Глава 16

На скальном уступе, нависшем над кровавым хаосом ущелья, царило раздражение. Горлан, массивный Кинетик с бритой головой и лицом, похожим на обтесанный валун, с яростью смотрел на копошащуюся внизу массу тел. Его руки, толстые, как окорока, чесались от желания. Он чувствовал мощь, переполнявшую его, рвавшуюся наружу, но не мог дать ей волю. Еще несколько минут назад все было так просто и весело: жандармы, прижатые к земле, были идеальными мишенями, а их беспомощная агония — лучшим развлечением за последние несколько недель. А теперь… теперь это была просто грязная, беспорядочная свалка.

— Сукины дети! — взревел он, и его голос, усиленный вибрациями Пыли, прокатился над поляной, заставив нескольких бандитов внизу в ужасе пригнуться. — Даже сдохнуть спокойно не могут! Смешались с нашими, как дерьмо в бочке!

Его напарник, Хряп, худой, вертлявый, с длинными сальными волосами и вечной ухмылкой на тонких губах, не отрываясь смотрел в мощный бинокль. В отличие от Горлана, он не испытывал животной ярости, лишь холодное, расчетливое раздражение, как у мастера, которому подмастерье испортил дорогую заготовку.

— Угомонись, бычара, — процедил он, не опуская бинокля. — Нервные клетки не восстанавливаются. Даже у таких, как мы. Они играют в героев, глупо, но эффективно. Тот, в офицерской форме, не идиот.

Он имел в виду Соколова. Хряп видел, как тот, получив какую-то информацию на свой коммуникатор, начал действовать осмысленно, его люди перестали быть просто толпой, превратившись в охотничью стаю, которая методично вырезала их бойцов, спустившихся поживиться.

— Да какой он офицер! — сплюнул Горлан. — Просто кусок мяса, которому повезло дожить до этой минуты! Дай мне волю, я бы сейчас сравнял это ущелье с землей! Вместе с нашими оболтусами! Нехрен было спускаться!

— Вот именно это мы и сделаем, — ухмылка Хряпа стала шире и неприятнее. Он опустил бинокль и повернулся к Горлану. В его маленьких, глубоко посаженных глазках плясали безжалостные огоньки. — Эта возня мне надоела. Потери среди наших «пехотинцев» меня не волнуют. Они свое отработали, привлекли внимание. Раз так подставились по тупости, теперь их можно списать. Он подошел к краю уступа, и его голос, усиленный Пылью, загремел над позициями.

— ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПОСТАМ! НАЧАТЬ ЗАЧИСТКУ УЩЕЛЬЯ!

Бандиты, залегшие на верхних ярусах, на мгновение замерли, переваривая приказ. Жертвовать своими? Но авторитет Кинетиков был непререкаем. Кто-то из пулеметчиков уже разворачивал ствол, готовясь обрушить на смешавшуюся внизу толпу новый свинцовый ливень. Но его приказ опоздал.

В тот самый момент, когда он был отдан, коммуникатор на запястье Хряпа пронзительно запищал, сигнализируя о срочном вызове по закрытому каналу. Он раздраженно нажал на кнопку приема.

— Что еще⁈ Я занят!

— Хряп, это Ящер! — голос в коммуникаторе был паническим и срывался. — Нас штурмуют! По всему периметру! Северный проход прорван, в центральном комплексе бой! Это не просто рейд, это полномасштабная атака!

Хряп замер, его лицо вытянулось, ухмылка сползла, как змеиная кожа. Он переглянулся с Горланом, который тоже слышал каждое слово из динамика. Веселье кончилось.

— Понял тебя, Ящер. Держитесь, — коротко бросил Хряп и оборвал связь.

Тишина, повисшая между ними, была тяжелее камней, которые они метали. Все встало на свои места: и внезапная атака жандармов, и их отчаянная, самоубийственная тактика, и невидимый снайпер, который до сих пор выкашивал их людей. Это был не просто рейд, это был отвлекающий маневр. Пока они здесь развлекались, основные силы противника уже рвали их логово на куски.

— Так вот оно что… — прорычал Горлан, и в его голосе уже не было раздражения, только холодная, звериная ярость. Его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что хрустнули суставы. — Нас развели, как детей. Если бы не барон…

— Да, уже давно здесь все лежали трупами без усиления — кивнул Хряп, его глаза превратились в две ледяные щели. — А это значит, что мы должны закончить здесь. Быстро и жестоко, затем идти помогать остальным. Плевать на потери среди идиотов.

Он снова повернулся к полю боя, но в этот момент тишину на их уступе разорвал сухой хлопок. Между ними, ударившись о камень, упал небольшой металлический шар, из которого валил густой, едкий дым.

— Что за… — начал Горлан, но не успел договорить.

Следом за первой гранатой, из-за скал слева и справа, на уступ полетели еще несколько. Вспышки, сопровождаемые грохотом взрывов, оглушили Кинетиков. Противник был уже здесь, на их территории. Ярость Горлана и холодный расчет Хряпа сменились одним общим чувством, которое они давно не испытывали. Удивлением и следом за ним инстинктивным ощущением смертельной опасности.

На долю секунды мир для Горлана и Хряпа перестал существовать, схлопнувшись в одну точку нестерпимой боли в глазах и ушах. Следом за светом пришел звук, гулкий, низкочастотный удар, который, казалось, прошел сквозь кости, встряхнув мозг в черепной коробке.

Горлан, инстинктивно заслонив лицо руками, взревел. Это был не человеческий крик, а рык раненого медведя, его обостренные Пылью чувства, его главное оружие и гордость, обернулись против него, превратившись в каналы для чистой, концентрированной агонии. Он ничего не видел, кроме пляшущих перед глазами оранжевых пятен, ничего не слышал, кроме оглушительного звона в ушах.

— ТВАРИ! — прорычал он в никуда, и его ярость, не найдя конкретной цели, выплеснулась наружу слепой, разрушительной силой.

Он не целился, просто ударил по земле обеими руками, вливая в камень всю свою мощь и злобу. Земля под ногами штурмовой группы Ворона, которая уже неслась к уступу из-за скальных выступов, вздыбилась. Из гранита, как клыки доисторического чудовища, вырос частокол острых, как бритва, каменных шипов высотой в человеческий рост. Один из бойцов, молодой парень по кличке Чиж, не успел отскочить. Шип с отвратительным хрустом пробил его бронежилет и грудную клетку, подняв над землей. Он умер мгновенно, так и не издав ни звука, его глаза остались широко открытыми в последнем, застывшем выражении удивления.

— За камни! Рассредоточиться! — рявкнул Ворон, в последнюю секунду уходя с линии атаки и падая за ближайший валун.

Хряп, в отличие от своего тупоголового напарника, отреагировал иначе. Его реакция была реакцией не зверя, а хищной, ядовитой змеи. Даже будучи ослепленным и оглушенным, его первый инстинкт был не атаковать, а защищаться. Он рухнул на колено, и вокруг его худощавого тела мгновенно сплелся мерцающий, полупрозрачный кокон пылевого щита. Он мотал головой, пытаясь сбросить с себя остатки ослепления, его тонкие губы кривились в беззвучном проклятии, он уже понял, это не случайный взрыв.

И в этот момент из клубов едкого дыма, которые еще не успели рассеяться, на него обрушился ад.

— Огонь по вертлявому! Синими, твою мать, синими! — крик Ворона был сигналом для его группы.

Из-за валунов, из-за скальных выступов, из каждой тени ударили карабины. Первая синяя пуля ударилась в щит Хряпа с глухим, похожим на удар по колоколу, звуком. Щит замерцал, по нему прошла легкая рябь, но он выдержал. Хряп усмехнулся, уже приходя в себя. Дилетанты, стрелять по щиту Кинетика из обычного стрелковки…

Вторая, третья, четвертая пуля. Они били в одну и ту же точку. Щит, до этого казавшийся несокрушимым, пошел рябью, как вода в грозу. Его структура, его плотность, начали меняться. Хряп почувствовал это, как чувствуют болезнь, чужеродную, враждебную вибрацию, которая разрушала его защиту изнутри. «Дикая» Пыль, заключенная в пулях, вносила хаос в его идеально выстроенную структуру.

— Что за хрень⁈ — прохрипел он, вливая в щит все больше и больше энергии, пытаясь стабилизировать его. Но было уже поздно.

— Добиваем! — скомандовал Ворон.

Алгоритм, вбитый в головы бойцов Строгановым, сработал как часы. Пылевые пули менялись местами с бронебойными, раз за разом. Они ударили в ослабленный, мерцающий щит. И он лопнул как мыльный пузырь, с тихим, почти неслышным хлопком, осыпавшись дождем тусклых, гаснущих искорок.

Глаза Хряпа расширились от ужаса и неверия. На мгновение он остался абсолютно беззащитным, открытым, и в это мгновение в его тело, в грудь, в живот, в плечи, врезалось не меньше десятка пуль. Его отбросило назад, он ударился спиной о каменную стенку уступа и медленно сполз на землю, оставляя на граните кровавый след.

Пока бойцы Ворона расправлялась с Хряпом, группа Хмырязачищала сам уступ. Их целями были не «боги», а их прислуга, те несколько бандитов, что оказались рядом с Кинетиками в момент атаки. Хмырь, как призрак, выскользнул из-за груды ящиков. В его руках были не карабины, а два длинных, похожих на клыки, боевых ножа. Он не издавал ни звука, просто двигался вперед, и те, кто попадался ему на пути, падали, захлебываясь собственной кровью, с перерезанными глотками. Его люди, двигаясь за ним, подчищали то, что он оставлял, тихими выстрелами из карабинов с глушителями. За десять секунд на уступе не осталось ни одного живого противника, кроме Горлана.

А Горлан, увидев, как его напарник, его единственный друг, оседает на землю в луже собственной крови, окончательно потерял связь с реальностью.

— ВЫ ВСЕ СДОХНЕТЕ!

Он вскинул руки, и скала под ним и вокруг него задрожала. Камни начали подниматься в воздух, образуя вокруг его массивной фигуры смертоносный рой. Он собирал всю свою мощь, всю свою Пыль для одного, последнего, сокрушительного удара, который должен был обрушить этот уступ и похоронить под ним всех, и чужих, и своих, оставшихся внизу.

На своем снайперском лежбище, в сотнях метров от этого ада, Кирилл был абсолютно спокоен. Он наблюдал за этой сценой не как участник, а как отстраненный наблюдатель, как ученый, смотрящий в окуляр микроскопа на агонию бактерии.

— Алиса, — его мысленный приказ был холоден, как лед.

— Он аккумулирует энергию для мощного выброса, командир, — ее голос в его голове был таким же спокойным и деловитым. — Его личные щиты полностью опущены, вся Пыль уходит на формирование атакующей конструкции. Он полностью открыт, расчет траектории завершен.

Выдох. Плавный нажим.

Пуля, выпущенная из его бесшумного карабина, пересекла расстояние между ними быстрее, чем звук. Она вошла точно в левый глаз Кинетика, который в этот момент был полон первобытной, кровавой ярости. На долю секунды в этом глазу отразилось недоумение, а затем голова Горлана взорвалась кровавым фейерверком.

Смертоносный рой камней, уже сформировавшийся над его головой, замер на мгновение, а затем, лишенный управляющей воли, с грохотом рухнул вниз, погребая под собой безжизненное, обезглавленное тело своего создателя. На уступе воцарилась мертвая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дымовых шашек и далеким эхом боя, все еще гремевшего внизу.

Ворон медленно поднялся из-за своего укрытия, его руки слегка дрожали от сошедшего адреналина. Он посмотрел на труп Хряпа, потом на груду камней, под которой был похоронен Горлан. Он посмотрел на своих бойцов, которые, как и он, медленно выходили из-за укрытий, их лица были бледными, но в глазах горел дикий, победный огонь. Они сделали это. Они, только что ликвидировали двух Кинетиков, наводивших ужас на весь регион.

Он поднес к губам коммуникатор.

— «Рубеж», говорит «Сокол-1». Цели ликвидированы. Повторяю, цели ликвидированы. Уступ под нашим контролем. Потери один «двухсотый».

В наушнике раздался спокойный, ровный голос их командира.

— Принял тебя, «Сокол-1». Хорошая работа. Закрепитесь на позициях и ждите дальнейших приказов.

— Не расслабляться! — рявкнул сержант Матвеев, первым приходя в себя после короткой, жестокой схватки. Старый вояка, он не поддался эйфории, которая уже начинала охватывать молодых бойцов. Его взгляд, цепкий и опытный, уже шарил по захваченному уступу, оценивая трофеи и новые тактические возможности. — Проверить периметр! Добить раненых! Никаких пленных, приказ помните!

Рядом с ним, как тень, вырос Хмырь. Он молча вытер свои длинные ножи о штанину убитого бандита и с тихим щелчком вернул их в ножны. Его лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глубине глаз плескалось мрачное, хищное удовлетворение.

— Хорошая работа, птенцы, — процедил он, кивнув в сторону группы Ворона. — Почти чисто. Почти.

Матвеев не обратил на него внимания. Его взгляд прикипел к тяжелому крупнокалиберному пулемету, брошенному бандитами на краю уступа. Сержант подошел к нему, брезгливо отпихнув ногой труп пулеметчика. Проверил ленту, почти полная. Передернул затвор, механизм клацнул сыто и тяжело. Пулемет был в идеальном состоянии.

— Вот и подарочек, — пробасил он, и его губы растянулись в жестокой, нехорошей улыбке. — Текущая позиция дерьмо, простреливается с трех сторон. Ломов, Хмырь, тащите станок и короба! На тот выступ, живо! Там сектор лучше! Ворон, держите уступ, закидайте гранатами вон ту щель, не дать им высунуться, пока мы перетаскиваем!

Приказ был отдан мгновенно, и взвод, только что застывший в победном ступоре, снова пришел в движение, как единый, слаженный механизм. Пока группа Ворона щедро угощала гранатами ближайшие укрытия противника, откуда еще пытались огрызаться одиночными выстрелами, Матвеев, крякнув от натуги, взвалил на плечо тяжеленое тело пулемета. Ломов и Хмырь, не отставая, волокли массивный станок-треногу, ещё два бойца тащили несколько цинков с патронами.

Внизу, в ущелье, бандиты, лишившись своих «богов» и оказавшись под огнем разведчиков Соколова, начали медленно отходить назад. Смерть Кинетиков не сломила их, а, наоборот, разозлила. Из большого блиндажа, в дальней части оборонительных позиций, выскочил новый лидер, судя по всему, полевой командир, в дорогом бронежилете и с модным автоматическим карабином. Он быстро оценил обстановку, увидел, что на уступе, их главной цитадели, теперь хозяйничает враг, и понял, что если не отбить высоту сейчас, то им всем крышка.

— Наверх! — его крик был отчаянным и яростным. — Они там! Все на уступ! Уничтожить их!

Он первым бросился на склон, и за ним, как по команде, из укрытий и щелей поднялись уцелевшие боевики. Три десятка ринулись наверх в контратаку. Они бежали, не пригибаясь, стреляя на ходу.

— Командир, контратака! — доложила Алиса. — Тридцать две цели, движутся плотной группой. Группа Матвеева еще не установила пулемет.

— Вижу, — мысленно ответил Кирилл, не отрывая глаз от прицела. — Матвеев знает, что делает.

И он знал. Сержант, увидев несущуюся на них толпу, не запаниковал, даже когда рядом начали пролетать шальные пули. Аккуратно положил пулемет на землю, пока Ломов и Хмырь уже раскладывали треногу.

— Давай, девочки, быстрее! — рычал он, устанавливая пулемет на станок. Щелчок замка, он вставил конец ленты в приемник, передернул затвор. — Готово!

Матвеев припал к пулемету, и его мир сузился до прицельной планки, на которой уже прыгали фигурки бегущих врагов.

— Получайте, суки! — его рев утонул в грохоте, который обрушился на ущелье.

Тяжелые пули не просто пробивали человеческие тела, они их разрывали. Вот один из бандитов, бежавший впереди всех, просто взорвался кровавым облаком, его тело разлетелось на куски. Вот еще двое, бежавшие рядом, упали, скошенные одной очередью, которая прошла сквозь них, не заметив. Крики ярости сменились воплями ужаса и боли. Контратака захлебнулась в первые же секунды. Бандиты, попав под этот ураганный огонь, в панике бросились назад, в укрытия, но Матвеев не давал им уйти. Он вел пулемет из стороны в сторону, методично, безжалостно выкашивая мечущиеся фигурки.

— Это вам за пацанов из второй! — рычал он, слившись со своим оружием в единый, вибрирующий, изрыгающий смерть механизм. — Жрите, твари!

Через двадцать секунд все было кончено. Из трех десятков бандитов, бросившихся в атаку, обратно в укрытия смогли откатиться не больше десяти человек, и те были ранены или полностью деморализованы. Склон перед уступом был усеян разорванными, неподвижными телами.

На коммуникаторе Соколова снова вспыхнула карта. На ней красные точки позиций противника, оставшиеся внизу, были теперь редкими, разрозненными, и появилась новая, зеленая стрела, указывающая путь наверх, к уступу.

— РАЗВЕДКА! ВПЕРЕД! — его голос, сорванный, хриплый, прозвучал как набат. — К УСТУПУ! НАВЕРХ! ЖИВО!

Разведчики, измотанные, злые, но вдруг обретшие второе дыхание, рванули из своих укрытий. Это была уже не самоубийственная атака, а стремительный, слаженный бросок. Они карабкались по склону, прикрывая друг друга огнем, двигаясь от валуна к валуну, под защитой огня, который сержант Матвеев теперь вел по оставшимся внизу очагам сопротивления. Остатки бандитов оказались в огненном мешке, сопротивление сломалось. Они пытались бежать, прятаться, но бежать было некуда.

Через пять минут все было кончено. Капитан Соколов, тяжело дыша, первым взобрался на уступ, отвоеванный у врага. Он оглядел поле боя, усеянное трупами, и его взгляд нашел группу «Строгановских» в их особом камуфляже. Они спокойно рассредоточились на позициях, перезаряжая оружие, словно только что закончили рутинную работу. А над ними, как истукан, возвышалась фигура сержанта Матвеева, который с наслаждением похлопывал по остывающему стволу трофейного пулемета.

Через десять минут из-за скалы, легко, почти не хромая, вышел поручик Строганов. Он спустился со своей снайперской позиции. Его лицо было спокойным, только в глазах горел холодный, расчетливый огонь. Их взгляды с Соколовым встретились.

Капитан смотрел на него долго, переводя взгляд с поручика на дело рук его людей, на разгромленные позиции врага.

— Строганов… твою мать…

Кирилл позволил себе легкую, едва заметную усмешку.

— Рад, что вы живы, капитан.