Глава 15

Театр абсурда и смерти, поставленный бездарным режиссёром в лице капитана Орлова, разворачивался под нами во всей своей кровавой, отвратительной красе. Внизу, на залитой жухлым утренним светом поляне, пулеметы и Кинетики методично, с безразличием мясорубки, перемалывали в фарш вторую роту и огрызавшихся до последнего разведчиков Соколова. Крики, в которых ужас смешивался с предсмертным хрипом, тонули в непрекращающемся грохоте, сливаясь в единый, тошнотворный саундтрек бойни.

Пока там, внизу, разыгрывалась эта трагедия человеческой глупости и трусости, мой взвод превратился в единую, серую, бесшумную тень. Скользили по узкой, едва заметной даже для моего усиленного зрения тропе, цепляясь за мокрые, покрытые склизким мхом камни и скользкие, узловатые корни, уходя все выше и выше, во фланг позиций «Лисьей Норы». Движения экономные и выверенные. Шаг в шаг, след в след, ни единого лишнего звука, ни одного неосторожного движения, которое могло бы сдвинуть предательский камень или сломать сухую ветку. Бойцы не нарушали тишину леса, стали ее частью, хищной, затаившейся сутью. Внизу агония и крики, здесь, на крутом склоне холодное, сосредоточенное молчание людей, идущих на охоту.

Я видел, как гибнут бойцы, как отчаянно и почти безнадежно отстреливаются разведчики Соколова, и холодная ярость тугим узлом стягивала внутренности. Это была ярость не на врага, враг делал свою работу, жестоко, но профессионально. Это была ярость на Орлова, на всю прогнившую систему, которая ставила во главе людей вот таких надутых, никчемных павлинов, для которых жизни солдат были лишь разменной монетой в их карьерных играх.

— Командир, — голос Алисы в моей голове был лишен обычного сарказма, в нем звучала лишь сухая констатация аналитика. — Потери второй роты составляют шестьдесят семь процентов. Разведрота Соколова потеряла до двадцати процентов личного состава.

— Продолжай наблюдение, ушастая. И дай мне точные координаты Кинетиков. Хочу видеть, как они двигаются.

— Уже, мой дорогой хозяин. Проецирую на тактическую карту. Они наслаждаются своей работой.

Я увидел их, две яркие, пульсирующие ауры на вершине скалы. Они не прятались, упиваясь своей безнаказанностью и силой. Каждый их жест, каждое движение руки отзывалось внизу смертью и разрушением.

На фоне этого кровавого хаоса наш скрытный подъем на верхние ярусы обороны противника казался сюрреалистическим восхождением в преисподнюю по черной лестнице. Мы не спасали их самоубийственную атаку. Это было уже невозможно, да и не нужно. Мы готовились начать свою собственную, правильную войну.

Наконец, бойцы достигли нашей цели, небольшой площадки, скрытой в хаосе валунов и низкорослого, цепкого кустарника. Отсюда открывался идеальный вид на верхние ярусы укреплений «Лисьей Норы», включая тот самый уступ, где сейчас развлекались Кинетики. Тихо приказал, и взвод замер, мгновенно, без единого звука, слившись с камнями и тенями. Ломов, мой «медведь», залег за огромным валуном, его модифицированный карабин превратился в еще один камень. Хмырь и Ворон со своими отделениями заняли позиции чуть ниже, прикрывая фланги.

Распластавшись на холодном, мокром граните, откинул капюшон маскировочного плаща, сливаясь со своей снайперской винтовкой в единое, смертоносное целое. Мой мир сузился до окуляра оптического прицела. Внизу все еще гремел бой, но для меня он стал лишь фоном, далеким, неважным шумом. Здесь, наверху, в тишине и холодном предрассветном воздухе, начиналась настоящая работа. И первым пунктом в моем списке дел значились два зарвавшихся полубога, возомнивших себя хозяевами этого ада.

Моей снайперской винтовки было мало. Оптика давала прекрасный вид на отдельный участок, но я не видел всей картины.

— Алиса, выпускай глаза, — мысленно приказал ушастой.

— С удовольствием, командир, — промурлыкал ее голос, и я почувствовал, как из специального подсумка на моем рюкзаке выскользнули три небольших, похожих на стрекоз аппарата. Они бесшумно взмыли в серое небо, жужжа, как рассерженные шмели, и тут же, изменив окраску корпуса, растворились на фоне низких, тяжелых, свинцовых облаков.

Секунда, и мой внутренний мир озарился, превращаясь из простого прицела в полноценный командный центр. Передо мной, прямо в моем сознании, вспыхнула трехмерная тактическая карта, живая и дышащая. Она была создана из потоков данных, поступавших с моих «Глаз», и данных Консоли. Синие, мечущиеся точки моих союзников, прижатые к земле, были окружены морем красных, агрессивных огней. Потери были ужасающими. Я видел все: замаскированные пулеметные гнезда, изрыгающие смерть, скрытые маршруты передвижения бандитов между укрытиями, и, главное, две яркие, злобно пульсирующие ауры Кинетиков на уступе, которые упивались своей безнаказанностью, дирижируя этой симфонией смерти.

И тут я увидел то, от чего кровь застыла в жилах.

С верхних ярусов, от основных построек, отделилась группа из нескольких десятков бандитов. Они не спешили на передовую, не бежали на усиление обороны. Они спускались вниз, к поляне, где в грязи, среди трупов, корчились и стонали раненые. Они шли добивать, громко хохоча, переругиваясь, они двигались от одного лежащего жандарма к другому, и я видел, как после их короткого визита синие точки на моей карте гасли навсегда.

Взгляд, усиленный оптикой, сфокусировался на одном из них. Широкоплечий ублюдок с рыжей, всклокоченной бородой и в грязном походном костюме, подошел к молодому солдату из второй роты, который лежал, прижимая руки к простреленному животу. Бандит лениво пнул его сапогом, и, когда солдат застонал, он вытащил из-за пояса длинный нож и с ухмылкой занес его для удара.

Медлить было нельзя ни секунды. Это был тот самый Рубикон, та черта, за которой выжившие из отряда Соколова и остатков второй роты обречены.

— Алиса, акустический барьер вокруг нашей позиции, не хочу, чтобы кто-то услышал, как я работаю.

— Принято, командир, — в ее голосе не было и тени игривости. — Активирую протокол «Тишина».

Воздух вокруг меня словно сгустился, стал плотнее. Звуки боя, до этого ревевшие в ушах, вдруг стали глуше, словно я нырнул под воду. Выдох, плавный нажим на спусковой крючок. В окуляре прицела увидел, как голова рыжебородого дернулась, словно его ударили невидимым кулаком. Тело, лишенное управления, тяжело рухнуло набок, прямо на того солдата, которого он собирался прикончить. Ни звука выстрела, ни вспышки. Просто ублюдок, занесший нож, внезапно умер.

— Чистая работа, командир, — констатировала Алиса, пока я уже переводил прицел на следующую цель. — Ветер и влажность учтены. Следующий: пулеметчик на правом фланге, засел за валуном. У него кончаются патроны, сейчас будет перезаряжаться, у вас есть несколько секунд.

Я не стал ждать, второй щелчок, и пулеметчик, суетившийся в своем укрытии, чтобы сменить ленту, молча ткнулся лицом в пулемет, с аккуратной дырой во лбу. Третий, четвертый, пятый. Я работал быстро, методично, безжалостно. Не стрелял по всем подряд. Я выбирал тех, кто добивал раненых, у кого было тяжелое оружие.

Внизу, среди камней, воцарилось недоумение. Бандиты, спустившиеся на сафари, вдруг начали умирать без видимой причины, без выстрелов. Один за другим, их веселье сменилось сперва удивлением, а затем паникой. Они начали прятаться за стволами деревьев и камнями, озираясь, ища невидимого врага, но видели лишь скалы и лес. А я продолжал свою работу, вычеркивая красные точки с моей тактической карты.

Внизу, в аду перекрестного огня, мое невидимое вмешательство не осталось незамеченным. Капитан Соколов, прижатый к земле за большим, расколотым надвое валуном, видел это чудо своими собственными глазами. Я поймал его в свой прицел, когда он, рискуя головой, выглянул из-за укрытия. На его лице, грязном, забрызганном кровью одного из его погибших бойцов, читалось сперва недоумение. Он видел, как один из бандитов, уже занесший нож над раненым разведчиком, вдруг дернулся и молча упал. Затем второй, целившийся из-за дерева, точно так же беззвучно рухнул на землю с дырой в виске.

Соколов не был Орловым. Его мозг, заточенный под тактику выживания, а не под парады, работал быстро и эффективно. Я видел, как в его глазах недоумение сменилось на искру догадки, а затем на вспышку дикого, рискованного осознания. Понял, что в этой смертельной партии появился еще один игрок, который помнит о договоре. Капитан увидел свой единственный, один на миллион, шанс.

— ВПЕРЕД!!! — его крик, усиленный личным коммуникатором, перекрыл даже грохот пулеметов. Это был не приказ, это был рев, вырвавшийся из самых глубин легких человека, который ставил на кон все. — В БЛИЖНИЙ БОЙ! СМЕШАТЬСЯ С НИМИ!

Разведчики, услышав приказ, на долю секунды замерли, их лица выразили то же недоумение, что и я испытал мгновение назад. Броситься в рукопашную, на врага, который превосходит их числом, под огнем пулеметов? Это было чистое безумие, но они верили своему командиру больше, чем инстинкту самосохранения. И когда Соколов первым, оттолкнувшись от своего валуна, с яростным криком рванулся вперед, прямо в гущу спустившихся с гор бандитов, его люди, как один, последовали за ним. Это была волна отчаяния и ярости, захлестнувшая поляну. Они не стреляли на бегу, экономя патроны для кинжальной дистанции. И план Соколова, гениальный в своей самоубийственной простоте, сработал.

На верхнем уступе оба Кинетика, Горлан и Хряп, которые как раз собирались обрушить на разведчиков очередной камнепад, замерли. Они видели, как жандармы и собственные бойцы смешались в единую, хаотичную, мечущуюся массу. Кинетики больше не могли больше использовать свои площадные атаки, боясь задеть своих. Пулеметы на верхних ярусах тоже прекратили огонь по той же причине. Бойня превратилась в свалку, в кровавую мясорубку, где невозможно было разобрать, кто свой, а кто чужой.

Но для меня, для моих «Глаз» и для Алисы, это месиво было не хаосом, а четкой, понятной шахматной доской.

— Командир, они сделали это! — в голосе Алисы звучал неприкрытый восторг. Ее аватарка в интерфейсе аплодировала. — Кинетики нейтрализованы как огневая поддержка! Теперь это просто драка!

— Это не драка, ушастая. Это наш выход, — мой голос был спокоен, но сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. — Давай мне самые опасные цели. Пулеметчики, гранатометчики, офицеры. Всех, кто представляет угрозу для людей Соколова.

Вот один из бандитов, отпрянув от разведчика, пытается вскинуть ручной пулемет, чтобы очередью в упор скосить троих. Щелчок моей винтовки, и его голова разлетается кровавым туманом. Вот еще один, залегший за деревом, целится в спину капитану Соколову. Щелчок, он падает, так и не поняв, откуда пришла смерть. Я работал как хирург, вырезая раковые клетки из этого бурлящего организма боя.

Разведчики, дерущиеся внизу, ощутили это на себе. Каждый из них видел, как их противники, уже готовые нанести смертельный удар, вдруг падали с простреленными головами. Как вражеский офицер, пытавшийся организовать отход, вдруг хватался за горло и оседал на землю. Это было похоже на чудо. И это чудо придавало им сил, бойцы дрались, как берсерки, их ярость и натиск, подкрепленные моей невидимой поддержкой, начали теснить бандитов.

— Командир, — голос Алисы вернул меня к реальности. — Я взломала коммуникатор Орлова. Судя по его бессвязному бормотанию, он получил контузию и находится в состоянии полного аффекта. Он больше не командует, я веду запись этого бреда.

Один из моих беспилотников улетел в сторону, куда недавно улетел сам капитан, скинув мой самодельный ЭМИ-генератор. Мысленная команда и короткий, невидимый импульс разошёлся по небольшой площади…

— Готово. Его личный коммуникатор мертв.

Идеально.

Я переключился на общую частоту отряда, ту самую, на которую настроился Соколов.

— Внимание всем! — мой голос, спокойный и ледяной, прорезался сквозь хаос эфира, сквозь крики и стоны. — Связь с капитаном Орловым отсутствует, его местонахождение неизвестно.

Я сделал паузу, давая всем, кто мог меня слышать, осознать необратимость ситуации. Крики в эфире стихли, сменившись напряженным, вопросительным ожиданием.

— Согласно уставу гарнизонной и караульной службы, параграф сто тридцать семь, пункт «Б», в случае потери связи с командиром в ходе боевой операции, командование подразделением принимает на себя старший по званию из оставшихся в строю офицеров. Принимаю на себя командование второй ротой. Капитан Соколов, как приняли?

В эфире на секунду повисла мертвая тишина, которую нарушал лишь треск помех и далекий грохот. А затем раздался хриплый, злой, но полный облегчения голос разведчика. Я видел в оптику, как он, прижав к уху коммуникатор, оскалился в жестокой улыбке, даже не пытаясь утереть кровь, текущую из рассеченной брови.

— Принял тебя, поручик! Черт возьми, принял! Ждем данные твоей… разведки! И чуда, Строганов. Нам сейчас, твою мать, очень нужно чудо.

— Алиса, — мысленно приказал я, не отрывая взгляда от бурлящего внизу котла, — упрощенная тактическая схема. Только враги в радиусе ста метров от группы Соколова. Самые жирные цели выделить отдельным маркером. Передать шифрованным пакетом на коммуникатор капитана Соколова. Ключ доступа его позывной.

— Принято, командир, — в ее голосе прорезались деловые, стальные нотки. Аватарка в интерфейсе надела очки и склонилась над виртуальной картой. — Создаю пакет «Подарок для разведчика». Отправляю. Доставка подтверждена.

Внизу, за расколотым валуном, Соколов вздрогнул. Я видел в оптику, как на экране его наручного коммуникатора, до этого показывавшего лишь помехи, вдруг вспыхнула четкая, примитивная, но до гениальности понятная схема. Он замер на секунду, его мозг, привыкший к бумажным картам и докладам связных, пытался осознать увиденное. А затем на его грязном лице отразилось сначала неверие, а потом злое торжество.

— Разведка! Слушать мою команду! — его голос, усиленный коммуникатором, теперь был не криком отчаяния, а приказом командира, у которого появился план. — Работаем тройками! Огонь по маркерам!

Его офицеры и сержанты, имевшие доступ к тактической сети, получили ту же картинку. И бой мгновенно изменился. Беспорядочная свалка превратилась в методичную охоту. Разведчики больше не стреляли в сторону противника, они били точно в цель, которых они даже не видели, но чье местоположение теперь знали с точностью до сантиметра. Хаос никуда не делся, но теперь это был управляемый хаос.

Я знал, что это лишь временная мера. Главная угроза все еще нависала над полем боя. Два Кинетика на верхнем уступе. Они прекратили площадные атаки, но было видно, как они меняют позицию. Горлан, массивный детина, создавал перед собой плотный каменный щит, превращая их позицию в неприступный дот. А Хряп, его вертлявый напарник, начал формировать в руках что-то похожее на длинные, зазубренные копья из спрессованной Пыли, готовясь метать их в гущу боя по отдельным целям. Они приспосабливались, у меня больше не было времени.

— Матвеев, Хмырь, Ворон! — мой приказ по внутреннему каналу был короток. — Слушайте задачу, мы берем их сейчас.

— Командир, они за каменным щитом, — прошептал Ворон. — Нам их отсюда не достать.

— Вы не будете стрелять со своих позиций, — ответил я. — Идите к ним в гости.

— Матвеев, твоя группа огневое подавление. Как только остальные начинают движение, вы переносите весь огонь на этот уступ.

— Хмырь, твое отделение группа обхода. Движетесь по левому склону, под прикрытием огня Матвеева. Не ввязываться в бой, пока я не дам сигнал.

— Будет сделано, командир. Люблю заходить со спины.

— Ворон, — я посмотрел на самого молодого из моих сержантов. — Твоя группа штурмовая, вы идете за Хмырем. Как только я дам сигнал, вы атакуете в лоб. Ваша главная цель длинноволосый, лишить его щита и уничтожить, бритоголового я беру на себя.

— Принял, командир! — в глазах Ворона горел азартный, голодный огонь.

И представление началось.