Глава 14

Предрассветный морок, густой и влажный, словно мокрая вата, окутывал плац батальона. Он пропитывал воздух запахом остывшего за ночь асфальта, угольной пыли и тревожного ожидания. Над плацем, прорезая низкие, почти касавшиеся крыш казарм облака, нависала исполинская тень десантного дирижабля. Его спящая туша, темная и безмолвная, казалась затаившимся доисторическим чудовищем, готовым поглотить тех, кто осмелится приблизиться.

Первыми, чеканя шаг по мокрому асфальту, на плац вышла вторая рота. Они двигались слаженно, как идеально отлаженный механизм, их начищенные до зеркального блеска сапоги отбивали единый, неумолимый ритм. В тусклом свете редких фонарей их стандартные винтовки с примкнутыми штыками выглядели как длинные, зловещие иглы. Во главе роты, расправив плечи так, что его идеально отутюженный мундир, казалось, вот-вот лопнет на швах, шел капитан Глеб Орлов. Он был похож на фарфорового генерала с витрины дорогого магазина: самодовольная улыбка, безупречная прическа, легкий аромат столичного парфюма, уловимый даже на расстоянии. Его офицеры, такие же лощеные и уверенные в себе, шли чуть позади, составляя ему блестящую свиту. Солдаты второй роты, молодые и исполнительные, смотрели на командира сводного отряда с обожанием и слепой верой. Для них он был воплощением офицерской чести и грядущей победы.

Следом за ними, без барабанного боя и парадной выправки, на плац шагнула рота разведки. Их появление внесло в утреннюю симфонию порядка резкий, диссонирующий аккорд. Они не чеканили шаг, они шли. Шли тяжелой, уверенной поступью людей, для которых земля, это не паркет, а место, где нужно выживать. Их форма была потертой на локтях и коленях, их лица обветренными и неулыбчивыми. И они были обвешаны оружием, как рождественские елки. Помимо штатных карабинов, почти у каждого был дополнительный боекомплект, ножи, гранаты. А два бойца в центре строя несли на плечах громоздкие, укрытые брезентом ручные пулеметы, которых и в помине не было в штатном расписании.

Капитан Соколов, их командир, шел впереди. Сухощавый, с лицом, на котором усталость смешалась с вечным раздражением, он остановил своих людей в стороне от второй роты, создавая видимую дистанцию.

— Капитан, — голос Орлова был сладок, как мед с ядом. Он смерил разведчиков насмешливым взглядом. — Решили взять с собой весь арсенал батальона? Боитесь, на всех врагов не хватит?

Соколов медленно повернул голову. Его глаза, холодные и внимательные, прошлись по фигуре Орлова, не задержавшись на его лице.

— Я беру с собой то, что считаю нужным, чтобы мои люди вернулись живыми, капитан, — отрезал он. — А не то, что красиво смотрится на параде.

Офицеры второй роты оскорбленно зашумели, но солдаты, наоборот, притихли, с тревогой переглядываясь. Они не были идиотами и понимали: когда разведка готовится к бою так, будто это их последний выход, веселой прогулки не будет.

И в этот момент, в наступившей напряженной тишине, из казармы вышла третья группа.

Они появились беззвучно, как призраки, вытекшие из утреннего тумана. Взвод Строганова. И плац замер. Гробовое молчание, густое и тяжелое, накрыло всех. Солдаты второй роты забыли, как дышать. Разведчики Соколова, опытные вояки, застыли с полуоткрытыми ртами. Даже Орлов, на мгновение, утратил свою спесь, его лицо вытянулось в маске изумленного недоумения.

«Строгановские» были неправильными. Абсолютно, тотально неправильными. Их форма не была серой или защитной. Она была пятнистой, сшитой из ткани с рисунком, который идеально сливался с жухлой травой и серыми скалами Дальнего Востока. На их ногах были не сапоги, а высокие, прочные ботинки, на коленях и локтях темные пластиковые щитки. Поверх формы были надеты удобные разгрузочные жилеты, увешанные подсумками. Но самое главное их оружие. Карабины с длинными, толстыми глушителями, совмещенными с пламегасителями. Сверху, на каждом стволе, стояли небольшие, хищного вида коллиматорные прицелы. И магазины… вместо стандартных, плоских, у каждого были пристегнуты изогнутые «рожки», втрое большей емкости.

Поручик Кирилл Строганов шел впереди. Он был одет точно так же, как его люди, и это было еще одним шоком для всех. Никакого офицерского лоска. За спиной у него висел карабин, переделанный в снайперскую винтовку с мощной оптикой, в набедренных кобурах висели два револьвера. Подаренный полковником «Штайр» покоился в оперативной кобуре на груди. Но самое главное, в его руках не было трости. Он шел медленно, но ровно, стараясь не хромать, и эта уверенная походка пугала больше, чем все его оружие.

— Строганов! — ядовитое шипение Орлова разорвал тишину. Он первым пришел в себя, и его лицо исказилось от ненависти. Он нашел, к чему прицепиться. — А где ваша палочка, поручик? Потеряли? Или решили, что уже можете обходиться без костылей?

Кирилл остановился и спокойно посмотрел на него. Он молча нажал на небольшую пластину на боку правого ботинка, чуть выше лодыжки. Пластина тускло вспыхнула, и из нее, словно живые, потекли тонкие ручейки голубой промышленной Пыли. Они змеями обвились вокруг его ноги, формируя на глазах у ошеломленной публики изящный, но прочный силовой каркас, который охватил голень и колено.

— На пару суток этого хватит, — улыбнувшись, сказал Кирилл.

— Кто… кто разрешил вам брать Пыль со складов⁈ — взвился Орлов, его лицо побагровело.

— Я выписал накладную, — раздался за его спиной спокойный, усталый голос.

Орлов подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Из тумана, словно материализовавшись из воздуха, вышел полковник Арсеньев. Он был в своей обычной, поношенной полевой форме, без всяких знаков различия, но его появление заставило всех вытянуться в струнку.

— Вы закончили смотр, капитан? — ровным тоном спросил полковник, глядя на Орлова поверх его головы. — Время не терпит.

— Грузимся! — буркнул Орлов, с ненавистью посмотрев на Кирилла. Униженный, раздавленный, он отдал приказ и первым зашагал к дирижаблю.

Полковник коротко кивнул Кириллу, который двинулся за своими бойцами. А рядом с ним шел довольный сержант Матвеев. В его огромном рюкзаке, среди прочего снаряжения, лежал целый контейнер Пыли. Про запас.

Внутри десантного дирижабля «Неустрашимый» царил полумрак, пахло озоном от работающих двигателей, смазкой и человеческим потом. Солдаты, разместившиеся на откидных скамьях вдоль бортов, молчали. Тяжелая, гнетущая атмосфера, установившаяся еще на плацу, здесь, в замкнутом пространстве летящей к цели стальной коробки, казалось, сгустилась до предела. Слышалось лишь монотонное гудение двигателей, да редкое звяканье оружия и амуниции.

Капитан Глеб Орлов сидел в отдельном офицерском отсеке, отгороженном от основного десантного отделения тонкой переборкой. Он демонстративно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и пытался читать книгу в дорогом кожаном переплете. Но буквы плясали перед глазами, а мысли были далеко. Унижение, которое он испытал на плацу, горело в нем, как раскаленный уголь. Этот выскочка, этот простолюдин Строганов, не просто бросил ему вызов, он растоптал его авторитет на глазах у всего батальона, многие наблюдали за погрузкой из казарм или здания штаба. И полковник Арсеньев, вместо того чтобы поставить наглеца на место, фактически встал на его сторону. Мысли о мести были сладкими и горячими, как свежая кровь. Он уже представлял, как после «трагической, но героической» гибели штурмовой группы Строганова в резерве, он будет писать рапорт о безрассудстве поручика, погубившего своих людей. «Я же предупреждал, господин полковник, — скажет он со скорбным лицом, — я же видел его некомпетентность».

Его размышления прервал резкий сигнал зуммера. В отсек, не постучав, вошел связист, его лицо было бледным.

— Господин капитан, срочное сообщение из штаба Корпуса!

Орлов лениво отложил книгу.

— Что там еще?

— Корректировка плана, господин капитан. Данные воздушной разведки. Противник значительно укрепил подходы к «Лисьей Норе». Обнаружены новые огневые точки.

Связист протянул ему планшет. Орлов мельком взглянул на обновленную карту, и его лицо вытянулось. Точки, которые нанес на карту связист, почти в точности совпадали с теми, что он видел на трехмерной голограмме Строганова.

— Приказ штаба: изменить точку высадки. Основной группе десантироваться в двух километрах восточнее от намеченного рубежа.

— Что⁈ — Орлов вскочил, чуть не опрокинув кресло. — Два лишних километра по пересеченной местности⁈ Это же сбивает весь мой график! Мой план рассчитан на стремительность!

Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его красивый, изящный план, его «фланговый удар», ломался, не успев начаться.

— Приказ есть приказ, господин капитан, — тихо сказал связист.

— Пошел вон! — рявкнул Орлов.

Когда связист выскочил из отсека, Орлов в ярости ударил кулаком по тонкой переборке. Взяв себя в руки, он вышел в десантное отделение.

— Капитан Соколов! Ко мне!

Соколов, сидевший в углу со своими офицерами и что-то тихо обсуждавший по карте, нехотя поднялся и подошел.

— Получен новый приказ, — сквозь зубы процедил Орлов. — Высаживаемся восточнее. Ваш маршрут атаки остается прежним. Просто пройдете лишних пару километров.

Соколов молча взял у него планшет, несколько секунд изучал обновленную карту, и его лицо помрачнело еще больше.

— Это безумие, капитан, — ровным тоном сказал он. — Высаживаться здесь, значит выходить прямо в лоб на их новые пулеметные гнезда. Мы даже до ущелья не дойдем.

— Вас не спрашивают, капитан, — взвился Орлов. — Ваша задача выполнять приказы! Мои, и вышестоящего командования!

— Моя работа — выполнить боевую задачу и сохранить людей, — отрезал Соколов, и его глаза опасно сузились. — А ваш приказ ведет к бессмысленной гибели. Я предлагаю уйти еще дальше на фланг. Сделать крюк в пять километров, но выйти им в тыл, туда, где они нас точно не ждут.

Орлов рассмеялся ему в лицо. Громко, истерично.

— Крюк в пять километров? Вы что, на прогулку собрались, Соколов? Я же сказал, нам нужна стремительность! Натиск! А не ваши партизанские вылазки! Выполняйте приказ, или я отстраню вас от командования за саботаж!

Это была его последняя капля власти, последний козырь. Соколов смотрел на него долго, не мигая. Его взгляд был тяжелым, как взгляд врача, смотрящего на безнадежного пациента. Казалось, он сейчас что-то скажет, что-то сделает. Но он лишь медленно, с оскорбительной точностью, притянул Орлова к себе за портупею. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров.

— Послушай меня, ты, штабная крыса, — прошипел Соколов так тихо, что слышал только Орлов. Его голос был лишен всяких эмоций, и от этого становился еще страшнее. — Если из-за твоего «гениального» плана погибнет хотя бы один мой человек, я лично вырву твой кадык. Голыми руками. И спишу это на боевые потери. Ты меня понял?

У Орлова перехватило дыхание. Он смотрел в пустые, безжалостные глаза разведчика и понимал, что тот не шутит. Он чувствовал животный страх, который липким потом выступил у него на лбу. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Соколов с презрением отшвырнул его от себя.

— Приказ будет выполнен, господин капитан, — громко, чтобы слышали все, сказал он, развернулся и пошел на свое место.

Орлов остался стоять посреди отсека, бледный, униженный, раздавленный. Его мир рушился. В этот момент он ненавидел Соколова почти так же сильно, как Строганова. Он ненавидел их всех: этих грязных, неотесанных вояк, которые не понимали красоты его планов и смели ему угрожать. Но больше всего он ненавидел свой собственный страх. Он, потомственный дворянин, герой будущих побед, испугался какого-то капитана-разведчика. Этого он не мог простить никому. И в первую очередь себе.

За этим молчаливым спектаклем, из своего угла, внимательно наблюдал поручик Строганов. На его губах играла легкая, едва заметная усмешка. В его голове в это время раздавался веселый голос:

— Командир, похоже, у вас появился новый союзник. Или, как минимум, у вашего врага появился новый враг. Что, в сущности, одно и то же. Предлагаю послать капитану Соколову виртуальный букет цветов.

Десантирование напоминало дурной, лихорадочный сон. Громадный «Богатырь», тяжело ворочаясь в предрассветном тумане, изрыгнул из своего брюха три десятка десантных канатов, которые змеями устремились к мокрой, чавкающей земле. Первыми, без суеты и лишних команд, посыпались вниз разведчики Соколова. Они двигались быстро, экономно, приземляясь на полусогнутые ноги и тут же, как тени, растворяясь в подлеске, занимая круговой периметр. За ними, также тихо и слаженно, спустился взвод Строганова. Их камуфляж и плащи, казалось, впитывал в себя серый утренний свет.

А затем начался хаос. Вторая рота, подгоняемая злобными криками Орлова, полезла вниз. Солдаты, не привыкшие к избыточному снаряжению и спешке, путались в канатах, соскальзывали, с глухим стуком и всплеском грязи рушась на землю. В эфире стоял мат, ругань и панические команды младших офицеров. Капитан Орлов спустился последним из своего комфортного отсека, брезгливо морщась, когда его начищенные до блеска сапоги погрузились в вязкую, жирную грязь.

— Шевелись, скот! — взревел он на замешкавшегося солдата. — Это вам не на плацу маршировать!

Соколов, стоявший чуть в стороне со своими сержантами, лишь криво усмехнулся. Он смотрел на эту неразбериху с выражением глубокой, профессиональной тоски. Он уже знал, чем все это кончится. Строганов, стоявший рядом со своей группой, казалось, и вовсе не обращал на суету никакого внимания. Его взгляд был прикован к темной стене леса, а рука лежала на рукояти пистолета. Его люди, как и он, стояли неподвижно, превратившись в часть утреннего пейзажа.

— В колонну по двое! Вперед, марш! Темп задаю я! — скомандовал Орлов, когда последний из его горе-десантников наконец оказался на земле.

Он не стал дожидаться, пока разведчики Соколова проведут доразведку маршрута. Он не стал слушать доводы о необходимости двигаться рассредоточено. Его уязвленное самолюбие требовало действия, стремительного и показного. Он должен был доказать, что его план работает, что он правильный командир.

И они пошли, вернее, побежали. Орлов задал бешеный темп, явно пытаясь наверстать «потерянное» из-за изменения точки высадки время. Для его свежих, отдохнувших ног, необременённых оружием и боекомплектом, это было легкой разминкой. Для солдат второй роты, нагруженных по полной, это почти сразу превратилось в пытку.

Лес встретил их враждебно, ведь он не был парковой зоной. Это была дикая, неукрощенная дальневосточная тайга. Мокрые, скользкие корни, похожие на змей, цеплялись за ноги. Ветви хлестали по лицу. Ноги часто по щиколотку вязли в грязи, смешанной с прелыми листьями. Воздух был тяжелым и влажным, дышать им было все равно что пить воду.

Вторая рота ломилась через этот ад с шумом небольшого стада бизонов. Хруст веток, бряцание оружия, сдавленные проклятия. Они шли плотной, уязвимой колонной, идеальной мишенью для любой засады. Орлов шел впереди, размахивая своим табельным пистолетом, как дирижерской палочкой, подгоняя отстающих.

— Быстрее! Не отставать! Вы солдаты Империи или бабы на ярмарке⁈

Разведчики Соколова, матерясь про себя, рассредоточились, двигаясь по флангам колонны, пытаясь хоть как-то прикрыть этих самоубийц. Сам Соколов шел рядом с головным дозором, его глаза методично сканировали лес, уши ловили каждый подозрительный звук. Он был напряжен, как струна. Видел десятки ловушек, десятки идеальных мест для засады, мимо которых Орлов вел своих людей с беззаботностью туриста.

Взвод Строганова двигался позади всех, замыкая колонну. Но они не шли, аккуратно плыли сквозь лес. Пятнистая форма и плащи, из-за которых у Соколова сводило зубы от зависти, делала бойцов почти невидимыми в утреннем полумраке. Они не наступали на ветки, не цеплялись за кусты. Ботинки не чавкали в грязи, ведь каждый внимательно смотрел, куда наступал. Ни одной команды, ни одного слова. Вся координация шла по внутреннему, защищенному каналу связи, о котором Орлов даже не подозревал. Сам Строганов шел легко, почти не хромая. Силовой каркас на ноге брал на себя основную нагрузку, позволяя ему двигаться с грацией, немыслимой для человека с его травмой.

Через час бешеной гонки вторая рота выдохлась. Солдаты дышали, как загнанные лошади, их лица блестели от пота, форма промокла насквозь. И тут это случилось. Один из молодых солдат, оступившись на скользком корне, с глухим стуком и всплеском грязи рухнул на землю. Его винтовка с громким бряцаньем отлетела в сторону.

Орлов, услышав шум, резко обернулся. Его лицо исказилось от ярости.

— Идиот! — взвизгнул он. — Под ноги смотреть надо, сапожник! Встать!

Солдат, морщась от боли, попытался подняться, но тут же снова упал, его нога была вывернута под неестественным углом.

— Что за представление⁈ — Орлов подошел к нему вплотную. — Симулянт! Я тебя под трибунал отдам за трусость!

— Вывих, господин капитан, — тихо сказал подбежавший санитар. — Сильный вывих. Он не может идти.

— Меня это не волнует! — рявкнул Орлов. — Оставить его! У нас нет времени возиться с калеками! Двигаемся дальше!

Соколов, наблюдавший за этой сценой, молча подошел.

— Двое моих бойцов отнесут его в тыл, на точку эвакуации, — ровным тоном сказал он, глядя не на Орлова, а на раненого солдата.

— Я не разрешал! — взвился Орлов. — Это ослабляет штурмовую группу!

— Это сохраняет жизнь солдату Империи, капитан, — ледяным тоном ответил Соколов. — И это не обсуждается.

Он кивнул двум своим разведчикам, и те, не обращая больше никакого внимания на Орлова, подхватили раненого под руки и поволокли его назад. Орлов побагровел, но промолчал. Связываться с Соколовым после их разговора в дирижабле он больше не решался.

Они дошли до подножия ущелья, которое вело к «Лисьей Норе», через два часа. Вторая рота была полностью измотана. Солдаты валились на землю, жадно глотая воду из фляг. Боевой дух был на нуле. Они были не штурмовым отрядом, а толпой уставших, злых и напуганных людей.

Орлов объявил привал прямо на открытой поляне, у входа в ущелье.

— Десять минут на отдых! И в атаку!

Разведчики Соколова, не дожидаясь приказа, тут же рассредоточились, занимая позиции в скалах, выставляя дозоры. Взвод Строганова просто исчез. Они не залегли, не спрятались. Они растворились в тенях, слились с камнями и кустами так, что, казалось, их здесь никогда и не было.

Соколов стоял на небольшом уступе, изучая в бинокль вход в ущелье. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову, он увидел Строганова. Тот стоял метрах в двадцати от него, на соседнем утесе, и тоже смотрел в бинокль. Их взгляды встретились на долю секунды. В них не было слов. Только мрачное, полное понимания единство. Они оба знали, что через десять минут их люди пойдут в ад. И что командир, который их туда посылает, не стоит и мизинца самого последнего из его солдат. Соколов коротко, почти незаметно, кивнул. Строганов ответил таким же кивком. Это был их безмолвный договор, скрепленный не уставом, а общей угрозой и профессиональным уважением.

— Господин капитан, — голос Соколова, усиленный коммуникатором, раздался в наступившей тишине. — Мои дозорные докладывают о движении на склонах. Похоже, нас уже ждут.

— Прекрасно! — воскликнул Орлов, вскакивая на ноги. В его глазах горел нездоровый, лихорадочный огонь. — Значит, они приняли вызов! Вторая рота, в атаку! За мной! За Империю!

В тот самый миг, когда первый боец второй роты, молодой, безусый лейтенант, с показной храбростью шагнул за невидимую черту, отделявшую поляну от ущелья, скалы ожили. Это не было похоже на обычную перестрелку. Воздух не просто наполнился грохотом выстрелов, он буквально разорвался. Сухой, злой, трескучий лай тяжелых пулеметов, ударивший сразу с трех точек, сплелся в единый, непрерывный вой, который вгрызался в барабанные перепонки, в кости, в самую душу.

Первый и второй взводы второй роты, шедшие в авангарде, просто перестали существовать. Они не успели упасть, не успели закричать, не успели понять. Свинцовый ливень, идущий с флангов и сверху, срезал их, как косарь траву. Тела разлетались на куски, фонтаны крови и ошметков плоти смешивались с грязью. Молодой лейтенант, который секунду назад шел в атаку, превратился в кровавое месиво, его последней мыслью, вероятно, было недоумение. Атака, не успев начаться, захлебнулась в крови.

Те, кто шел позади, в ужасе бросились на землю, пытаясь вжаться в мокрую, холодную грязь, найти укрытие за редкими валунами и чахлыми деревцами. Но укрытий не было. Пули, выпущенные с господствующих высот, находили их повсюду, высекая искры из камней, с треском ломая кости, превращая поляну перед ущельем в тир.

А затем сработали мины. Несколько солдат, в панике отползая назад, наткнулись на растяжки. Глухие, чавкающие взрывы подбросили в воздух комья земли и разорванные тела. Крики ужаса и боли потонули в непрекращающемся грохоте пулеметов.

Капитан Орлов, который с криком «За Империю!» бежал впереди всех, чудом не попал в первую волну огня. Он замер посреди поляны, его лицо, секунду назад сиявшее героическим восторгом, превратилось в белую, искаженную ужасом маску. Он смотрел, как его люди, его «победоносная рота», превращаются в фарш, и его мозг отказывался это принимать.

— Вперед! Вперед, я сказал! — истерически взвизгнул он, но его голос утонул в грохоте. Солдаты, прижатые к земле, смотрели на него, как на сумасшедшего. — Почему вы остановились⁈

— Ложись, идиот! — прорычал рядом капитан Соколов, который в первую же секунду рухнул на землю вместе со своими разведчиками. Его люди, в отличие от второй роты, не впали в панику. Они мгновенно оценили обстановку, рассыпались по складкам местности, и уже через несколько секунд их карабины злобно залаяли в ответ, пытаясь подавить хотя бы одну из огневых точек.

— Огонь на подавление! По верхнему гнезду! — командовал Соколов, вглядываясь в скалы, откуда лился свинцовый дождь. — Пулеметы сюда! Живо!

Но это была капля в море. И тут на сцену вышли главные действующие лица.

Один из солдат второй роты, сержант, ветеран, нашедший укрытие за большим, поросшим мхом валуном, решил, что ему повезло. И в этот момент земля под ним вздрогнула. Из мокрого грунта, прямо перед его лицом, с шуршанием и скрежетом, вырос частокол острых, как бритва, каменных шипов. Они пронзили его насквозь, подняв над землей, как бабочку на булавке. Он умер, не успев издать ни звука, его глаза так и остались широко открытыми от недоумения и нечеловеческого ужаса.

С утеса над ущельем, где, по данным Строганова, была одна из мертвых зон, раздался грохот. Огромный валун, размером с телегу, оторвался от скалы и с нарастающим гулом полетел вниз, прямо на группу разведчиков, занявших оборону у подножия.

— Кинетики! — заорал Соколов, видя, как его люди в ужасе бросаются врассыпную. — Берегись!

Валун рухнул с чудовищным грохотом, подняв тучу каменной крошки и грязи. Там, где секунду назад были люди, осталась лишь огромная воронка и кровавое месиво.

На одном из верхних ярусов «Лисьей Норы», на широком скальном уступе, стояли двое. Они не прятались. Один, массивный детина с лицом, похожим на обрубок дерева, которого звали Горлан, лениво опустил руку, которой только что указал на группу разведчиков. Второй, худой и вертлявый, по кличке Хряп, изучал поле боя в мощный бинокль.

— Как дети, — пробасил Горлан, сплевывая вниз. — Лезут прямо под ноги. Даже неинтересно.

— Командир сказал без пленных, — хмыкнул Хряп, не отрываясь от оптики. — Вон тот, с пулеметом, красивый. Давай его. Левее, у группы сосенок.

Горлан усмехнулся, его взгляд сфокусировался. Он снова поднял руку. Земля под ногами пулеметного расчета разведчиков, который только-только разворачивался, чтобы открыть огонь, вздыбилась. Она не взорвалась, она просто поднялась стеной, а затем обрушилась на них, погребая под собой людей и оружие.

— Готов, — лениво констатировал Горлан.

Внизу царил ад. Атака не просто захлебнулась, она превратилась в бойню. Солдаты второй роты, полностью деморализованные, либо лежали, не смея поднять головы, либо пытались ползти назад, становясь легкими мишенями. Разведчики Соколова, единственные, кто сохранял подобие порядка, огрызались огнем, но их было слишком мало.

Капитан Орлов окончательно сломался. Он лежал за тем же валуном, что и в начале боя, его форма была забрызгана грязью, а лицо перекошено от страха. Он что-то бормотал, его губы дрожали. Вся его спесь, вся его аристократическая порода, слетела, обнажив жалкую, трусливую сущность. Он схватил коммуникатор и начал кричать в него, не нажимая кнопки вызова:

— Отступаем! Всем отступать! Нас предали! Это ловушка! Огонь! Всем огонь!

Его бессвязные вопли тонули в грохоте боя. Управление было потеряно полностью. Соколов, видя это, понял, что рассчитывать больше не на кого.

— Всем отойти к лесу! Перегруппироваться! Пулеметы, огонь по уступу! Не дать им поднять головы! — рычал он в свой коммуникатор, пытаясь собрать остатки боеспособных людей.

Но было уже поздно. Хозяева тайги, видя полную дезорганизацию атакующих, начали спускаться со своих позиций, добивая раненых и тех, кто не успел отступить. Это была уже не оборона, но настоящее истребление. Атака, спланированная капитаном Орловым, не просто провалилась. Она превратилась в кровавую баню, в показательную казнь, где его солдаты были лишь беспомощными жертвами.

Рядом с Орловым взорвалась мощная граната, наградив потомственного дворянина контузией. Глеб с осоловевшим взглядом поднялся во весь рост. Буквально через пару секунд рядом пронеслась ещё одна каменная глыба, задев капитана, который улетел куда-то в сторону.

Мои извинения, что вчера не было проды! Семейные обстоятельства…

Постараюсь на выходных компенсировать.