. В идеально отутюженном парадном мундире, от которого, казалось, исходило сияние, он походил на оперного тенора, готовящегося исполнить свою главную арию. Он с видимым наслаждением раскладывал на столе большую, потрепанную карту, разглаживая несуществующие складки. Его движения были театральны, рассчитаны на публику. Он был звездой, и это был его бенефис.

— Господа офицеры! — его голос, намеренно поставленный и громкий, заставил всех замолчать и повернуться к нему. — Прошу внимания!

Он взял в руки длинную деревянную указку и с пафосом ткнул ею в центр карты.

— Перед нами стоит задача государственной важности! — вещал он, обводя нас горящим взором. — В этом гадюшнике, — указка с силой ткнула в район, обозначенный как «Лисья Нора», — окопались не просто контрабандисты. Там сидят предатели Родины, покусившиеся на самое святое, на мощь нашей Империи! Наша задача вернуть похищенное и вырвать эту занозу из тела Отечества!

— Командир, уровень пафоса в его речи превышает плотность атмосферы Юпитера, — прошелестел в моей голове саркастичный голос Алисы. Ее аватарка, одетая в строгую форму штабного аналитика, сидела за виртуальным столом и скептически постукивала карандашом по планшету. — Анализ его «плана» показывает… о боги, он использует карту пятилетней давности!

Я и без нее это видел, карта была не просто старой, она была безнадежно устаревшей. На ней «Лисья Нора» была обозначена как несколько заброшенных строений. Никаких укреплений, никаких дотов, никаких минных полей, которые я четко видел на снимках со своих беспилотников.

Да, я успел полетать над непроходимым лесочком. Полковник даже не удивился, когда я завалился к нему с этой просьбой. Молча выписал мне бумажку, от которой офигел пилот разведывательной машины. Мы кружили на верхушками ёлок почти четыре часа, пока мои мелкие беспилотники выжимали из меня все соки, но в итоге дали нормальное понимание, что происходит на земле.

— Я разработал план, гениальный в своей простоте и эффективности! — продолжал Орлов, и его указка начала чертить по карте широкие, размашистые стрелы. — Мы не будем, как некоторые, — он бросил быстрый, полный яда взгляд в мою сторону, — лезть напролом, неся бессмысленные потери. Мы нанесем изящный, сокрушительный удар!

Он расправил плечи, явно гордясь своей выдумкой.

— На рассвете две роты, разведка и вторая линейная, начинают массированную атаку на указанные в боевом предписании. Наша задача связать противника боем, подавить его огневые точки, посеять панику! Мы пойдем широким фронтом, демонстрируя всю мощь имперского оружия! Этим мы обеспечим защиту фланга, пока основные силы Корпуса нанесут главный удар.

Соколов, командир разведчиков, чуть нахмурился.

— Господин капитан, атака в узком ущелье… это может привести к большим потерям. У нас нет точных данных о их долговременных огневых точках.

— Потери, капитан Соколов, — снисходительно улыбнулся Орлов, — неизбежная часть нашей работы. Но мужество и натиск русского солдата способны творить чудеса! Главное не дать врагу опомниться!

«Или не дать своим выжить», — мысленно закончил я.

— А что же поручено нам? — не удержался от вопроса Ворон, стоявший за моей спиной. Он задал его тихо, но в наступившей тишине вопрос прозвучал как выстрел.

Орлов повернулся в нашу сторону, и его лицо скривилось в презрительной усмешке.

— А ваша задача, господа «Строгановские», — он намеренно выделил это прозвище, — самая важная. Вы будете в резерве. В третьем эшелоне. Ваше дело сидеть тихо и не отсвечивать, пока настоящие солдаты делают работу. Если, конечно, понадобится ваша помощь. Что вряд ли.

По рядам его прихлебателей пронесся сдержанный смешок. Мои сержанты за спиной напряглись, я чувствовал, как за моей спиной каменеют их мышцы. Матвеев сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я положил руку ему на плечо, едва заметно сжав его, призывая к спокойствию. Еще не время.

Я ждал, пока он закончит свой спектакль. Он расписал все: сигналы, время атаки, пути отхода. Все было красиво, гладко и абсолютно нереально.

Когда он, наконец, закончил, обведя всех победным взглядом, я сделал шаг вперед.

— Господин капитан, разрешите обратиться?

Все взгляды мгновенно устремились на меня. Орлов, который уже собирался сесть, замер с указкой в руке. Его лицо выразило крайнюю степень раздражения.

— Что еще, поручик? Я, кажется, ясно изложил вашу задачу. Или для вас это слишком сложно?

— Ваша задача ясна, господин капитан, — мой голос был спокоен и ровен. — Но у меня есть данные, которые могут существенно повлиять на ваше планирование. И на количество потерь.

Я достал свой личный коммуникатор.

— По вашему плану, мы должны атаковать здесь и здесь, — я указал на карту. — Но, по данным моей ночной разведки, проведенной с помощью беспилотных аппаратов, именно в этих точках находятся замаскированные пулеметные доты. А вот здесь, — я указал на тропу, по которой он собирался пустить разведчиков, — установлены минные заграждения.

Я активировал проектор на коммуникаторе. Над столом вспыхнула и задрожала трехмерная, до жути детальная карта «Лисьей Норы». На ней красными, пульсирующими точками были отмечены все угрозы, которые я обнаружил. Новые пулеметные гнезда, свежие минные поля. Маршруты усиленных патрулей, картина была полной, и она была ужасающей.

В зале повисла мертвая тишина. Офицеры, даже прихлебатели Орлова, подались вперед, с изумлением разглядывая мою карту. Капитан Соколов смотрел на голограмму, и его лицо становилось все мрачнее. Он, как профессионал, понимал, что моя карта, это смертный приговор плану Орлова.

— Что… что это за фокусы, поручик? — голос Орлова дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Ярость и унижение боролись на его лице.

— Это не фокусы, господин капитан. Это реальность, — ответил я. — А вот это, — я ткнул пальцем в его пожелтевшую карту, — макулатура. Отправлять людей в атаку по этой карте, значит сознательно отправлять их на смерть.

Это был удар под дых. Публичный, жестокий и абсолютно точный. Орлов побагровел, капитан смотрел то на меня, то на мою карту, то на лица офицеров, в глазах которых читался уже не восторг от его речей, а откровенное сомнение.

— Вы! — прошипел он, ткнув в меня дрожащей указкой. — Вы, простолюдин, смеете ставить под сомнение приказ и план старшего по званию⁈ Вы смеете поучать меня, потомственного дворянина и офицера⁈

Он резко выпрямился, и его голос загремел на весь зал.

— Я не желаю видеть ваши игрушки, поручик! Я не верю в ваши «беспилотники»! Я верю в храбрость русского солдата и в остроту его штыка! А вы, со своей трусостью и своими «данными», пытаетесь посеять панику и сорвать важнейшую операцию!

Он с силой ударил указкой по столу так, что она переломилась.

— Ваше мнение, поручик, меня не интересует! — рявкнул он мне в лицо, брызжа слюной. — Вы будете выполнять приказ! Вы поведете свой взвод в резерве и будете молиться, чтобы вам не пришлось вступать в бой, потому что с таким командиром, как вы, это верная смерть! Брифинг окончен! Все свободны!

Он резко развернулся и, чеканя шаг, вышел из зала, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Его свита, бросив на меня злобные взгляды, поспешила за ним. Капитан Соколов задержался на мгновение, он посмотрел на меня, потом на опустевшее кресло Орлова, и в его глазах я прочитал мрачное понимание. Он коротко кивнул мне и тоже вышел.

Я остался стоять посреди опустевшего зала. В воздухе все еще висело напряжение и эхо его криков.

— Ну что, ушастая, — мысленно произнес я. — Похоже, пункт устава о «неспособности командира исполнять обязанности» становится все более актуальным.

— Я бы сказала, жизненно необходимым, командир, — ответила Алиса, и в ее голосе не было и тени юмора. — Вероятность того, что капитан Орлов случайно споткнется и потеряет связь в самом начале боя, только что выросла до девяноста девяти и девяти десятых процента.

Дверь за капитаном Соколовым закрылась с тихим, вежливым щелчком, который в наступившей тишине прозвучал оглушительнее, чем гневный хлопок двери Орлова. Я остался стоять посреди опустевшего зала. В воздухе все еще висело напряжение и эхо его криков, смешанное с запахом его дорогого парфюма. Мои сержанты стояли у стены, не шелохнувшись, как три гранитных истукана, но я чувствовал исходящую от них ярость, густую, как деготь.

— Командир, — первым нарушил молчание Ворон, и его молодой голос звенел от сдерживаемого бешенства. — Эта гнида… он же нас всех на убой посылает. Не только нас, но и разведчиков Соколова, и вторую роту. Он это серьезно?

— Тише, Ворон, — пробасил Матвеев, его взгляд был тяжелым, как чугунный мост. Он смотрел не на меня, а на опустевший стол, на разломанную указку, оставленную Орловым. — Он упивается этим, хочет, чтобы мы сдохли. И чем больше народу он с собой утащит, тем героичнее будет выглядеть его «трагическая, но доблестная» попытка.

Хмырь, который до этого молчал, криво усмехнулся. Усмешка у него получилась страшной, обнажившей желтоватые зубы.

— Красиво излагаешь, сержант, — процедил он. — Этот петух надутый решил устроить нам показательную порку. А заодно и выслужиться перед начальством, мол, смотрите, я не побоялся пожертвовать людьми ради великой цели. А то, что в этих людях мы с вами, так это мелочи, расходный материал.

Он сплюнул на натертый до блеска паркет.

— Командир, приказывай, — Ворон шагнул ко мне, его кулаки были сжаты. — Я ему глотку прямо в коридоре перегрызу.

— И отправишься под трибунал, птенец, — холодно осадил его Хмырь. — А мы все равно пойдем в эту мясорубку, только уже без тебя и без командира. Думай башкой, если она у тебя не только для того, чтобы каску носить.

Я поднял руку, прерывая их.

— Успокоились. Оба.

Они замолчали. Я медленно прошелся по залу, подошел к столу и поднял обломок капитанской указки. Тонкая, дешевая деревяшка. Символично.

— Он не идиот, — тихо сказал я, обращаясь скорее к себе, чем к ним. — Он трус. А трус, наделенный властью, опаснее любого врага. Орлов не может победить меня в открытую, поэтому решил избавиться от нас чужими руками. Уничтожить нас, а заодно и списать на нас свой будущий провал.

— И что делать будем, командир? — голос Матвеева был спокоен. Он не предлагал резать глотки и не впадал в цинизм. Он задавал главный вопрос.

Я посмотрел на них. На старого, мудрого солдата Матвеева, который видел все и был готов ко всему. На яростного, преданного мне до последней капли крови Ворона. На мрачного, прошедшего через ад Хмыря, который ценил свою жизнь и жизнь товарищей выше любых приказов.

— Официально, — я сделал паузу, глядя в глаза каждому, — мы выполняем приказ. Мы идем в резерве.

Ворон хотел что-то возразить, но Матвеев остановил его движением руки. Он ждал продолжения.

— Неофициально… — я усмехнулся. — Неофициально, у нас могут возникнуть непредвиденные технические проблемы со связью. Аппаратура у нас старая, ненадежная. В самый ответственный момент боя, например. И тогда нам придется действовать по обстановке. А обстановка, как мы знаем из моих «фокусов», будет совсем не такой, как на карте капитана Орлова.

Они переглянулись. До них начало доходить.

— Вы хотите сказать, командир… — начал Матвеев, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— Я хочу сказать, сержант, что, если наш «гениальный» командующий внезапно окажется вне зоны доступа, командование остатками отряда, согласно уставу, перейдет ко мне. И тогда мы будем воевать не по его сценарию. А по моему.

— А если не окажется? — вклинился Хмырь.

— Значит, мы сделаем все, чтобы он оказался, — холодно ответил я. — Возвращайтесь к людям. Ни слова о планах, готовьтесь к бою. Но готовьтесь к настоящему бою. Тихое проникновение, нейтрализация дотов, работа по Кинетикам. Боекомплект тройной. Гранат, дымов, светошумовых, брать все, что сможете утащить. И скажите парням… что я не дам им умереть из-за прихоти одного самовлюбленного ублюдка.

Они молча кивнули. В их глазах была мрачная решимость. Когда они вышли, я еще на несколько минут задержался в пустом зале.

— Алиса, — позвал я.

— Слушаю, командир, — ее аватарка в интерфейсе сменила строгий костюм на камуфляж и теперь сосредоточенно чистила виртуальную снайперскую винтовку.

— Рассчитай мне самый эффективный и тихий способ вывести из строя личный коммуникатор капитана Орлова. Электромагнитный импульс малой мощности, чтобы выглядело как случайный сбой.

— Уже сделано, командир, — не отрываясь от своего занятия, ответила она. — У меня есть чертеж миниатюрного ЭМИ-генератора. Можно собрать из деталей старого армейского передатчика и пары пылевых конденсаторов, радиус действия небольшой. Но есть проблема, нужно подобраться к нему на эти самые пять метров.

— Я что-нибудь придумаю, — пробормотал я, выходя из зала.

В коридоре меня ждал сюрприз. Капитан Соколов, он стоял, прислонившись к стене, и ждал именно меня.

— Поручик, — кивнул он, когда я подошел. Его лицо было серьезным. — Пять минут вашего времени.

— Слушаю, господин капитан.

Мы отошли в сторону, в пустой закуток у окна.

— Я не идиот, Строганов, — сказал он без предисловий, глядя мне прямо в глаза. — И не самоубийца. Я видел вашу карту, и я видел лицо Орлова, когда он орал на вас. Он поведет моих людей в мясорубку, чтобы решить свои проблемы.

— Он поведет туда всех, — поправил я.

— Да, — согласился Соколов. Он достал портсигар, вынул папиросу, но не закурил. — Я не могу открыто пойти против приказа. Это трибунал. Моя карьера, моя жизнь. Но и смотреть, как моих парней будут крошить из пулеметов, о которых я «не знал», я тоже не собираюсь.

Он помолчал, вращая в пальцах папиросу.

— Ваши беспилотники… они будут работать во время операции? Вы сможете давать актуальную информацию?

— Они будут работать, — подтвердил я. — И у меня будет полная тактическая картина в реальном времени.

— Хорошо, — кивнул он, словно принял какое-то важное решение. — Официально я буду действовать по приказу Орлова. Но мои офицеры и сержанты люди опытные. Они умеют «действовать по обстановке». И если эта самая обстановка вдруг начнет развиваться не по плану… скажем так, у нас могут возникнуть проблемы со связью со штабом. А вот ваш канал, поручик… я настрою на вашу частоту один из наших резервных коммуникаторов. Просто на всякий случай.

Он посмотрел на меня в упор. Это было предложение союза. Рискованного, шаткого, основанного на взаимном уважении двух понимающих людей, оказавшихся в одной лодке с безумцем у руля.

— Я буду очень признателен, если вы поделитесь информацией, господин капитан, — я протянул ему руку.

Он крепко пожал ее.

— Зовите меня просто Соколов, поручик. Похоже, в ближайшие сутки нам предстоит стать ближе, чем позволяет устав.

Он развернулся и ушел, оставив меня одного с его недокуренной папиросой и тяжестью принятых решений. Теперь я был не просто бунтарем. Я был заговорщиком. И от успеха моего заговора зависели сотни жизней.

Я вернулся в расположение нашей казармы, и тишина, встретившая меня, была гуще и тяжелее, чем грохот любого сражения. Мои люди не спали, они сидели на своих новых койках, которые еще пахли свежим деревом и краской, и ждали. Кто-то чистил оружие, доводя и без того исправный механизм до стерильного блеска. Кто-то точил нож, кто-то просто смотрел в одну точку. Но все они ждали. Никто из них не слышал криков Орлова, но они чувствовали напряжение, просочившееся сквозь стены штаба. Они знали, что их командир ушел на войну ещё до её начала.

Мои сержанты, Матвеев, Хмырь и Ворон, поднялись мне навстречу, как только я переступил порог.

— Все в порядке, командир? — тихо спросил Матвеев.

— Более чем, сержант, — я позволил себе кривую усмешку.

— А теперь, — я понизил голос, и все подались вперед, — Ко мне, в оружейку, только сержанты. Остальным готовить снаряжение, полная выкладка. Тройной боекомплект. Берем все, что я приказал, и еще немного сверху. Изображаем бурную деятельность. Пусть думают, что мы просто очень исполнительные идиоты.

В импровизированном штабе, пахнущем смазкой и холодным металлом, я снова развернул свою трехмерную карту.

— План Орлова — это смертный приговор для всех нас, — сказал я без предисловий. — Они захлебнутся в крови еще на подходе. Наша задача не дать им погибнуть зря.

Я указал на голограмму.

— Мы идем в резерве, но наш маршрут «случайно» пройдет вот здесь, — мой палец начертил дугу, обходящую основной путь атаки и выводящую нас во фланг «Лисьей Норы», в зону, которую Орлов считал непроходимой. — У нас будет идеальная позиция для наблюдения и для удара. Как только начнется бойня, и Орлов потеряет управление, а он его потеряет, я беру командование на себя. Мы не будем спасать его атаку, начнем свою.

Я смотрел на них, ожидая реакции. Матвеев медленно кивнул, его лицо было непроницаемым. Ворон горел от нетерпения. Хмырь задумчиво потирал шрам на щеке.

— Это мятеж, командир, — тихо произнес он, но в его голосе не было осуждения. Только констатация факта.

— Это единственный способ выжить — ответил я. — И выполнить задачу. А теперь за снаряжением, у нас много работы.

То, что началось потом, напоминало священнодействие. Ящики, которые до этого стояли в дальнем углу оружейки, были вскрыты. И мои бойцы, один за другим, подходили, чтобы получить свое новое оружие. Это были уже необычные стандартные карабины. Это были произведения инженерного искусства, рожденные в моей голове и воплощенные в металл с помощью промышленных нанитов и нескольких бессонных ночей.

Ломов, мой «медведь», взял в свои ручищи модифицированный карабин. Он был тяжелее обычного, с утолщенным стволом, увенчанным массивным дульным тормозом, который одновременно гасил и вспышку, и звук выстрела. Ломов вскинул его к плечу, припал к новому коллиматорному прицелу, который я скопировал с одной из моделей, найденной в ГИСе. На стекле прицела горела маленькая красная точка.

— Ни хрена себе… — выдохнул он, и его голос был полон детского восторга. — Я такие видел только в особых отрядах Жандармерии.

Он отстегнул стандартный десятизарядный магазин и с сочным щелчком вогнал на его место новый, рожкового типа, на тридцать патронов.

— Вот это я понимаю, разговор, — пробасил он, похлопывая по оружию, как по любимой собаке.

Каждому бойцу я выдал по пять таких магазинов. Три были снаряжены обычными патронами. А два особенными, я высыпал на стол горсть патронов с тускло- синими пулями.

— Это ваш главный козырь против Кинетиков, — объяснил я, беря один патрон в руки. — Пуля содержит микрокапсулу с «дикой» Пылью. При попадании в энергетический щит она не пробивает его, а дестабилизирует. Создает помехи, как рябь на воде. Один-два таких попадания, и щит Кинетика начнет мерцать и проседать. А третий выстрел, уже обычной пулей, войдет в него, как в масло. Запомните: два синих, один обычный. Это ваш алгоритм работы по «одаренным».

Они разбирали патроны с благоговением, словно это были не куски свинца, а драгоценности.

Затем настал черед маскировочных плащей. Сложенные, они выглядели как обычные куски брезента болотного цвета. Но стоило мне взять один и встряхнуть, как ткань пошла рябью, меняя цвет и фактуру, подстраиваясь под серую бетонную стену за моей спиной.

— Командир, ты колдун, что ли? — выдохнул Синицын, с опаской касаясь ткани.

— Я инженер, рядовой, — усмехнулся я. — В ткань вплетена Пыль, которая и меняют пигментацию. Не делает вас невидимыми, но на дистанции больше пятидесяти метров вы сольетесь с пейзажем, особенно ночью.

А потом были мелочи. Но именно эти мелочи отличают живого солдата от мертвого. Новые, прочные ботинки с толстой рифленой подошвой. Легкие, но прочные наколенники и налокотники. Удобные разгрузочные жилеты, куда идеально ложились новые магазины и подсумки с гранатами. Новая полевая форма из плотной, не шуршащей ткани с камуфляжным рисунком, который я лично разработал для дальневосточных лесов. Глядя на себя в зеркало, мои бойцы не узнавали себя. Ушли в прошлое затертые до дыр гимнастерки и стоптанные сапоги.

Пока они разбирали снаряжение, я уединился в оружейке. На моем верстаке, среди инструментов и проводов, лежало ещё одно творение. Небольшая, размером с портсигар, коробочка, собранная из деталей старого передатчика. В центре ее тускло мерцал пылевой конденсатор.

— Последние штрихи, командир, — прошептала Алиса. Ее аватарка сидела у меня на плече, внимательно наблюдая за моими манипуляциями с паяльником. — Источник питания подключен. Активация по мысленной команде. Радиус поражения пять-семь метров. Для коммуникатора Орлова мгновенная и тихая смерть. Для окружающих легкое статическое покалывание.

Я аккуратно закрыл крышку устройства и убрал его во внутренний карман кителя. Мой ключ к свободе действий.