Глава 18

Огненный шар, в который превратился бронированный грузовик, схлынул, уступив место столбу черного, жирного дыма, лениво поднимавшемуся в серое, безразличное небо. Пылающий остов, похожий на скелет доисторического чудовища, полностью перегородил центральный проход в ущелье, став для бандитов непроходимым, а для нас идеальным бруствером.

Яростный, самоубийственный напор врага иссяк, захлебнувшись в собственной крови у подножия нашего уступа. Те, кто уцелел в огненном вихре и не был перемолот пулеметами Матвеева, теперь в панике откатывались назад, превратившись из охотников в дичь. Их организованная атака рассыпалась на десятки панических, разрозненных попыток спасти свою шкуру. Они стреляли наугад, не целясь, просто в нашу сторону, пытаясь прикрыть свой отход, но огонь был уже не тот, редкий и нервный.

— Не дать им уйти! — крикнул в коммуникатор капитан Соколов, его голос был сорван и хрипел.

Каждая пуля теперь была на вес золота, и никто не тратил их зря. Я видел, как разведчики Соколова, работая парами, хладнокровно выцеливают мечущиеся внизу фигурки. Щелчок выстрела и еще одна красная точка на моей тактической карте гаснет.

— Командир, они бегут, — констатировала Алиса, в ее голосе не было ни триумфа, ни радости, только сухая статистика. — Потери противника в последней сорок три бойца, остатки рассеяны и деморализованы. Они отходят к основным силам, которые зализывают раны после встречи с минами на флангах.

— Прекратить огонь! — скомандовал я. — Матвеев, что по боеприпасам?

Ответ сержанта пришел через несколько секунд, и он был хуже любого вражеского выстрела.

— Командир, мы почти сухие. На моем пулемете последняя лента на сто патронов. У Ломова и того меньше. По карабинам в среднем по три магазина на брата. Гранат почти нет, если они полезут снова, нам хватит минут на пять, не больше.

Я медленно выдохнул и оглядел уступ, и картина, открывшаяся мне, была безрадостной. Камни были скользкими от крови. Лица серые от усталости и пороховой гари, глаза ввалились, в них плескалась смертельная усталость, смешанная с адреналиновым, лихорадочным блеском. Но они держались. Перезаряжали оружие, перевязывали легкие раны, делились последними глотками воды из фляг.

Разведчики Соколова понесли тяжелые потери, но не сломались. Они молча, без суеты, стаскивали своих раненых в укрытие, которое уже оборудовал Хмырь со своими людьми.

— Соколов, — позвал я его по коммуникатору. — Общий сбор у медпункта. Надо пересчитать живых.

Когда мы сошлись в небольшом гроте, который Хмырь превратил в импровизированный лазарет, цифры ударили по мне, как обухом по голове. От моей группы осталось двадцать человек, включая меня. Погиб Чиж, молодой парень из отделения Ворона, остальные были серьёзно ранены. У Соколова дела были еще хуже: из его разведроты в строю осталось чуть больше сорока бойцов. От второй роты, той самой, что шла в авангарде самоубийственной атаки Орлова, не осталось почти никого, десяток деморализованных, потерянных солдат, которых люди Соколова смогли вытащить из-под огня.

— Расклад дерьмовый, поручик. — подвел итог Соколов, его голос был глухим.

Я молча кивнул. В гроте стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тихими, отрывистыми командами Хмыря, который с неожиданной для его циничной натуры аккуратностью накладывал повязки.

И в этой гнетущей, безнадежной тишине мы услышали его. Сначала это был едва уловимый, низкий гул, который, казалось, шел не извне, а рождался где-то в самой толще скалы. Он нарастал, становился громче, увереннее, и в нем не было угрозы. В нем была мощь, тяжелая, несокрушимая мощь имперских двигателей.

— Наши… — выдохнул кто-то из разведчиков.

Все, кто мог, высыпали из грота. В сером, рваном небе, пробиваясь сквозь пелену облаков и дым от догорающей техники, медленно, с величием ледоколов, шли они. Два тяжелых десантных дирижабля класса «Богатырь». Их исполинские туши, закованные в броню, заслонили собой полнеба. Они несли спасение.

На лицах бойцов, секунду назад казавшихся посмертными масками, отразилась надежда. Кто-то несмело улыбнулся, кто-то просто смотрел в небо, не веря своим глазам. Матвеев перекрестился широким, размашистым жестом. Соколов, который, казалось, разучился улыбаться, позволил себе кривую, усталую ухмылку.

— А Князь не соврал, — прохрипел он. — Снимать нас прилетели.

Дирижабли зависли над нашим уступом, и из их распахнутых брюх змеями посыпались вниз десантные канаты. По ним, с деловитой скоростью, заскользили вниз темные фигурки. Это были не измотанные, наспех собранные резервисты. Это были матерые, профессиональные вояки, в тяжелой штурмовой броне, с новейшими автоматическими карабинами наперевес. Они двигались слаженно, без единого лишнего движения, и от них веяло силой и уверенностью. Две роты, не меньше. Свежие, полные сил, готовые к бою.

Спасение пришло. Но радости я не чувствовал, только холодное, сосущее предчувствие беды.

Первым на уступ спрыгнул их командир, высокий, широкоплечий капитан с лицом, словно высеченным из гранита. На нем не было ни единой царапины, ни пятнышка грязи, но в его усталых, холодных глазах было больше войны, чем во всех наших ранах и потерях. Он окинул уступ быстрым, оценивающим взглядом, задержался на пылающем остове грузовика, на горе трупов в ущелье, и его губы скривились в подобии одобрительной усмешки.

— Капитан Соколов? Поручик Строганов? — его голос был таким же твердым и холодным, как его взгляд.

— Я, — шагнул я ему навстречу, рядом повторил Соколов.

— Капитан Громов, командир седьмой штурмовой роты Особого Корпуса, — представился он, не протягивая руки. — Хорошо поработали, разворошили осиное гнездо.

— Старались, господин капитан, — ответил я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, ледяной комок.

— Это хорошо, что старались, — кивнул он. — Потому что самое интересное только начинается.

Он перевел взгляд на своих бойцов, которые уже рассредоточились по уступу, сменяя моих измотанных парней на огневых позициях.

— Приказ генерала Барятинского, — громко, чтобы слышали все, произнес он. И его слова упали в наступившую тишину, как камни в могилу. — Штурм центрального комплекса «Лисьей Норы» идёт… Не по плану. Противник перебросил туда все резервы. Ваша группа, оттянув на себя подкрепление, дала нам уникальный шанс. У них в тылу сейчас дыра. И вы, господа офицеры, со своими людьми, поведете нас в эту дыру.

Надежда, только что расцветшая на лицах моих бойцов, умерла. Умерла мгновенно, сменившись сперва недоумением, а затем глухим, отчаянным пониманием.

— Что? — Соколов шагнул вперед, его лицо побледнело. — В атаку? Сейчас? Да вы посмотрите, у нас люди с ног валятся, у нас патронов нет, у нас половина состава раненые!

Капитан Громов медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжелым, как удар кулака.

— Боекомплект вам выдадут мои люди, капитан. Раненых эвакуируют. А то, что вы устали… — он сделал паузу, и его голос стал тише, но от этого еще более зловещим. — На войне все устают. Но одни выполняют приказ, а другие удобряют собой землю. Выбор за вами.

Он снова посмотрел на меня.

— Ваш взвод и разведрота пойдут в авангарде, вы знаете местность. Мои люди обеспечат огневую мощь. Задача прорваться к центральному комплексу, ударить им в спину и посеять панику. Любой ценой, это приказ Князя. И он не обсуждается.

Новый смертный приговор, вынесенный без права на обжалование. Нас не спасли, просто перевооружили для следующего, последнего броска в мясорубку. Я посмотрел в глаза Громова и понял: для него мы были не героями, а инструментом. Эффективным, возможно, одноразовым. И он собирался использовать этот инструмент до тех пор, пока он окончательно не сломается.

Движение стало нашим спасением от мыслей. Пока тело работает на пределе, у разума нет времени на рефлексию, на страх, на осознание того, что тебя только что приговорили к смерти. Ты просто идешь, ставишь одну ногу перед другой, дышишь, смотришь, слушаешь. И это спасает.

Нас не гнали, как утром Орлов. Капитан Громов был профессионалом, а не истеричкой. Он понимал, что с измотанными людьми в авангарде нужно двигаться не быстро, а тихо. Он дал нам полчаса на то, чтобы перераспределить только что выданный боекомплект, набить опустевшие магазины, проверить оружие. Полчаса, чтобы попрощаться с жизнью и снова свыкнуться с мыслью, что ты уже мертвец, которому просто дали отсрочку.

Я видел, как мои бойцы, еще недавно готовые рухнуть от усталости, с лихорадочно рассовывали по подсумкам тяжелые, пахнущие заводской смазкой пачки патронов. Их движения были резкими, злыми. Это была ярость обреченных, они понимали, что их жизнями заткнули очередную дыру в плане большого начальства. Но они были солдатами. И они готовились к бою.

— Командир, — подошел ко мне Матвеев, его лицо было серым, как пыль. — Это что ж получается, у нас даже перекура не будет?

— Будет, сержант, — тихо ответил я, защелкивая полный магазин в свой карабин. — Длинный. Когда все закончится.

Он посмотрел на меня, потом на свежих, полных сил штурмовиков Громова, которые свысока, с брезгливым любопытством разглядывали нас, оборванных, грязных, но выживших.

— Ну, раз длинный, так длинный, — пробасил Матвеев и, повернувшись к бойцам, рявкнул: — Чего встали, как на параде? Боекомплект приняли? Вперед, на прогулку! Господин поручик обещал свежий воздух и новые знакомства!

Черный солдатский юмор, единственное, что помогало не сойти с ума.

Мы двинулись вглубь вражеской территории, и это был марш призраков. Впереди, как тени, скользили разведчики Соколова. Они уже не ломились через лес, они плыли в нем, используя каждую складку местности, каждый куст. За ними, плотной, но рассредоточенной группой, шел мой взвод. А позади, на почтительном расстоянии, двигались штурмовики Громова, их тяжелые ботинки все равно издавали больше шума, чем весь наш авангард.

Я шел в центре своей группы, и мой мир снова раздвоился. Одна часть меня была здесь, на этой мокрой, враждебной земле, я слушал треск веток, вдыхал запах прелой листвы и пороха, чувствовал холодную тяжесть оружия в руках. А вторая часть парила высоко в небе, вместе с моими «Глазами».

— Командир, — голос Алисы был моим вторым зрением, моим вторым слухом. — Впереди, в двухстах метрах, развилка. Правая тропа заминирована, ловушка. Левая чистая, но простреливается с замаскированного поста на скале. Я пометила его на карте.

Я тут же передал информацию Соколову по закрытому каналу. Ответ пришел через несколько секунд, сухой и деловой.

— Принял, работаем.

Я видел на тактической карте, как группа разведчиков, отделившись от основного отряда, бесшумно обошла скалу с постом. Выстрелов не слышал, просто красная точка, обозначавшая дозор, через пару минут моргнула и погасла.

Мы двигались так почти два часа в абсолютном, звенящем напряжении, когда каждый шорох кажется шагом врага, а каждая тень вражеским силуэтом. Штурмовики Громова, шедшие позади, начинали нервничать. Я слышал обрывки их разговоров по общему каналу, их раздражение от нашего медленного темпа. Они привыкли к быстрым, решительным штурмам. Эта партизанская война была им чужда.

— Командир, — снова зазвучал голос Алисы. — Мы на месте. Впереди, в низине, их основное логово. Визуальный контакт через три, две, одну…

Я замер за стволом огромной, поваленной ветром лиственницы и осторожно выглянул. То, что я увидел, заставило меня забыть про усталость.

Это был не просто лагерь, настоящий кипящий жизнью бандитский городок. Скрытый в глубокой, защищенной со всех сторон сопками низине, он расползся, как раковая опухоль. Десятки бревенчатых бараков, в окнах которых горел тусклый свет. Протоптанные в грязи улицы, по которым бродили вооруженные люди. В центре, на небольшой площади, стояло несколько бронированных грузовиков и багги. А над всем этим возвышались вышки с пулеметными гнездами.

Но главным объектом, приковавшим мое внимание, были пять огромных, похожих на ангары, складов. Они были построены из гофрированного железа, и вокруг них кипела жизнь. К ним постоянно подвозили на тележках какие-то ящики, из них выбегали и забегали люди, периметр охраняли усиленные патрули.

— Алиса, анализ, — мысленно приказал я.

— Сканирую, командир. Это их сердце, судя по сигнатурам, два склада забиты боеприпасами и оружием. Третий провиант и медикаменты. Четвертый, похоже, казарма для особо ценных бойцов, там высокая концентрация Кинетиков. А вот пятый… пятый самый интересный.

— Что там?

— Не знаю, — в ее голосе впервые за долгое время прозвучало удивление. — Он экранирован. Толстые стены, изнутри покрытые свинцовыми листами. Но оттуда идет слабый, но очень странный сигнал. Не похожий ни на что, что я видела раньше. Похоже на какой-то центр связи. Или… что-то еще. Охрана у него самая серьезная. Три Кинетика ранга Дельта патрулируют периметр. И это только те, кого я вижу снаружи.

Я передал краткую выжимку Соколову и Громову.

— Приблизьтесь, господа, — позвал я их.

Мы втроем лежали на гребне, разглядывая поселение. Громов, даже лежа в грязи, умудрялся сохранять вид командира на параде. Соколов, наоборот, казалось, сросся с землей, его глаза хищно и внимательно изучали каждого бандита, каждую деталь.

— Ну и гадюшник, — процедил Громов. — Сотни полторы, не меньше. Плюс Кинетики.

— Больше, — поправил я. — Моя разведка показывает до двух сотен активных бойцов. И не меньше десятка Кинетиков уровня Эпсилон и трое Дельта, что в охране пятого склада. Это только то, что на поверхности.

— И какой у вас план, поручик? — Громов повернулся ко мне, в его голосе сквозило снисходительное любопытство. Он явно ждал, что я предложу какую-нибудь безумную лобовую атаку.

Я молча развернул перед нами голографическую карту, которую мне транслировала Алиса. На ней уже были отмечены все ключевые точки.

— Лобовая атака самоубийство, — констатировал я. — Они нас ждут. Вышки, пулеметы, Кинетики. Превратят нас в фарш еще на подходе. Мы ударим с трех сторон одновременно.

Мой палец указал на карту.

— Соколов, твоя задача самое сложное и самое важное. Ты со своими людьми, — я кивнул на его разведчиков, — заходишь с востока. Вот по этой расщелине. Уничтожить склады боеприпасов. Как только начнется основная атака, ты закладываешь заряды и взрываешь их к чертовой матери. Это посеет панику, лишит их боеприпасов и создаст адский фейерверк, который отвлечет на себя большую часть внимания.

Соколов посмотрел на карту, на узкую, как змеиная тропа, расщелину, потом на склады, окруженные патрулями.

— Это билет в один конец, поручик, — тихо сказал он. Но в его глазах не было страха, только трезвый расчет.

— У всех нас билет в один конец, капитан, — жестко ответил я. — Но у тебя самый большой шанс выполнить задачу. Ты и твои люди умеете работать тихо.

— Сделаем, — коротко кивнул он.

Я повернулся к Громову.

— Капитан, как только рванут склады Соколова, начнется паника. В этот момент вы со своими штурмовиками наносите основной удар с севера. Вот по этому склону. Ваша цель площадь в центре и казармы. Свяжите боем их основные силы, не дать им опомниться, не дать им организовать оборону.

Громов нахмурился. Ему не нравилось, что ему, кадровому капитану, указывает какой-то поручик. Но он видел логику в моих словах.

— А вы, поручик? — спросил он. — Какая роль в этом спектакле отведена вам?

— А мы, — усмехнулся в ответ, — пойдем за самым вкусным. Пока вы будете шуметь, мой взвод зайдет с запада. Наша цель — вот этот экранированный ангар и три Дельты, которые его охраняют. Я должен выяснить, что там. И уничтожить Кинетиков. Это ключ ко всей их обороне.

— С двадцатью людьми против трех Дельта? — в голосе Громова прозвучало недоверие. — Это самоубийство.

— Мы уже справлялись с двумя, господин капитан, — вмешался Ворон, который лежал неподалеку и все слышал. — Этих тоже ушатаем.

Громов бросил на него удивленный взгляд, потом снова на меня.

— Хорошо, поручик, — сказал он после долгой паузы. — Ваш план рискованный, но в нем есть логика. Действуем по нему, выдвигаемся через десять минут. Синхронизация по моему сигналу.

Когда они разошлись, чтобы отдать приказы своим людям, я остался лежать, всматриваясь в поселок.

— Командир, — голос Алисы был серьезен. — Вероятность успеха операции по уничтожению складов сорок семь процентов. Вероятность успешного штурма казарм силами Громова шестьдесят два процента. Вероятность того, что твой взвод выживет в схватке с тремя Дельта…

— Не говори, — оборвал я ее. — Я знаю.

— Что будете делать, командир? — спросила она.

— То же, что и всегда, ушастая, — я проверил свою снайперскую винтовку. — Менять вероятность.

Я нашел себе идеальную позицию, снайперское гнездо на скальном уступе, откуда весь поселок был как на ладони. Отсюда я мог прикрывать и группу Соколова, и штурмовиков Громова. И, что самое главное, я прекрасно видел тот самый пятый ангар и трех Кинетиков, которые лениво прохаживались вокруг него.

Мои бойцы под командованием Матвеева уже растворились в тенях на западном склоне, готовясь к броску. Группа Соколова исчезла в расщелине на востоке. Штурмовики Громова заняли исходные позиции на севере, их темные, закованные в броню фигуры замерли в ожидании.

Десять минут растянулись в вечность. Я лежал, слившись с камнем, мое дыхание было ровным и медленным. Мой мир снова сузился до перекрестья прицела. В нем сейчас была голова одного из часовых на вышке. Он скучал, зевал, поправлял ремень винтовки. Он еще не знал, что жить ему осталось меньше минуты.

На моем коммуникаторе вспыхнул короткий сигнал от Громова. «Готовность».

Я посмотрел на восток, в сторону складов. Группа Соколова уже должна была быть на месте.

— Алиса, статус Соколова.

— Они у цели, командир. Заложили два заряда. Ждут вашего сигнала.

Когда бойцы разошлись, чтобы занять позиции, я остался лежать на гребне, продолжая изучать поселок в оптику. В голове, словно в часовом механизме, выстраивались и отбраковывались десятки вариантов, вероятностей, траекторий. Моя роль снайпера была ключевой: я должен был обезглавить их оборону, снять часовых на вышках, не дать им организовать сопротивление, пока группы Соколова и Громова не начнут свою работу.

— Расчеты верные, поручик? — раздался за спиной тихий, ровный голос.

Я вздрогнул. Капитан Громов подошел абсолютно бесшумно, его тяжелая штурмовая броня не издала ни звука. Я даже не заметил его приближения. Он лег рядом, так же, как и я, вглядываясь в панораму бандитского логова.

— Насколько они могут быть верными в этом аду, капитан, — ответил я, не отрываясь от прицела.

— В этом аду верным должно быть все, — его голос был холодным, как сталь клинка. Он помолчал, а затем произнес фразу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок, заморозив кровь в жилах и остановив на мгновение бешеный бег мыслей. — Строганов, тебе привет от майора Волкова.

Я замер. Грохот далекого боя основных сил, свист ветра, запах мокрой земли, все исчезло. Остался только этот голос и имя, которое было якорем, связывающим меня с другой жизнью, с имперской безопасностью, с теми, кто знал мою тайну. Мое инкогнито, моя игра в простого поручика, в хромого выскочку, которую я так тщательно выстраивал, только что рассыпалась в прах.

Я медленно повернул голову. Капитан Громов смотрел не на поселок, он смотрел прямо мне в глаза. И в его взгляде не было ни любопытства, ни удивления. Только жесткая, не терпящая возражений констатация факта.

— Он сказал, что ты наш главный козырь, — продолжил Громов, и его слова падали, как удары молота по наковальне. — Сказал, что истинный ранг не поддается стандартной классификации. И что, если прижмет, сможешь сделать вещи, которые другим и не снились.

Он сделал паузу, давая мне осознать всю глубину катастрофы. Моя маска, моя защита, была сорвана.

— Пора, поручик, служить по-настоящему, — отрезал он, и в его голосе не было просьбы, только приказ. — Твой план хорош. Но без полной силы этот штурм обречен. Эти трое Дельта у ангара сожрут твоих ребят и не подавятся, пока ты будешь играть в снайпера. А потом ударят нам в спину. И все мы останемся здесь, в этой безымянной дыре, удобрять своими телами тайгу.

Я смотрел в его усталые, но непреклонные глаза и понимал, что игра закончилась. Меня не просили, ставили перед фактом. Волков, этот интриган, сдал меня? Нет… На него не похоже, плюс отправили к чёрту на рога на Дальний Восток. Значит, меня передали из рук в руки, вот только кому, это хороший вопрос. А теперь мой новый куратор ввел в игру свой самый ценный актив. Тем более повод железный, на кону даже не наши жизни. Если информация просочится в массы, что Корпус оставил в тайге сотни тел в мундирах, не выполнив задачу, это будет удар по императорской фамилии.

Ярость, холодная и острая, на мгновение вспыхнула внутри, но тут же погасла, уступив место трезвому расчету. Гнев сейчас непозволительная роскошь. Громов был прав, мой план, сбалансированный и осторожный, имел шансы на успех, но эти шансы таяли с каждой секундой. А теперь, когда ставки были подняты до предела, права на ошибку не было.

— Какой приказ, господин капитан? — мой голос прозвучал глухо и чуждо.

— Приказ прежний, поручик. Уничтожить противника, — ответил Громов. — Но теперь ты не снайпер поддержки. Ты наконечник копья.

Он поднялся, так же бесшумно, как и появился.

— Удачи, — бросил он через плечо и растворился в тенях.