Глава 6

— Командир, зафиксировано повышение уровня кортизола и адреналина у всего личного состава, — деловито прокомментировала Алиса у меня в голове. Ее анимированная мордочка в углу интерфейса теперь была в профессорской шапочке-конфедератке с кисточкой. — Вы успешно провели шоковую терапию. Поздравляю, вы сломали их старую модель поведения. Теперь можно записывать новую прошивку.

«Именно этим и займемся», — мысленно ответил я.

Я дождался, пока последний боец встанет в строй, и медленно пошел вдоль шеренги, моя трость мерно отстукивала по полу.

— Итак, — начал, остановившись в центре. — Ошибка номер один: шум. С первых же секунд вы превратились в стадо испуганных бурёнок в темном сарае. Я слышал каждый ваш шаг, каждый скрип койки, каждый ваш шепот. Вы сами нарисовали мне на карте свои позиции. В темноте уши, это ваши глаза. Вы были слепы и глухи.

Я ткнул тростью в сторону двух бойцов, которых снял первыми.

— Вы двое у входа, решили, что контролируете выход, и начали трепаться. Вы умерли первыми, потому что считали себя в безопасности. Запомните: в бою нет безопасных мест.

Оба густо покраснели и вжали головы в плечи.

— Ошибка номер два: отсутствие трехмерного мышления. Вы все смотрели по сторонам. Ни один из вас, ни один, не догадался посмотреть наверх. Я мог бы спрыгнуть на голову любому из вас, и вы бы даже не поняли, что вас убило. Потолок, верхние ярусы, деревья, крыши, это такие же направления для атаки, как и земля.

Я перевел взгляд на Матвеева.

— Ошибка номер три, сержант, ваша личная. Вы отдали правильную команду: собраться в центре. Но вы превратили своих людей в ещё большее стадо, сбившихся в кучу перед волком. Вы создали идеальную мишень для одной-единственной гранаты. Одна граната — и нет взвода. Вместо того, чтобы создать круговую оборону с секторами обстрела, вы создали братскую могилу.

Матвеев не стал спорить. Он лишь мрачно кивнул, принимая критику. Он, как ветеран, понимал это лучше других.

— И главная ошибка, — я повысил голос. — У вас не было плана, вы действовали как толпа, а не как подразделение. Вы не общались, не передавали информацию. Каждый из вас был сам за себя. А одиночка в бою, это покойник. С этой минуты вы единый организм. Один видит, другой стреляет, третий прикрывает. Вы дышите вместе, двигаетесь вместе и умираете, только если я прикажу. Ясно?

— ТАК ТОЧНО! — рявкнул строй, и на этот раз это прозвучало слаженно и мощно.

— Не слышу!

— ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН ПОРУЧИК!

Грохот их голосов, кажется, заставил задребезжать стекла. Я удовлетворенно кивнул. Первая прошивка записалась.

— Воль…

Я не успел договорить. Дверь казармы с грохотом распахнулась, и на пороге застыл запыхавшийся дневальный из штаба.

— Поручик Строганов! Вас к капитану Орлову! Срочно!

Он выкрикнул это так, словно началось японское вторжение. Я медленно повернулся к нему.

— Я тебя не звал, боец. Постучать не учили?

Дневальный сглотнул, увидев тридцать пар недобрых глаз, уставленных на него.

— Виноват, ваше благородие… Приказ…

— Какой приказ?

— Боевой, — выдохнул он. — Третьему взводу. Немедленно.

Я нутром почуял подставу, слишком срочно. Орлов решил не ждать, пока я сломаюсь.

— Матвеев, за старшего, — бросил я через плечо и, не спеша, направился к выходу, оставляя за спиной взбудораженный, гудящий взвод.

В кабинете Орлова ничего не изменилось. Все тот же запах дорогого коньяка, все тот же холодный блеск дуэльных пистолетов на стене. Сам капитан стоял у карты на стене, держа в руке указку с серебряным набалдашником. Он не обернулся, когда я вошел.

— Наконец-то, Строганов, — протянул он, не отрывая взгляда от карты. — А я уж думал, вы решили проигнорировать приказ.

— Никак нет, господин капитан. Прибыл по вашему приказанию.

Он лениво ткнул указкой в точку на карте. Район к северу от города, густо поросший лесом и изрезанный оврагами. Соколиная Падь.

— Вот здесь, — сказал он. — По данным нашей доблестной полиции, в этом районе скрывается мелкая банда дезертиров. Человек пять-шесть, вооружены чем попало. Ваша задача: отправиться туда, провести патрулирование, найти их и… арестовать или ликвидировать.

Он повернулся ко мне. На его лице играла самодовольная, хищная улыбка.

— Задача простая, как раз для вашего сброда. Даже они должны с этим справиться. Я хочу, чтобы к утру дезертиров не было.

— Командир, это ловушка, — голос Алисы в моей голове был ледяным. — Я наложила данные о местности на отчеты о криминальной активности за последний год. Соколиная Падь, это «серая» зона. Там регулярно пропадают патрули, а местные жители боятся туда даже заходить. По слухам, это одна из перевалочных баз контрабандистов. Вероятность встретить там «мелкую банду дезертиров» два процента. Орлов отправляет вас на убой.

«Я понял, Алиса. Спасибо», — мысленно ответил я.

— Вопросов нет, господин капитан, — мой голос был абсолютно спокоен. — Есть только уточнения.

Орлов удивленно вскинул бровь.

— Во-первых, боекомплект. Стандартного не хватит для прочесывания такой территории. Прошу выдать тройной.

Он нахмурился.

— Зачем? Вы на войну собрались?

— Я всегда готов к войне, господин капитан. Это позволяет мне оставаться в живых.

Он секунду колебался, но, видимо, решил, что патронов для мертвецов не жалко.

— Хорошо. Что еще?

— Средства индивидуальной бронезащиты. На весь личный состав.

Тут он откровенно расхохотался.

— Бронежилеты? Для погони за оборванцами? Строганов, не смешите меня. Вы им еще дирижабль поддержки запросите.

— Дирижабль не нужен, — так же невозмутимо ответил я. — А вот бронежилеты, а также недельный сухой паек, дополнительные фляги с водой, саперные лопатки, сигнальные ракеты и медицинские пакеты усиленного образца необходимы.

Я перечислял, а его лицо мрачнело с каждым моим словом. Он понял, что я не играю в его игру. Я готовился к реальной боевой операции.

— Вы издеваетесь? — прошипел он.

— Никак нет. Я выполняю приказ, но хочу минимизировать потери среди вверенного мне личного состава, как того требует устав. Или вы хотите, чтобы я указал в рапорте, что вы сознательно отправили людей в опасный район без необходимого снаряжения? Уверен, вашему дяде-сенатору это очень понравится.

Я блефовал, но удар был точным. Упоминание дяди подействовало. Орлов побагровел, он смотрел на меня с такой ненавистью, что, казалось, вот-вот испепелит взглядом.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Получите свои игрушки. И чтобы к утру я о вас больше не слышал ближайшую неделю.

— Есть, господин капитан.

Я четко развернулся и вышел из кабинета. Я победил и в этом раунде. Не просто получил все, что хотел, но показал ему, что не боюсь его. И я знал, что он этого мне никогда не простит. Вернувшись в казарму, застал взвод в состоянии лихорадочного ожидания.

— Взвод, готовимся к боевому выходу! — скомандовал я, едва переступив порог. — Матвеев, возьми десять человек и дуй на склад. Получишь все по списку. — протянул ему бумагу. — Проверь каждую флягу, каждый пакет. Если интендант будет артачиться, скажи, что это личный приказ капитана Орлова, подкрепленный моим желанием проломить интенданту голову.

Матвеев молча взял список, его глаза пробежали по строчкам. Он удивленно хмыкнул, увидев тройной БК и бронежилеты.

— Остальным, — я обвел взглядом взвод, — подготовить снаряжение. Проверить оружие. Через час — полное боевое построение на плацу. Это ваш первый экзамен. И я не приму никаких оценок, кроме «отлично». Выполнять!

Казарма превратилась в муравейник, в который сунули горящую палку. Люди, еще утром не способные заставить себя ровно стоять, теперь двигались быстро, почти бегом, их глаза горели злым, голодным огнем.

Через полчаса с грохотом распахнулась дверь, и в казарму, как ледокол, вошел сержант Матвеев. За ним десяток бойцов, сгибаясь под тяжестью, тащили ящики и тюки. Они свалили все это добро в центре прохода, и взвод замер, обступив гору снаряжения с благоговением, с каким папуасы смотрят на карго-культ.

Матвеев подошел ко мне. Его каменное лицо было непроницаемым, но в глазах, которые он на меня устремил, плескалось откровенное изумление. Он снял шапку, вытер со лба пот.

— Господин поручик, — его голос был хриплым, — вы колдун или шулер?

— Иногда это одно и то же, сержант.

— Интендант, — Матвеев покачал головой, словно не веря собственным словам. — Эта жирная крыса, лейтенант Галкин, который за ржавый гвоздь удавится. Он, когда список увидел, чуть в обморок не упал. Начал орать, что у него ничего нет, что склады пустые. А потом я ему ваши слова передал. Про капитана Орлова и про вашу готовность проломить ему голову. Он побледнел, позеленел, а потом забегал так, будто ему скипидару в штаны залили. Нашлось всё. И броники, и пайки, и даже, чтоб я сдох, новые медицинские пакеты с морфином. Он смотрел на меня так, будто я у него душу забирал.

— Он отдавал не свое, сержант, а казенное. Просто привык считать его своим, — я хлопнул по ближайшему ящику.

Началась раздача. Я смотрел на их лица, и это было лучше любой награды. Они брали в руки тяжелые, пахнущие складом бронежилеты так, словно это были слитки золота. Для них, списанных и забытых, эта кираса из стальных пластин была не просто защитой. Это был символ того, что их жизнь чего-то стоит. Что кто-то наверху, пусть даже это странный поручик-калека, готов потратить ресурсы, чтобы они не сдохли в первой же канаве.

— Командир, это мощнейший мотивационный фактор, — прошелестел в голове голос Алисы. Ее анимированная мордочка в интерфейсе была в каске и с блокнотом. — Уровень лояльности личного состава к вам вырос на сорок два процента. Они все еще вас не понимают, но уже готовы за вами идти. Примитивная психология, основанная на инстинкте выживания.

«Иногда самое примитивное самое эффективное», — мысленно ответил я.

Когда снаряжение было роздано, и каждый боец, кряхтя, натягивал на себя непривычную тяжесть бронежилета, я скомандовал:

— Бронепластины вынуть! Сложить возле моей койки! Живо!

Взвод замер в недоумении. Только что обретенное сокровище, и тут же отдать? По казарме пронесся недовольный ропот.

— Зачем это, командир? — не выдержал Хмырь.

— Выполнять приказ, ефрейтор, — отрезал я холодно. — Каждую пластину я проверю лично. Нам подсунули складские остатки, я не удивлюсь, если половина из них с трещинами или браком. Я не поведу людей в бой, если не буду уверен в их защите на сто процентов.

Мои слова подействовали. Логика была железной, а забота о них непривычной и оттого еще более ценной. Через десять минут у моей койки выросла гора тяжелых стальных плит.

— Выступаем на рассвете. Советую как следует выспаться, — бросил я, и, чтобы не отвечать на дальнейшие вопросы, демонстративно сел на свою койку, взял первую пластину и начал ее осматривать, делая вид, что полностью поглощен процессом.

Ночь опустилась на казарму. Солдаты, измотанные эмоционально и физически, попадали на свои койки и почти мгновенно уснули. Вскоре помещение наполнилось ровным дыханием и храпом. Я ждал. Ждал, пока сон не станет достаточно глубоким, пока последний боец не перестанет ворочаться.

— Алиса, сканирование. Все спят?

— Фаза глубокого сна у девяноста процентов личного состава. Сержант Матвеев спит тревожно, но спит. Можете приступать, командир. Вероятность того, что вас заметят, менее одного процента.

Я поднялся с койки, в тусклом свете дежурной лампы моя тень казалась огромной и бесформенной. Подошел к горе бронепластин, это было мое ночное таинство, моя тайная работа, о которой никто не должен был знать. Открытое колдовство рождает страх и подозрение. А вот необъяснимая удача и «дьявольское везение» командира рождают легенды и веру. Тем более мой статус Кинетика так и оставался секретом для всех, и начальство в Москве рекомендовало держаться в тени максимально долго. Хотя на мой взгляд это чья-то изощрённая пытка. Но я потерплю.

Положил ладонь на верхнюю пластину, закрыл глаза. Я «увидел» металл изнутри, его грубую, зернистую структуру, микроскопические пустоты, линии напряжения, оставшиеся после пресса. А затем я выпустил своих помощников. Миллиарды нанитов хлынули из моего тела через ладонь в сталь. Это было похоже на то, как вода просачивается в сухую, потрескавшуюся землю.

Они не плавили металл, перестраивали его. Нанороботы, как микроскопические паучки, сновали внутри кристаллической решетки, сшивая микротрещины, уплотняя структуру, выстраивая внутри стали армирующую сетку из углеродных нанотрубок. Процесс был абсолютно бесшумным. Снаружи пластина не менялась, не нагревалась, не светилась. Но внутри нее прямо сейчас рождалось чудо. Простая штампованная сталь превращалась в композитную броню, способную выдержать прямое попадание из винтовки.

— Анализ завершен. Сталь 30ХГСА. Закалка неравномерная… Вероятность сквозного пробития… восемьдесят семь процентов, — голос Алисы был сухим отчетом. Через минуту он изменился. — Модификация завершена, вероятность сквозного пробития винтовочной пулей калибра 7,62 с дистанции сто метров четыре процента. Поздравляю, командир, вы только что повысили выживаемость своего взвода на порядок.

Одна за другой, пластина за пластиной. Это была изнурительная, ювелирная работа, требовавшая полной концентрации. Пока мои люди спали, я ковал их щиты.

Затем перешел к связи. Старый полевой коммуникатор лежал на табурете, как дохлый жук. Я вскрыл его, Алиса вывела перед моим внутренним взором его примитивную схему. Работал быстро и тихо, мой мультитул из нанитов превращался то в пинцет, то в паяльник, то в осциллограф. Я выпаивал старые компоненты, создавая на ходу новые, перепрошивал кристалл-приемник. Сказать, что я охренел от нагрузки, это ничего не сказать. Голова гудела всё сильнее.

— Готово, дальность увеличена втрое, помехозащищенность вдвое, — бросил я в пустоту.

И наконец, наушники. Набрав пять старых комплектов для работы на производстве, я выпотрошил их, оставив только корпуса. А затем начал творить из ничего. Наниты, извлекая углерод прямо из воздуха и примеси металлов из пыли на полу, формировали микросхемы, мембраны, источники питания. Это было похоже на 3D-печать на молекулярном уровне. Через час передо мной лежали пять пар уродливых, но абсолютно рабочих активных наушников.

Когда закончил, за окном уже начало сереть, а я был выжат, как лимон. Концентрация огромного количества нанитов отняла почти всю мою энергию. Тихо, не разбудив никого, вернул каждую бронепластину в жилет ее владельца. Затем подошел к койкам командиров отделений и положил на тумбочки рядом с ними наушники. Модернизированный коммуникатор я отдам связисту.

Вернулся на свою койку за несколько минут до сигнала подъема. Когда прозвучал горн, я уже был на ногах, свежий и бодрый, словно спал всю ночь.

Когда последняя пряжка была застегнута и последний подсумок подогнан, я построил взвод. Они выглядели иначе. Расправили плечи под тяжестью брони, в их руках было новое, надежное оружие. Но главное, изменился их взгляд, в нем появилась уверенность.

— Слушать сюда! — мой голос резал тишину. — Мы идем не на прогулку. Я не знаю, кто нас там ждет, дезертиры, контрабандисты или сам черт. Мне плевать, любой, кто не в нашей форме и с оружием в руках — враг. А врага мы не берем в плен. Врага мы уничтожаем.

Я прошелся вдоль строя, заглядывая в каждое лицо.

— С этой минуты вы забываете все, чему вас учили. Никаких залихватских атак в штыковую! Вы двигаетесь тихо, вы дышите тихо. Ваша голова работает на триста шестьдесят градусов. Вы смотрите не только по сторонам, но и под ноги, и наверх. Каждый куст, каждый камень, это потенциальная засада, или потенциальное укрытие. Думайте! Каждую секунду!

Я остановился.

— Мы не знаем, куда мы идем. Но я знаю одно: мы вернемся, возможно, не все. Как ни крути, я не волшебник, многое зависит от вас самих. А теперь… по машинам!

Команда прозвучала, как удар грома. Строй четко, как единый механизм, развернулся и, чеканя шаг, двинулся к выходу. Их тяжелые ботинки гулко били по бетону плаца. Это был звук рождения моего подразделения.

У ворот нас ждал старый, облезлый грузовик. Мы молча грузились в кузов, я запрыгнул последним и сел у заднего борта, рядом с Матвеевым. Грузовик, чихнув сизым дымом, тронулся, увозя нас в ночную тьму, в пасть ловушки, расставленной капитаном Орловым. Он трясся на каждой выбоине, вонял дизелем и отчаянием, и увозил нас все дальше от призрачной цивилизации базы в предрассветную, стылую тьму.

Мы остановились у сборного пункта Жандармерии, когда небо на востоке только-только начало окрашиваться в цвет старой, выцветшей синьки. Это был просто пятачок земли у дороги, с комплексом приземистых зданий, временные казармы и большая столовая. Здесь уже толпились другие патрули, готовившиеся к выходу. И здесь мои люди впервые по-настоящему осознали, насколько сильно изменилась их жизнь.

Я видел, как они смотрят на других жандармов. Экипировка, которую мои парни считали чем-то особенным, для остальных была обыденностью. Сильно выделялись две команды, они выглядели точь-в-точь, как ударный отряд майора Волкова, тяжёлая броня, глухие шлемы с визорами, автоматическое оружие. Плюс два натуральных гиганта, которые были вооружены пулемётами.

— Командир, уровень серотонина и уверенности в себе у личного состава повысился на тридцать процентов после визуального сравнения с контрольной группой, — прозвучал в голове голос Алисы. Ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса была в очках и с умным видом делала пометки в блокноте. — Вы создали кастовое различие. Эффективный, хотя и несколько циничный метод тимбилдинга.

Дежурный офицер, суровый майор с лицом, похожим на карту боевых действий, выдал мне маршрут и коды для связи. Он смерил мой взвод удивленным взглядом, задержавшись на нашем снаряжении, но ничего не сказал. Видимо, решил, что у столичного поручика свои причуды.

— Бойцы капитана Орлова? — уточнил дежурный у сержанта.

— Так точно — вытянувшись по стойке, ответил Матвеев.

— В лесу точно кто-то сдох — хмыкнул майор, глянув на меня — или сдохнет… Удачи, парни! Желаю всем вернуться живыми.

Я развернул карту. Маршрут был длинным, петляющим по лесистым сопкам, и проходил в опасной близости от края крупной аномалии, которая на карте была обозначена жирной красной линией.

— Алиса, анализ.

— Маршрут проложен по наименее очевидному пути, но проходит через три тактически невыгодных участка: два узких ущелья и один заболоченный ручей, — ее голос был сухим и деловым. — Кроме того, близость аномалии класса «Гамма» может вызывать сбои в работе стандартных средств связи и навигации. Вероятность случайного столкновения с мутировавшей фауной семнадцать процентов. Вероятность того, что этот маршрут выбран специально, чтобы завести нас в ловушку стремится к ста процентам.

— Я тоже так думаю, — пробормотал я, сворачивая карту. — Значит, будем готовы.

Первые сутки прошли в тягучем, напряженном молчании. Мы шли по узкой, едва заметной тропе, утопая в сырой листве и прошлогодней хвое. Тайга здесь была дикой, первобытной. Огромные, в три обхвата, кедры и лиственницы стояли, как молчаливые великаны, их кроны смыкались над головой, погружая лес в вечный полумрак. Воздух был густым, пах прелью, грибами и хвоей. И тишиной. Такой глубокой, звенящей тишиной, что от нее закладывало уши.

Аномалия чувствовалась. Она не была видна, но ее присутствие давило на нервы. Воздух становился плотнее, звуки более глухие. Иногда по коже пробегал легкий зуд, словно от статического электричества, это фонило поле нестабильных нанитов.

Мои бойцы, поначалу напряженные, как струны, к вечеру первого дня начали понемногу расслабляться. Тишина убаюкивала, отсутствие видимой угрозы притупляло бдительность. В их рядах начались тихие перешептывания, кто-то даже позволил себе закурить на ходу, пока не получил тяжелый, испепеляющий взгляд от Матвеева.

— Слишком тихо, господин поручик, — хрипло сказал сержант, поравнявшись со мной на одном из привалов. — Не нравится мне эта тишина. Как на кладбище перед заупокойной.

— Тишина, это просто отсутствие шума, сержант, — ответил я, не отрывая взгляда от темной чащи. — А не отсутствие врага.

Он мрачно кивнул и отошел.

Вторая ночь застала нас в самом поганом месте, какое только можно было придумать. Узкое, извилистое ущелье, заросшее густым кустарником. Склоны, почти отвесные, уходили вверх, теряясь во тьме. Идеальная огневая ловушка. Мы шли по дну, как черви в бутылке. Я шел впереди, рядом с Матвеевым. На мне были те самые активные наушники, которые я смастерил ночью. Они отсекали монотонный шум шагов и ветра, но усиливали каждый подозрительный звук: хруст ветки, шорох камня.

Но как ни крути, жизнь нам спасла моя Консоль. Противник был экипирован очень хорошо, и ещё лучше обучен.

— Командир, зафиксирован акустический импульс, не соответствующий фоновому шуму! — взвизгнула в голове Алиса. — Вероятность враждебного…

Ее фразу оборвал грохот.

Ущелье взорвалось огнем и смертью. Это не были беспорядочные выстрелы дезертиров. Это был слаженный, профессиональный ад. Сразу с трех точек, с обоих склонов и откуда-то спереди, ударили винтовки. Сухие, злые щелчки их выстрелов сливались в сплошной треск. Воздух прошили огненные нити трассеров, высекая искры из камней и с визгом рикошетя в темноту.

А потом ударил тяжелый, басовитый, ухающий выстрел, от которого заложило уши. Крупнокалиберная винтовка. Пуля, размером с мой палец, с воем пронеслась над головой и с грохотом врезалась в скалу позади нас, выбив фонтан каменной крошки.

— НА ЗЕМЛЮ! — мой крик потонул в грохоте.

Взвод, еще секунду назад бывший расслабленной колонной, превратился в мечущуюся, паникующую толпу. Люди падали, спотыкались, пытались найти укрытие там, где его не было.

И тут же появились первые жертвы. Я услышал короткий, булькающий вскрик справа от себя. Боец, шедший третьим, дернулся, словно его ударили кувалдой, и молча рухнул лицом вниз. А следом раздался истошный, полный боли и ужаса крик.

— А-А-А-А! НОГА! МОЯ НОГА!

Это был Синицын. Молодой, веснушчатый парень. Он лежал посреди тропы, пытаясь зажать бедро, из которого хлестала темная, густая кровь. Его глаза были огромными, безумными от боли и страха.

Паника, липкая и холодная, начала расползаться по взводу. Кто-то закричал, кто-то начал палить вслепую, в темноту, в сторону склонов, просто тратя драгоценные патроны. Они были в ловушке. Прижаты к земле шквальным огнем, без укрытий, без понимания, откуда стреляют и что делать. План Орлова работал идеально.

Мир для меня сузился до точки. Грохот выстрелов, крики, запах пороха и страха, все это отошло на второй план. В голове воцарилась ледяная, звенящая тишина.

— Алиса!

— Три огневые точки! — ее голос был спокоен, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды. — Две группы по три-четыре стрелка на склонах, на десять и два часа. Дистанция сто пятьдесят метров. И один снайпер с крупнокалиберной винтовкой на одиннадцать часов, на вершине скального выступа. Профи, работают слаженно, перекрестным огнем, не дают поднять головы.

Я лежал за небольшим валуном, который едва прикрывал меня от огня. Рядом, вжимаясь в землю, хрипло дышал Матвеев. Его лицо было серым. Он видел, как его люди, его новые, полные надежд люди, гибнут в этой мясорубке.

— Господин поручик… — прохрипел он. — Это конец… Нас тут всех положат…

Я включил общий канал на своем модернизированном коммуникаторе. Мой голос должен был стать для них якорем в этом шторме огня.

— ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — рявкнул я так, что, казалось, перекрыл грохот выстрелов. — ПАНИКУ ОТСТАВИТЬ!

На секунду стрельба с нашей стороны стихла. Они услышали.

Я сделал глубокий вдох.

— Матвеев, твое отделение, левый фланг! Огонь на подавление по склону на десять часов! Не дать им высунуться! Хмырь, твое отделение, правый фланг, по склону на два часа! Синицына ко мне! Я вытащу его! Остальные плотный огонь по снайперу! Заткните эту суку! ВЫПОЛНЯТЬ!

Мой голос, усиленный коммуникатором, разрезал хаос, как раскаленный нож холодное масло. На долю секунды какофония боя споткнулась. Паническая, беспорядочная стрельба моих людей стихла. Первым очнулся Матвеев. Я видел, как в его глазах, на мгновение затуманенных отчаянием, вспыхнул огонек понимания.

— ПЕРВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ! ЗА МНОЙ! ОГОНЬ ПО СКЛОНУ! — его рев, мощный, простуженный, сорвался с губ, подхватывая мою команду, давая ей плоть и кровь. — РАБОТАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ, ИЛИ МЫ ТУТ ВСЕ СДОХНЕМ!

И это сработало. Беспорядочная пальба сменилась короткими, злыми очередями. Десяток карабинов моего взвода, которые еще вчера были просто железом, огрызнулись в темноту слаженным, яростным хором. Они больше не стреляли в «ту сторону». Они били прицельно по вспышкам на склонах, заставляя врага вжиматься в камни, прятать головы.

А я уже двигался.

— Алиса, прикрой меня! — мысленно рявкнул я. — Переключи часть нанитов на активную защиту. Кратковременные щиты по вектору основной угрозы.

— Принято, командир. Но это сожрет прорву энергии! — ее голос был встревожен. — И долго щиты не продержатся!

— Мне не нужна вечность. Мне нужны секунды.

Я рванул с места, не бегом, а короткими, рваными перебежками от одного укрытия к другому. Адреналин ударил в кровь, обостряя чувства до предела. Мир превратился в череду вспышек, свиста пуль и грохота. Вот снова ухнул крупный калибр. Пуля с противным, визжащим звуком вспорола воздух там, где только что была моя голова, и врезалась в валун, за которым я укрылся. Каменная крошка осыпала мне лицо.

— Снайпер пристрелялся, командир! — доложила Алиса. — Он видит вас. Следующий выстрел будет точным.

— Знаю!

Я сделал еще один рывок, перекатился через поваленное дерево и оказался рядом с Синицыным. Картина была хуже, чем я думал. Пуля раздробила ему бедро. Кровь не просто текла, она била фонтаном, пропитав его штаны и землю под ним в радиусе метра. Он уже не кричал, только тихо, жалобно стонал, его лицо стало белым, как бумага. Он умирал.

— Держись, боец! — рявкнул я, разрывая на нем штанину.

Я положил ладонь ему на рану и отдал команду.

Поток. Я ощутил его физически, тепло, хлынувшее из моей ладони в его тело. Миллиарды медицинских нанитов, мой личный, неприкосновенный запас, устремились в разорванные ткани. Я видел это не глазами, а внутренним зрением Консоли: разорванную артерию, осколки кости, месиво из мышц.

Синицын вскрикнул, но уже не от боли, а от шока. На его глазах происходило чудо, которое его разум отказывался принимать. Кровотечение, еще секунду назад бывшее фонтаном, замедлилось, а затем остановилось. Края раны начали стягиваться, подрагивая, словно живые. Наниты, как микроскопические хирурги, сшивали сосуды, выстраивали временный каркас вокруг раздробленной кости, блокировали болевые рецепторы.

— Что… что это, ваше благородие? — прошептал он, его губы дрожали.

— Производственная травма, — буркнул я, не отрывая руки. — Лежи тихо.

Снова грохнул выстрел снайпера. На этот раз пуля ударила в землю в полуметре от нас, взметнув фонтан грязи.

— Он нас видит! Он нас сейчас обоих кончит! — в голосе Синицына зазвенела истерика.

— Заткнись и лежи! — рявкнул я. — Алиса, координаты снайпера! Точные!

— Одиннадцать часов, дистанция двести метров, скальный уступ, третий справа. Ветер боковой, два метра в секунду. Поправка на…

— Принял!

Не отрывая левой руки от раны Синицына, я развернулся на бок, вскидывая свой карабин. Алиса подсветила нужную точку. Но мне этого было достаточно. Я не собирался его убивать, не с такого расстояния, лежа в неудобной позе. Я собирался дать ему понять, что он больше не на сафари.

Я задержал дыхание. Плавный нажим на спуск. Выстрел!

Я целился в скалу над ним, пуля, выпущенная из моего карабина, была не просто куском свинца. По моей мысленной команде тончайший слой нанитов покрыл ее, стабилизируя в полете, корректируя траекторию. Она ударила точно туда, куда я хотел.

На скальном уступе не было взрыва. Просто сноп ярких, слепящих искр и дождь мелких, острых, как бритва, каменных осколков, обрушившийся на снайперскую лежку.

Крупнокалиберная винтовка на мгновение замолчала. Я выиграл нам еще несколько секунд.

— Матвеев! — заорал я в коммуникатор. — Доложи обстановку!

— Работаем, командир! — донесся его хриплый, яростный голос сквозь треск стрельбы. — Прижали гадов! Но они огрызаются, твари!

— Хмырь! Как у тебя⁈

— Двое двухсотых с их стороны! Один мой трехсотый, легко! — доложил угрюмый ефрейтор. Его голос был спокоен до жути, словно он докладывал о расходе патронов.

— Отлично! Продолжать в том же духе!

Рана Синицына перестала быть смертельной. Быстро перемотал его, насколько это возможно в такой ситуации.

— Ползти можешь? — спросил я, убирая руку.

— Н-не знаю…

Рывком дёрнул его к себе.

— Ползи к тому дереву! Живо!

Подталкивая его в спину, я заставил его изображать больную змею, пока парень добирался к ближайшему укрытию. Снайпер снова открыл огонь, но теперь он стрелял не так уверенно, его пули ложились дальше. Мой ответный выстрел заставил его нервничать.

— Спасибо… ваше благородие… — прошептал Синицын, глядя на меня глазами. — Вы… вы…

— Я твой командир, — оборвал я его. — И если ты еще раз назовешь меня «ваше благородие», я лично пристрелю тебя, когда все закончится.

Картина боя изменилась. Мои люди больше не жались к земле. Они работали, зло, слаженно, как я их учил. Перебежками, прикрывая друг друга, они медленно, но верно теснили врага. Огонь со склонов стал реже, менее точным.

Я увидел, как Матвеев, огромный, как медведь, с двумя бойцами за спиной, коротким рывком достиг подножия левого склона и залег за россыпью валунов, поливая огнем позиции врага снизу вверх, из мертвой зоны.

— Командир, я их вижу! — раздался в наушниках его голос. — Гады за камнями засели! Гранатой бы их!

— Гранат нет! — рявкнул я. — Импровизируй, сержант!

— Алиса, выведи мне траектории. Мне нужен рикошет.

— С ума сошел, командир⁈ — взвизгнула она. — Вероятность…

— ВЫПОЛНЯТЬ!

Я прижал приклад к плечу. Передо мной, в моем внутреннем интерфейсе, вспыхнула тонкая, изогнутая линия, показывающая идеальную траекторию.