Глава 4

Обед в батальонной столовой стал еще одним погружением на дно местного ада. Запах прогорклого жира, кислой капусты и отчаяния висел в воздухе так плотно, что, казалось, оседал на языке неприятным привкусом. Солдаты молча поглощали серую, безвкусную баланду из щербатых алюминиевых мисок, не глядя друг на друга. Здесь не разговаривали, здесь заправлялись топливом, чтобы протянуть еще один унылый день. Я заставил себя съесть половину порции, игнорируя протестующие сигналы организма. Это был еще один тест. Если командир брезгует есть то же, что и его солдаты, он никогда не станет для них своим.

— Командир, анализ питательной ценности блюда показывает дефицит белков на сорок процентов и жиров на шестьдесят, — безжалостно доложила Алиса, пока я давился клейкой массой, которую здесь называли перловкой. — Зато содержание крахмала и балластных веществ превышает норму. Регулярное употребление такой пищи приводит к снижению мышечной массы и общей выносливости. Предлагаю организовать альтернативное питание. Например, охоту на местных грызунов, в них точно белка больше.

— Принято к сведению, — мысленно ответил я, отодвигая миску.

Ровно в назначенное время я стоял перед дверью оружейной комнаты. Это был приземистый кирпичный сарай, притулившийся к одной из казарм. Дверь, обитая ржавым железом, была заперта на массивный висячий замок, который, казалось, был старше самого батальона.

Я постучал, изнутри донеслось недовольное кряхтение, шарканье и скрежет засова. Дверь со скрипом приоткрылась, и в щели показалось лицо. Лицо цвета несвежего студня, с заплывшими жиром глазками-буравчиками и редкими, сальными волосами, прилипшими ко лбу.

— Чего надо? — просипел обладатель лица.

— Поручик Строганов, командир третьего взвода. Я пришел для инвентаризации оружия.

Лицо скривилось в брезгливой гримасе.

— Инвентаризация? Какая еще инвентаризация? Не положено, все по описи, все на месте. Иди отсюда, офицер, не мешай служить.

Дверь начала закрываться, но моя трость, упершись в косяк, не дала ей этого сделать.

— Я повторяю, — мой голос был тихим, но в промозглой тишине он прозвучал, как щелчок затвора. — Откройте дверь. Это приказ.

Каптенармус, а это мог быть только он, на мгновение замер. В его маленьких глазках промелькнула борьба между врожденной ленью и страхом перед офицерскими погонами. Страх победил, с громким вздохом, полным вселенской скорби, он отпер засов и распахнул дверь.

— Входите, раз приказано, ваше благородие, — проскрипел он, отступая в сторону. — Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Я вошел внутрь и на мгновение замер. Если казарма была чистилищем, то это был один из его самых запущенных филиалов. Царство ржавчины, запустения и густого, въедливого запаха старой оружейной смазки, смешанного с сыростью и мышами. Тусклая лампочка под потолком едва разгоняла мрак, выхватывая из него пирамиды с винтовками, штабеля ящиков с патронами, покрытых плесенью, и горы какого-то тряпья в углу.

— Впечатляет, — пробормотал я.

— А то! — с гордостью отозвался каптенармус. — Порядок у меня. Все учтено.

Я подошел к ближайшей пирамиде. Взял в руки первую попавшуюся винтовку. Холодный, шершавый металл неприятно лег в ладонь. Я передернул затвор, он прошел с таким скрежетом, словно внутри него был не механизм, а горсть песка.

— Алиса, полный анализ.

— Уже, командир. Структурная усталость металла затворной группы. Микротрещины, вероятность разрыва гильзы при выстреле семнадцать процентов. Вероятность заклинивания после первого выстрела тридцать восемь. Ствол… о, мамочки.

Я поднес винтовку к свету и заглянул в ствол. Вместо четких нарезов я увидел нечто, похожее на лунный пейзаж.

— Ствол похож на стиральную доску, — пробормотал я.

— Износ нарезов восемьдесят два процента, — подтвердила Алиса. — Пуля будет не лететь, а кувыркаться. Точность стрельбы на дистанции сто метров сравнима с броском камня. Эту винтовку нужно было списать еще во время прошлой войны. С японцами, в прошлом веке.

Я молча поставил винтовку на место. Взял вторую, третью, картина была та же. Убитый в ноль оружейный хлам, который годился только на то, чтобы пугать ворон.

В этот момент за спиной скрипнула дверь. Я обернулся, на пороге стоял сержант Матвеев. Он пришел, это уже было маленькой победой. Он молча вошел, закрыл за собой дверь и встал у стены, скрестив руки на груди. Он не задавал вопросов, он просто смотрел.

— Ну что, насмотрелись, ваше благородие? — съехидничал каптенармус. — Оружие как оружие, Стреляет и ладно. Солдату большего и не надо.

— Это не оружие, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от Матвеева. — Это гарантированная смерть для того, кто попытается из него выстрелить в бою. И я хочу знать, почему мой взвод вооружен этим металлоломом.

Каптенармус насупился.

— Что выдали, тем и вооружены, другого нет.

— Врешь, — так же тихо сказал я.

Я медленно пошел вдоль стены, мимо ящиков с патронами. Моя трость мерно отстукивала ритм по грязному бетонному полу. Я остановился у самого дальнего штабеля, в самом темном углу. Ящики здесь были новее, и на них не было такого толстого слоя пыли.

— Что в этих ящиках? — спросил я, не оборачиваясь.

— Тряпье, — не моргнув глазом, ответил каптенармус. — Ветошь для чистки.

— Открой.

— Да чего там смотреть…

— Я сказал, открой.

Мой голос не повысился ни на децибел, но что-то в нем заставило каптенармуса поежиться. Он нехотя подошел, взял со стола ломик и с видимым усилием поддел крышку верхнего ящика. Крышка с противным скрипом оторвалась.

Внутри, в промасленной бумаге, ровными рядами лежали самозарядные карабины, очень похожие на СВТ-40 из моего мира. Короткие, прикладистые, с отъемными магазинами. Я протянул руку и взял один. Он был тяжелее мосинки, но идеально ложился в руки. Я с лязгом оттянул затвор, ход был мягким, упругим. Никакого скрежета, никакого песка. Оружие было абсолютно новым, покрытым густым слоем консервационной смазки. Оно пахло не забвением, оно пахло боем.

— Какое интересное «тряпье», — пробормотал я, поворачиваясь к каптенармусу. Его лицо приобрело тот же оттенок, что и его волосы.

— Это… это резерв! — заблеял он. — Особый склад! Трогать не велено! Приказ самого капитана Орлова!

Я посмотрел на Матвеева. На его каменном лице впервые за все время нашего знакомства промелькнула эмоция. Удивление. Он, похоже, тоже не знал об этом сокровище.

— Значит, капитан Орлов приказал вам вооружить штрафной взвод ржавым хламом, а новое оружие держать под замком? — уточнил я.

— Ну… да! Он сказал, этим оболтусам и такое сойдет! Все равно в первом бою потеряют!

Я усмехнулся, логика аристократа. Зачем давать быдлу хорошие инструменты, все равно сломают.

Я положил карабин на ящик и подошел к каптенармусу вплотную. Он был ниже меня на голову и инстинктивно вжал голову в плечи.

— Слушай сюда, служивый, — прошипел я ему прямо в лицо. — С этой минуты приказ капитана Орлова в отношении оружия третьего взвода можешь засунуть… в общем, аннулировать. Ты меня понял?

Он судорожно закивал.

— Сейчас ты берешь двух бойцов, которых пришлет сержант Матвеев. И к вечеру все тридцать карабинов, а также револьверы из того ящика, — я ткнул тростью в соседний штабель, — должны быть вычищены от смазки, смазаны заново и находиться в пирамиде в казарме третьего взвода. Вместо этого ржавого мусора. Мусор подготовишь к списанию, если к ужину приказ не будет выполнен, я лично напишу рапорт полковнику Арсеньеву. Не о нарушении приказа, нет. О хищении и продаже казенного имущества. С подробным перечислением, сколько карабинов и револьверов ты уже успел толкнуть на черный рынок.

Его глаза стали размером с блюдца. Он понял, что я не шучу, что у меня действительно могут быть «источники».

— Так точно, ваше благородие! Будет исполнено! В лучшем виде!

— Вот и отлично, — я отступил от него. — Сержант, проконтролируете.

Я повернулся и пошел к выходу, не удостоив каптенармуса больше ни единым взглядом. У самой двери я остановился и обернулся к Матвееву, который все еще стоял у стены, переваривая увиденное.

— Сержант, после ужина соберите взвод. Будем приводить оружие к нормальному бою. Похоже, у нас много работы.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Затем медленно, основательно кивнул. Один раз, этот кивок стоил больше, чем любые слова.

Я вышел из оружейной на свежий воздух. Первая битва была выиграна.

Весь остаток дня до ужина казарма гудела, как растревоженный улей. Новость о смене вооружения разлетелась мгновенно. Когда Матвеев привел двух бойцов, и они, матерясь от натуги, потащили в казарму первый ящик с новенькими карабинами, воцарилась гробовая тишина. А потом началось.

Солдаты, которые еще утром двигались как сонные мухи, обступили ящик. Они смотрели на оружие с благоговением, с каким дикарь смотрит на огонь. Это было не просто железо. Это был шанс выжить.

К вечеру пирамида в центре казармы преобразилась. Вместо ржавого, разномастного хлама в ней ровными, хищными рядами стояли тридцать новеньких, пахнущих свежим маслом карабинов. Старые винтовки были свалены в углу, как трупы врагов. Атмосфера в казарме изменилась, исчезла апатия. На смену ей пришло лихорадочное, возбужденное ожидание. Люди, которых давно списали со счетов, вдруг получили доказательство того, что они еще чего-то стоят, хотя бы нового оружия.

Я проигнорировал ужин. Вместо этого устроился на своей койке, которая теперь казалась мне не убогим лежбищем, а командным пунктом. Я достал из вещмешка стопку чистой бумаги и ручку с вечным пером, единственные предметы роскоши, которые я позволил себе привезти сюда.

— Мой дорогой хозяин, вы собираетесь заниматься бумажной работой? — голос Алисы в моей голове прозвучал с нотками искреннего недоумения. Ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса вопросительно склонилась набок. — Вероятность того, что капитан Орлов прочтет ваш рапорт, составляет ноль целых одну сотую процента. Вероятность того, что он использует его в качестве туалетной бумаги более семьдесят три процента.

— Я знаю, Алиса, — пробормотал я, расчерчивая титульный лист. — Этот рапорт не для него.

— Не понимаю. Ведь адресат капитан Орлов.

— Адресат Орлов, а цель — полковник Арсеньев. И будущий трибунал.

Я закрыл глаза, отсекая от себя шум казармы. Передо мной развернулся мой внутренний интерфейс.

— Этот рапорт, Алиса, как закладка мины. Это официальный документ, в котором я, как командир взвода, докладываю о неудовлетворительном состоянии подразделения и предлагаю конкретные меры по его улучшению. Когда Орлов его порвет или проигнорирует, он совершит должностное преступление. А его «гениальный» план в следующий раз приведет к неоправданным потерям, у меня на руках будет доказательство того, что я предупреждал. Что я предлагал решение, это мой страховой полис. И одновременно обвинительный акт против него.

Мордочка Алисы на мгновение замерла, а затем ее кошачьи ушки встали торчком.

— Хитро! Создание документального следа для последующего юридического и дисциплинарного воздействия! Одобряю! С чего начнем?

— С анализа текущей ситуации. Разбей на пункты: личный состав, вооружение, тактическая подготовка, моральный дух. По каждому пункту краткая, уничтожающая характеристика. Без эмоций, только факты.

И работа закипела. Это было похоже на совещание целого конструкторского бюро, которое проходило в моей голове, пока я сидел на скрипучей койке в грязной казарме. Я диктовал мысленно, а Алиса мгновенно обрабатывала информацию, облекая ее в сухие, четкие формулировки военного устава и одновременно визуализируя данные.

— Пункт первый: личный состав. Тридцать человек. Средний возраст… Боевой опыт… Уровень физической подготовки ниже установленной нормы на сорок процентов…

— Алиса, добавь сюда данные медосмотра, который я провел утром. Скрытые травмы, хронические заболевания.

— Уже. У двенадцати человек зафиксированы симптомы траншейной лихорадки. У пяти последствия старых ранений, не получивших должного лечения. У сержанта Матвеева до сих пор возле правого лёгкого сидит осколок…

Я сжал зубы, этот человек с осколком командовал взводом и ни разу не пожаловался.

— Пункт второй: вооружение. До сегодняшнего дня на вооружении состояли винтовки образца 1861 года, находящиеся в неудовлетворительном техническом состоянии. Прилагаю акт осмотра с перечислением дефектов.

— Алиса, выведи на внутренний экран схему ствола той первой винтовки.

Передо мной возникла трехмерная модель, испещренная красными точками, обозначавшими раковины и трещины. Я с ювелирной точностью, глядя на эту модель, начал перерисовывать схему на бумагу. Рука двигалась сама, послушная командам из мозга.

— Пункт третий: тактическая подготовка. Полностью отсутствует, личный состав обучен только основам штыкового боя, что является анахронизмом в условиях современной войны.

— А теперь, Алиса, самое интересное. Раздел «Предложения». Предлагаю реорганизовать взвод по принципу малых тактических групп. Три отделения по десять человек. Каждое отделение разбивается на две боевые группы по пять человек.

Перед моим внутренним взором возникла тактическая карта. Фигурки моих солдат двигались по ней, выполняя сложные маневры.

— Каждая группа: старший стрелок, пулеметчик, второй номер, гранатометчик и снайпер-наблюдатель.

— Командир, у нас нет пулеметов и гранатометов, — резонно заметила Алиса.

— Пока нет. В рапорте мы назовем их «стрелок с тяжелым вооружением» и «боец со средствами усиления». Орлов все равно не поймет разницы. А мы будем готовить людей под конкретные задачи.

Час за часом я диктовал, а Алиса структурировала. Мы расписали все, новую программу физической подготовки с упором на выносливость и марш-броски. План тактических занятий: отработка действий в двойках, тройках, штурм зданий, организация засад, противозасадные маневры.

Затем пошли технические предложения. Я знал, что полноценную модернизацию мне никто не даст. Поэтому я предложил то, что можно было сделать на коленке, в батальонных мастерских.

— Алиса, схема простейшего оптического прицела. Кратность два с половиной, то, что можно сделать на коленке, но при этом не палить Консоль.

Через секунду передо мной был готовый чертеж. Простой, уродливый, но абсолютно рабочий, я срисовал его.

— Теперь средства связи. Берем старый полевой коммуникатор. Выкидываем половину потрохов, меняем схему питания, добавляем выносную антенну. Дальность увеличится втрое, помехозащищенность вдвое.

Алиса фыркнула.

— Командир, это варварство. Я могу предложить схему на основе квантовой запутанности…

— Алиса, консервная банка в качестве материала. Это наш технологический предел на сегодня.

Я писал, не замечая, как за окном сгущаются сумерки. Рука затекла, пальцы сводило от напряжения, но я не останавливался. Это был не просто рапорт. Это была моя программа, мой манифест. План по превращению сброда самоубийц в эффективное, смертоносное подразделение.

Когда я поставил последнюю точку, за окном было уже совсем темно. В казарме зажгли тусклые лампы. Солдаты, вернувшиеся с ужина, с любопытством поглядывали на меня. Я сидел за импровизированным столом из ящика, окруженный стопками исписанных листов.

Передо мной лежало двадцать страниц текста, схем и чертежей. Произведение инженерной и тактической мысли, которое в любом нормальном штабе вызвало бы безудержную радость и чувство праздника. А здесь…

Я аккуратно сложил листы, скрепил их. Получилась увесистая пачка.

— Ну что, Алиса, — сказал я, поднимаясь с койки. — Пора нести наше творение на алтарь глупости и самодовольства.

Мордочка в углу интерфейса вздохнула и картинно накрыла глаза лапкой.

— Я не могу на это смотреть. Это как отдать скрипку Страдивари обезьяне, чтобы та колола ею орехи.

— Именно, — усмехнулся я, направляясь к выходу. — Но иногда, чтобы привлечь внимание смотрителя зоопарка, нужно дать обезьяне скрипку.

Я шел по ночной территории части, и холодный ветер, казалось, пробирал до самых костей. Но я его не чувствовал, внутри меня горел холодный, ровный огонь предвкушения. Я нес ту самую скрипку для обезьяны. И мне было чертовски интересно посмотреть, как она будет ее ломать.

Офицерское общежитие ночью было тихим и пустым. Только тусклый свет дежурной лампы в коридоре и мои собственные шаги, приглушенные ковровой дорожкой. Я остановился перед знакомой дубовой дверью. Никакого трепета, никакого сомнения. Я был на своей территории. Это была не дуэль на пистолетах, где решает удача. Это была партия в шахматы, и я уже просчитал ее на десять ходов вперед.

Я постучал. Коротко, уверенно.

— Войдите, — донесся из-за двери ленивый, чуть раздраженный голос Орлова.

Я открыл дверь и вошел. Картина была ровно такой, какой я ее себе и представлял. Капитан Орлов не сидел за работой. Он полулежал в своем огромном кожаном кресле, закинув ноги в безупречно начищенных сапогах на угол стола из красного дерева. В одной руке он держал тяжелый стакан, в котором плескалась янтарная жидкость, судя по запаху, дорогой французский коньяк. Другой рукой он лениво перебирал четки из черного агата. В камине, который днем был пуст, теперь весело потрескивали поленья, бросая на его холеное лицо хищные, пляшущие отблески.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на назойливую муху, влетевшую в окно. Во взгляде читалось откровенное раздражение. Я нарушил его покой, его вечернюю идиллию.

— Поручик Строганов, — протянул он, даже не подумав убрать ноги со стола. — Вы не перестаете меня удивлять. У вас что, бессонница? Или вы решили, что ночь, это лучшее время для светских визитов?

— Никак нет, господин капитан, — мой голос был ровным и формальным, как строчка в уставе. — Я принес рапорт, о котором вы просили утром.

Я сделал шаг вперед и аккуратно положил увесистую пачку бумаги на край его стола, рядом с его сапогом.

Орлов опустил взгляд на рапорт. Секунду он просто смотрел на него, а затем на его лице появилась брезгливая усмешка. Он лениво убрал ноги со стола, сел прямо и взял мой труд в руки. Он не стал читать, просто взвесил его на ладони, словно оценивая, сколько в нем бумаги.

— Двадцать листов… — протянул он с издевательским восхищением. — Вы, поручик, оказывается, не только инженер, но и писатель. Прямо Лев Толстой в погонах. Что же вы тут накропали на целую повесть? Жалобу на тяжелую службу? Прошение о переводе в более теплое место?

Он начал лениво перелистывать страницы, не вчитываясь в текст. Его взгляд скользил по моим схемам и чертежам с тем же выражением, с каким смотрят на детские каракули.

— Тактические группы… Модернизация связи… Оптические прицелы… — бормотал он, и с каждым словом его усмешка становилась все шире. — Боже мой, какая прелесть. Вы, технари, и вправду думаете, что войну можно выиграть на бумаге? Что все эти ваши формулы и расчеты чего-то стоят там, где свистят пули?

Он откинулся на спинку кресла, держа рапорт двумя пальцами, словно это было что-то грязное.

— Я открою вам страшную тайну, поручик. Войну выигрывают не инженеры. Войну выигрывают солдаты. Солдаты, у которых есть воля, храбрость и хороший штык. Все остальное, это трусливые ухищрения для тех, кто боится смотреть врагу в глаза.

И тут он начал.

Медленно, с наслаждением, он взял пачку листов обеими руками и согнул ее пополам. Бумага протестующе затрещала. Затем он с силой рванул. Звук рвущейся бумаги в тишине кабинета прозвучал оглушительно, как выстрел.

Он не остановился. Взял две получившиеся половинки, сложил их вместе и снова рванул. А потом еще раз. И еще. Он методично, с холодной яростью в глазах, превращал мой многочасовой труд, мои расчеты, мои надежды в груду мелких, рваных клочков.

Я стоял и молчал не шелохнувшись. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто наблюдал, обезьяна ломала скрипку. Все шло по плану.

— Вот, поручик, — сказал Орлов, когда от рапорта осталась лишь горсть бумажных ошметков. — Вот цена всем вашим теориям.

Он встал, подошел к камину и с размаху швырнул остатки моего рапорта в огонь. Бумага мгновенно вспыхнула. Яркое, короткое пламя взметнулось вверх, и через секунду лишь черный пепел, кружась, полетел в трубу.

Он вытер руки друг о друга, словно стряхивая грязь, и повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, даже удовлетворенным. Он преподал мне урок, показал мне мое место.

— Запомните раз и навсегда, Строганов, — сказал он, возвращаясь к своему креслу и снова беря в руки стакан с коньяком. — Солдат должен уметь одно: бежать вперед и колоть штыком. Ваша задача, как командира взвода, научить их этому. И умереть вместе с ними, когда придет приказ. Все остальное от лукавого.

Он сделал большой глоток, его глаза холодно блестели в свете огня.

— А теперь идите. И не тратьте больше мою бумагу и мое время на эту чушь. Вы свободны.

Я молчал еще секунду, глядя ему прямо в глаза. Затем, так же молча, я четко, по-уставному, развернулся на каблуках и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Не хлопнул дверью, не проронил ни слова. И я знал, что мое молчание взбесило его гораздо больше, чем любая ответная ругань.

Я шел по пустому коридору, и стук моей трости отдавался в тишине, как удары метронома, отсчитывающего последние минуты его спокойной жизни.

— Зафиксировала акт вандализма по отношению к интеллектуальной собственности! — раздался в моей голове возмущенный голос Алисы. Ее анимированная мордочка в интерфейсе была красной от ярости, а уши стояли торчком. — Командир, этот субъект уничтожил результат восьми часов работы! Предлагаю немедленно активировать протокол «Возмездие»! У меня есть прекрасный план, включающий слабительное в его коньяке и самовозгорание его коллекции пистолетов!

— Отставить, Алиса, — спокойно ответил я, выходя на холодный ночной воздух. Я сделал глубокий вдох, и ледяной кислород, казалось, охладил огонь в моей груди. — Все идет по плану, чудо моё ушастое.

— Но… зачем?

— Потому что перед тем, как отдать рапорт ему, я зашел в канцелярию батальона. И зарегистрировал его как входящий документ. С присвоением номера и отметкой в журнале. Орлов уничтожил копию, а оригинал, Алиса, уже лежит в сейфе у дежурного офицера.