Глава 17

Соколов перевел взгляд на моих бойцов, которые уже деловито стаскивали трупы бандитов в одну кучу, на трофейное оружие, на сержанта Матвеева, который с любовью похлопывал по горячему стволу пулемета. Он посмотрел на их оружие, на их камуфляж, на их слаженность, и я видел, как в его голове складывается пазл.

— Как ты… — он начал, но осекся, поняв всю глупость вопроса. — Твои «фокусы»… они и есть та самая разведка?

— Они и есть, — кивнул я. — И они говорят, что у нас очень большие проблемы.

В этот момент в моем интерфейсе вспыхнуло новое сообщение от Алисы.

— Командир, — ее голос был лишен обычного кокетства, сейчас она была чистым аналитическим центром. — Перехват радиообмена. Паника по всем их частотам. Жесть какой штурм по всем направлениям. Похоже, кто-то очень большой и злой наступил на этот муравейник. Но есть и плохая новость. С их основной базы, что в пяти километрах к северу, к нам движется крупное подкрепление, порядка трех сотен стволов. Судя по скорости передвижения, на легкой технике. Они будут здесь через… сорок минут, максимум час.

Я посмотрел на Соколова, на его измотанных, поредевших разведчиков, на свой взвод, который только что прошел через мясорубку. На остатки второй роты.

— Соколов, ко мне! — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Матвеев, Хмырь, Ворон, сюда же!

Они подошли, образовав вокруг меня тесный круг. Я активировал голографический проектор на своем коммуникаторе, и перед нами вспыхнула и задрожала уже знакомая им карта.

— Вот здесь мы, — я ткнул пальцем в нашу позицию. — А вот отсюда, — мой палец указал на север, откуда выползала жирная красная стрела, — к нам едет ревизор. Триста рыл, будут здесь меньше чем через час.

Лица вокруг меня окаменели. Даже Хмырь, который, казалось, не удивился бы и явлению сатаны с вилами, мрачно присвистнул.

— Триста… — прохрипел Соколов. — Нас здесь сотня наберется всего! А боеспособных и того меньше. Нас просто сметут.

— Если будем сидеть и ждать, то сметут, — согласился я. — Поэтому ждать не будем. Соколов, твои люди знают округу?

— Как свои пять пальцев, — кивнул он. — Мы здесь не одну неделю ползали.

— Отлично. Твоя задача заминировать все подходы. Все тропы, все расщелины. Используйте трофейные мины, свои, все, что есть. Задача заставить их двигаться по тем маршрутам, которые нужны нам. Вот здесь, здесь и здесь, — я указал на карте три узких прохода, которые вели к нашему уступу. — Оставляем три коридора, остальное превращаем в минное поле.

Соколов кивнул, его мозг уже просчитывал варианты.

— Матвеев, — повернулся я к своему сержанту. — Все тяжелое вооружение на новые позиции. Расставить так, чтобы эти три коридора были под перекрестным огнем.

— Будет сделано, командир, — коротко ответил сержант.

— Хмырь, ты со своим отделением и частью людей Соколова занимаешься ранеными и трофеями. Всех наших раненых в самый безопасный грот, вот сюда. Выставить охрану. Всех вражеских… — я сделал паузу. — Проверить и добить. У нас сейчас каждый боец на счету, оставлять в охране этой шушеры хоть кого-то не имеет смысла. Все оружие, все боеприпасы, собрать и притащить на уступ. Нам понадобится каждый патрон. Коммуникаторы тоже соберите, пригодиться для отчётности перед начальством.

Хмырь криво усмехнулся. Эта работа была ему по душе.

— Ворон, твои бойцы мой резерв. Будете затыкать дыры. Зарезервируй себе пару ящиков гранат и два пулемёта.

Они разошлись без лишних слов, каждый выполнять свою часть работы. На уступе, который еще несколько минут назад был ареной кровавой бойни, закипела лихорадочная, но осмысленная деятельность. Разведчики Соколова, как призраки, скользили по склонам, устанавливая смертельные сюрпризы. Бойцы Матвеева, кряхтя и матерясь, тащили тяжелые пулеметы на заранее выбранные мной огневые точки. Группа Хмыря с деловитой безжалостностью проходилась по полю боя, и редкие, слабые стоны раненых бандитов обрывались короткими, сухими выстрелами.

— Командир, они разделились, — сообщила она. — Основная группа, около двухсот человек, идет по центральному ущелью. Еще две группы по пятьдесят человек обходят нас по флангам.

— Пусть попробуют, — мысленно ответил я. — Соколов уже готовит им теплый прием. Что со связью?

— Эфир, это просто ад, — констатировала она. — Крики, доклады о потерях, противоречивые приказы. Похоже, штурм идет по всему периметру «Лисьей Норы», и везде жарко.

— Попробуй пробиться на частоту штаба операции. Мне нужно доложить обстановку.

— Пытаюсь… Канал перегружен… есть! Пробилась!

— Центр, я Рубеж-1! — мой голос прозвучал ровно и спокойно, контрастируя с тем хаосом, что творился в эфире. — Объект «Уступ» захвачен, понесли тяжелые потери. Позиции удерживаем, но к нам движется крупное подкрепление противника. Запрашиваю…

Я не успел закончить. Хаос в эфире вдруг стих, словно кто-то повернул рубильник. И в наступившей тишине раздался властный, чуть усталый голос, который я сразу узнал.

— Князь на связи. Я вас слушаю, поручик. — это был сам Барятинский лично. Я на секунду замер, но тут же взял себя в руки.

— Господин генерал, — доложил я, четко, без эмоций, излагая факты. — Уступ захвачен. Силы противника на данном участке разгромлены. Но по данным разведки, к нам движется подкрепление, до трехсот человек. Мои силы сводный отряд из остатков второй роты, разведроты и моей штурмовой группы, общей численностью девяносто семь человек. Мы готовимся к обороне, но силы неравны.

В эфире снова повисла пауза. Я почти физически чувствовал, как там, на другом конце невидимой нити связи, командующий анализирует ситуацию, сверяясь с десятками других докладов, с общей картой сражения.

— Я вижу вашу позицию на карте, поручик, — сказал он наконец. — Вы не просто захватили уступ, очень удачно оттянули на себя резервы. Те триста тварей, что идут к вам, должны были уйти на более важные участков. Вы дали нам шанс взломать их оборону в центре.

Я молчал, переваривая услышанное. Наша бойня, наша маленькая победа, оказалась ключевым элементом в огромной, сложной операции.

— Держитесь, сынок, — голос Князя был тяжелым, как гранит. В нем не было ни сочувствия, ни ободрения. Только приказ, который был страшнее любого крика. — Вы их последняя надежда. Если они прорвутся через вас, они ударят нам в тыл и вся операция пойдет прахом. Продержитесь два часа. Через два часа я сниму вас оттуда, чего бы мне это ни стоило, или пришлю подкрепление. Но эти два часа… они ваши. И ни минутой меньше. Конец связи.

Эфир снова взорвался криками и шумом боя. Но я его уже не слышал. В ушах звенели последние слова Князя.

Два часа. Это был смертный приговор с отсрочкой исполнения.

Я медленно опустил руку, ко мне подошел Соколов, его лицо было серым от усталости и грязи.

— Что там? — коротко спросил он.

Я посмотрел на него, потом на своих людей, которые уже заканчивали приготовления, превращая наш уступ в смертельную ловушку.

— У нас два часа, капитан, — сказал я. — Два часа, чтобы войти в историю. Или остаться в ней навсегда.

Соколов ничего не ответил. Он просто достал из кармана помятый портсигар, вынул последнюю папиросу, закурил дрожащими руками и глубоко затянулся.

Два часа, в мирной жизни это просто сто двадцать минут. Время, за которое можно выпить кофе, прочитать несколько глав скучной книги или посмотреть фильм. Здесь, на этом продуваемом всеми ветрами, пропитанном кровью и порохом скальном уступе, два часа превратились в вечность. В смертный приговор с отсрочкой исполнения. Слова генерала Барятинского, сухие и безжалостные, звенели у меня в ушах, отсчитывая последние мгновения нашей жизни.

Соколов докурил свою папиросу до самого фильтра, обжег пальцы и с проклятием отбросил окурок. Дыма, казалось, вышло больше, чем могло поместиться в его легких.

— Два часа, говоришь, поручик? — хрипло произнес он. — Ну что ж, повоюем. Давно так не воевали. По крайней мере, сдохнем не зазря, а за «большую победу». Уже легче, чтоб их…

Соколов криво усмехнулся и пошел к своим разведчикам, которые, услышав наш разговор, уже сбились в кучку, ожидая приказа. Его голос, обычно резкий и раздраженный, сейчас звучал на удивление спокойно. Он не врал им, не обещал легкой победы. Он просто, рубя воздух ладонью, объяснял задачу: превратить подходы к нашему уступу в ад.

Я повернулся к своим. Они тоже ждали, на их лицах, грязных, в пятнах чужой крови и копоти, застыло напряженное ожидание. Эйфория от быстрой и дерзкой победы испарилась без следа, уступив место тяжелому, давящему осознанию того, что главный бой еще впереди.

— Матвеев! — позвал я.

Сержант, который уже возился у трофейного пулемета, выпрямился.

— Господин поручик?

— Два часа, сержант. Столько надо продержаться.

— Два часа… — пробасил он, почесывая небритый подбородок. Его взгляд скользнул по усталым лицам бойцов, по горе трофейного оружия. — Маловато будет. Но мы постараемся, командир, чай не впервой.

Он подошел к пулеметным расчетам. Его голос, низкий и уверенный, разносился по уступу, внося в хаос подготовки строгий армейский порядок.

— Ломов, тащи ящики вон в ту расщелину! Сектор обстрела идеальный, их там как в тире будем щелкать! Синицын, твой пулемет на тот уступ, левее! Создадим перекрестный огонь, чтобы ни одна сука не проскочила!

Хмырь, мой специалист по «тихим делам», подошел ко мне, вытирая руки о штаны. Руки у него были в чем-то темном и липком, и я предпочел не уточнять, в чем именно.

— Командир, дело сделано. Всех «раненых» проверили, больше не чихнут. Боеприпасов, как грязи, гранат тоже. Жаль, жрать нечего. И коммуникаторы, как приказал, — он протянул мне мешок, в котором глухо звякнули трофейные аппараты.

— Хорошо, Хмырь, — кивнул я. — Теперь твоя задача оборудовать медпункт в том гроте. И склад боеприпасов там же. Всех наших «трехсотых» туда.

Уступ гудел, как растревоженный улей. Десятки рук, движимые одним общим желанием выжить, — превращали голую скалу в неприступный бастион. Разведчики Соколова, как призраки, скользили по склонам, нашпиговывая землю минами и растяжками. Мои бойцы таскали ящики с патронами, оборудовали огневые точки, рыли неглубокие окопы в каменистом грунте, используя саперные лопатки и отборный мат. Я ходил от одной позиции к другой, проверяя, советуя, внося последние коррективы.

— Командир, — голос Алисы в голове был деловым и четким. Она больше не шутила, ее аватарка в углу интерфейса сменила легкомысленную форму натактический комбинезон. — Пятнадцать минут до первого контакта. Они движутся быстро. Головной дозор в километре от вас.

— Принято, — мысленно ответил я. — Дай мне картинку.

Мой мир снова изменился, реальность уступа, с его запахами пота, земли и страха, наложилась на холодную, безэмоциональную тактическую схему. Красные точки, ползущие по ущельям, как муравьи.

— Соколов! — мой голос, усиленный коммуникатором, пронесся над позициями. — Встречай головной дозор.

Капитан, лежавший на соседнем уступе с биноклем в руках, коротко махнул рукой, подтверждая, что понял. Напряжение, до этого висевшее в воздухе, стало почти осязаемым. Разговоры стихли, слышно было только, как ветер свистит в скалах, да тяжелое, слитное дыхание сотни человек, приготовившихся к смерти.

Сначала это был лишь низкий, едва уловимый гул, вибрация, шедшая по земле. Затем он стал громче, превращаясь в злобное, нарастающее жужжание, рев моторов, отражающийся от скал.

— Командир, они входят в зону поражения, — констатировала Алиса. — Ведущая машина центральной колонны через десять секунд на мине Соколова.

Первый багги, легкий, юркий, похожий на хищного паука, выскочил из-за поворота ущелья. Он шёл на хорошей скорости, насколько это позволяла местность, поднимая тучу грязи и камней. За ним, как на параде, следовала вся колонна. Они были уверены в себе, в своей скорости и броне.

И в этот момент земля под головной машиной взорвалась. Мощный фугас, подбросил легкий багги в воздух, как игрушку. Затем перевернулся несколько раз, разбрасывая горящие обломки и куски человеческих тел, и с оглушительным грохотом рухнул обратно на землю, превратившись в пылающий остов, который полностью перегородил узкий проход.

Это был сигнал.

Пулемет Матвеева на правом фланге и пулемет Ломова на левом ударили одновременно. Перекрестный, кинжальный огонь превратил ущелье в огненный коридор. Тяжелые пули рвали тонкую броню грузовиков, как бумагу. Один из них, шедший сразу за головной машиной, взорвался с такой силой, что ударная волна докатилась до наших позиций. Второй попытался сдать назад, но тут же был пойман в перекрестье огня и запылал, как факел.

Люди, выпрыгивающие из горящих машин, тут же попадали под свинцовый ливень и падали, не успев сделать и нескольких шагов. Те, кто пытался укрыться за подбитой техникой, становились мишенями для разведчиков Соколова и моих бойцов, которые методично, без суеты, выцеливали и уничтожали любую цель. Крики ужаса и боли смешались с ревом огня и грохотом взрывов.

Через считанные минуты, оправившись от первого шока, местные жители начали огрызаться. Из-за подбитых машин, из-за скальных уступов, из каждой щели по нам ударили ответным огнем. Заработали их собственные пулеметы, полетели первые гранаты. Над нашими головами со злым свистом проносились пули, высекая из камней снопы искр.

— Командир, пулеметчик, на скале справа! — доложила Алиса.

Я перевел взгляд, засел, гад, удачно. Ломов, огрызаясь короткими очередями, вынужден был вжиматься в землю.

Через несколько секунд по скале, где засел вражеский пулеметчик, ударили карабины разведчиков. Пулемет на мгновение заткнулся.

— Ворон! — приказал я по внутреннему каналу. — Видишь цель? Я хочу, чтобы он сдох!

Двое бойцов из группы Ворона, уже приготовившиеся, метнули гранаты. Два глухих взрыва, и пулемет замолчал навсегда.

— Чисто, командир!

Бой превратился в жестокую, кровавую шахматную партию, где я, благодаря Алисе и моим «Глазам», видел всю доску. Наводил огонь пулеметов, указывал цели снайперам, я перебрасывал резерв Ворона с одного опасного участка на другой.

— Хмырь, справа обходят! Группа из десяти человек! Встречай!

— Матвеев, огонь по центральному проходу! Не дать им сгруппироваться!

— Соколов, на левом фланге Кинетик! Слабый, Дельта, но крови попьет! Используй особые магазины.

Мы дрались, как единый организм. Приказы, четкие и холодные, мгновенно воплощались в жизнь слаженными действиями моих бойцов и разведчиков Соколова. Мы несли потери. Я видел, как рядом с пулеметом Матвеева упал второй номер расчета, как один из разведчиков, меняя позицию, был срезан шальной очередью. Но мы держались, превратили этот уступ в неприступную крепость, а ущелье перед ним в братскую могилу.

И тут бандосы пошли на прорыв. Видя, что малыми группами им не пробиться, они собрали все, что осталось от центральной колонны, в один бронированный кулак. Впереди, рыча и отталкивая горящие остовы багги, пер тяжелый бронированный грузовик, обшитый дополнительными листами стали. За ним, используя его как таран и прикрытие, бежало не меньше полусотни человек.

— Командир, таран! — крикнул Матвеев, и его пулемет забился в яростной, но бесполезной конвульсии. Пули отскакивали от толстой брони грузовика, высекая снопы искр.

— Он прорвется! — доложил Соколов.

Грузовик, неумолимый, как судьба, двигался вперед, давя трупы и обломки. Еще сто метров, пятьдесят, и он будет у подножия нашего уступа, высадит десант, и тогда начнется рукопашная, в которой у нас не будет шансов.

— Ворон! — мой голос был спокоен, но внутри все похолодело. — Твой выход!

Сержант, который со своей группой сидел в резерве, только этого и ждал. Они не стреляли. Они просто, один за другим, с отработанной до автоматизма точностью, начали метать гранаты. Одна, вторая, третья. Взрывы слились в единый, оглушительный грохот. Грузовик вздрогнул, его накренило. Четвертая граната угодила точно под переднее колесо. С чудовищным скрежетом его вырвало, и неуправляемая махина, вильнув, врезалась в скалу. И в этот момент пятая граната, брошенная самим Вороном, влетела в окно кабины, от которого отлетела бронепанель.

Грузовик подпрыгнул, его кабина разлетелась на куски, а затем рванул бензобак. Огненный шар, взметнувшийся к небу, поглотил и сам грузовик, и тех, кто бежал за ним. Пылающий остов окончательно заблокировал центральный проход, превратившись в непреодолимое препятствие. Атака захлебнулась.