Глава 7

Тонкая, изогнутая линия, вспыхнувшая перед моим внутренним взором, была чистым, незамутненным безумием. Она брала начало от ствола моего карабина, змеилась в воздухе, ударялась о гранитный выступ скалы под немыслимым углом и заканчивалась точно в центре группы валунов, за которыми засел враг, прижимавший огнем отделение Матвеева. Это была траектория чуда или самоубийственной глупости.

— Командир, вероятность успешного рикошета с учетом всех переменных… — голос Алисы в моей голове был бесстрастным, как у патологоанатома, констатирующего смерть, — … четыре целых, семнадцать сотых процента. Даже для вас это… оптимистично.

— Значит, у нас есть шанс, — мысленно рявкнул я, вжимаясь в сырую, холодную землю. — Увеличь картинку, как сможешь.

Приклад привычно уперся в плечо. Я поймал в прицел тускло поблескивающий на сколе скалы кристалл кварца, идеальная точка для рикошета. Мир сузился. Грохот боя, крики, свист пуль, все это отошло на задний план, превратилось в глухой, монотонный гул. В этом гуле остался только я, цель и тонкая, светящаяся линия, нарисованная моим невидимым помощником.

— Матвеев, держи их! Еще десять секунд! —крикнул в коммуникатор, понимая, что прошу невозможного. Его люди уже не могли вести прицельный огонь, они просто огрызались выстрелами из-за камней, экономя патроны и молясь, чтобы враг не пошел на штурм.

— Держим, командир! — донесся его яростный, срывающийся хрип. — Но они как крысы в норе, но зубастые! Сейчас полезут!

Выдох. Плавный нажим на спуск.

В тот самый миг, когда боек ударил по капсюлю, я отдал команду. Тончайший слой нанитов окутал пулю, превращая ее в крошечный управляемый снаряд, корректирующий собственный полет на микросекундном уровне.

Выстрел!

Он прозвучал почти буднично на фоне общей какофонии. Пуля, ведомая моей волей и расчетами Алисы, прочертила в полумраке невидимую дугу. Я не видел ее, но я ее чувствовал. Она ударила в скалу со злым, сухим щелчком. Сноп ослепительных искр. Из-за валунов донесся короткий, удивленный вскрик и ругань. Я не попал в человека, но попал в камень рядом с ним, обдав его градом острых осколков.

Не меняя позиции, лишь чуть сместив точку прицеливания, я выстрелил снова. Еще один рикошет, на этот раз чуть выше. Каменная крошка дождем осыпала их укрытие.

— Он играет с нами, тварь! — донесся до меня перехваченный по связи крик. — Убейте его!

Они занервничали, начали смещаться, и в этот момент снайпер на скале, видимо, решив меня проучить, снова открыл огонь. Но теперь я был готов, пуля ударила в землю рядом, но я уже катился в сторону, меняя позицию.

— Командир, они отвлеклись! — голос Матвеева в наушниках был полон злой радости. — Мы их видим!

Я снова припал к земле, на этот раз за стволом толстого, поваленного кедра. Третий выстрел. На этот раз я вложил в него все свое умение и капельку той самой безумной веры, которая отличает гения от сумасшедшего. Пуля ударила в гранитный выступ под идеальным углом.

Я увидел это так, словно смотрел замедленную съемку. Пуля, деформировавшись, с визгом отлетает от скалы и, кувыркаясь, влетает точно в щель между двумя валунами. Удар. Глухой, мокрый звук. Короткий, захлебнувшийся крик. А затем падение, один из наемников, вывалившись из-за укрытия, рухнул на землю, нелепо махая руки. Он не просто упал, он сбил с ног своего соседа, который в этот момент пытался перезарядить винтовку.

Цепная реакция. Паника. Их строй смешался.

— ВПЕРЕД! В АТАКУ, ЗАСРАНЦЫ! — рев Матвеева был подобен реву раненого медведя.

И его отделение, его израненные, прижатые к земле бойцы, вскочили на ноги и бросились вперед, поливая вражеское укрытие свинцом. Эффект был ошеломляющим, враг, потерявший одного бойца и дезориентированный, не выдержал этого первобытного, яростного напора.

Один из них попытался отстреливаться, но тут же был скошен несколькими попаданиями. Второй, бросив винтовку, попытался бежать, но был настигнут пулей в спину. Третий, самый умный, поднял руки вверх. Вот только пленных сегодня никто не брал…

Победа отделения Матвеева на левом фланге была не концом боя, а лишь первым актом кровавой пьесы. Она дала нам передышку, драгоценные мгновения, купленные яростью моих людей и одним безумным выстрелом. Враг на правом склоне и снайпер наверху все еще были на своих местах, прижатые, но не сломленные. Они ждали, когда мы расслабимся и решим, что победа уже в кармане.

Я лежал за поваленным кедром, тяжело дыша. Легкие горели, в ушах стоял звон. Адреналин все еще кипел в крови, но холодный расчет программиста уже брал свое. У нас был импульс и если его не использовать прямо сейчас, через минуту мы снова превратимся в мишени в тире.

— Хмырь! Ворон! За мной! — рявкнул я, мой голос прозвучал хрипло и чужеродно.

Я выбрал их не случайно. Хмырь, угрюмый ефрейтор с глазами старого волка, двигался с пугающей, выверенной экономией движений. Он был скалой, воплощением мрачной, упрямой силы. И Ворон, молодой, вертлявый боец с цепким, хищным взглядом, который, казалось, видел все на три шага вперед. Сила и зоркость. То, что мне было нужно.

Хмырь, пригибаясь, подбежал ко мне, его лицо было грязной маской, из-под которой горели два уголька.

— Смерть ищешь, командир? — прохрипел он, но в его голосе не было неподчинения, только мрачное любопытство. Он скалился, и это было похоже на улыбку.

— Жизнь, ефрейтор. Для всех нас, — бросил я в ответ. — Ворон, будешь нашими глазами. Идем в обход по правому склону. Заходим этим сукам в тыл, пока Матвеев отвлекает их с фронта.

— Есть! — коротко бросил Ворон, его глаза азартно блеснули.

Мы рванули. Не по тропе, а напрямик, через колючий кустарник, цепляясь за мокрые корни и скользкие камни. Ветки хлестали по лицу, тяжелый бронежилет давил на плечи, заставляя легкие работать на пределе. Слева, в ущелье, снова завязалась перестрелка, Матвеев, поняв мой маневр, возобновил огонь, отвлекая внимание на себя.

— Командир, это тактическое самоубийство! — голос Алисы в моей голове звенел от тревоги, перекрывая шум боя. — Анализ рельефа показывает, что впереди идеальное место для контрзасады. Вероятность того, что они нас ждут семьдесят восемь процентов!

— Тогда умрем красиво, — прохрипел я, перепрыгивая через гнилой ствол поваленного дерева.

И она, как всегда, оказалась права. Мы обогнули огромный, поросший мхом скальный выступ, и время словно замерло. Они ждали, трое. Прямо перед нами, в десяти метрах. Они не прятались в лежке, они стояли за толстыми стволами сосен, держа наш сектор на прицеле, просчитав наш маневр.

Мир взорвался огнем и грохотом.

Вспышки выстрелов ударили почти в упор. Воздух между нами превратился в гудящий, смертоносный рой свинца. Я услышал короткий, птичий вскрик. Ворон, наш зоркий глаз, рухнул на землю, как подкошенный, хватаясь за пробитое бедро. Кровь мгновенно пропитала его штанину, превращая ее в темную, мокрую тряпку.

— Суки! — рев Хмыря был полон ярости. Он успел сделать несколько выстрелов в сторону врага, прежде чем его самого мотнуло в сторону. Он, матерясь, завалился набок, прижимая руку к плечу, из которого толчками била кровь.

Я, подчиняясь чистому инстинкту, нырнул за ближайший камень. В тот же миг пуля с оглушительным визгом срикошетила от гранита в сантиметре от моей головы, обдав лицо горячей каменной крошкой. Засада внутри засады. За несколько секунд я потерял обоих бойцов и оказался один, прижатый к земле, против троих.

Один из наемников, высокий, жилистый тип с бородой, решил, что мы легкая добыча. Он счел меня неопасным, выскочил из-за своего дерева и, издав гортанный крик, бросился на меня. В его руке тускло блеснул длинный боевой нож. Он не хотел тратить патроны, он хотел прирезать меня, как барана, наслаждаясь процессом.

Я не стал целиться, это было бы слишком долго. Просто выхватил из кобуры тяжелый, еще пахнущий порохом револьвер и, не поднимаясь, выстрелил ему в грудь. Грохот в замкнутом пространстве оглушил. Наемник дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену. На его лице застыло удивление. Мужик посмотрел на дымящуюся дыру в своей груди, потом на меня, и мешком рухнул в двух шагах от моего укрытия.

Но двое других уже были рядом. Они двигались синхронно, обходя мой камень с двух сторон. Я видел их глаза, холодные, пустые, глаза профессиональных убийц. Ножи в их руках тускло блеснули в полумраке ущелья.

Я понял, что не успею. Револьвер был пуст, на перезарядку не было времени. Карабин лежал в стороне, я мог бы попытаться отбиться тростью, но против двух опытных ножевиков это было бы смешно. В этот миг вся моя наносная уверенность, вся моя командирская спесь слетела, как шелуха. Я не спецназовец из прошлой жизни, я программист. Человек, чьим главным оружием всегда был мозг, а не мышцы. И сейчас мой мозг с ужасающей ясностью констатировал: это конец. Они меня возьмут.

И когда я уже почти смирился с этим, готовый принять вторую смерть за две короткие жизни, в моей голове раздался ее голос. Не деловитый, не саркастичный. В нем звенела человеческая тревога.

— Кирилл! — впервые она назвала меня по имени. — Я помогу! Дай разрешение на управление!

Секундное колебание. Отдать полный контроль над своим телом? Стать марионеткой? Но альтернатива была простой и окончательной.

— Даю доступ, — выдохнул я мысленно, и это было похоже на прыжок в бездну.

И мир взорвался.

Это не было похоже на то, как прорвало плотину. Это было похоже на то, как вселенную разогнали до скорости света и пропустили через мой мозг. Поток чистой, необработанной информации хлынул в мои нейроны. Движения противников превратились в набор векторов и углов атаки. Мое тело перестало быть моим, оно стало идеальной боевой машиной, а я лишь зрителем в первом ряду, наблюдающим за смертоносным балетом.

Первый наемник, тот, что был левее, уже заканчивал свой выпад. Его нож, длинный, узкий клинок, несся вверх, целясь мне в шею. Но мое тело, ведомое ледяной логикой Алисы, уже двигалось ему навстречу. Левая рука, размытым от скорости пятном, метнулась не для блока, а для захвата. Пальцы сомкнулись на его запястье, как стальной капкан. Хруст мелких костей.

Он взвыл от боли и шока, но выкрик застрял в горле. Мое тело, используя его же инерцию, развернуло его, ломая руку в локте. Одновременно моя правая нога ударила его под колено, заставляя рухнуть на землю. Он еще не успел коснуться мха, когда его собственный нож, перехваченный моей рукой, с коротким, влажным звуком вошел ему под подбородок, устремляясь вверх, в мозг.

Второй, видя это, на мгновение замер. Секундный ступор от того, что его опытный напарник был уничтожен за долю секунды. Фатальная ошибка.

Мое тело уже разворачивалось к нему. Мой противник выхватил из-за пояса второй, более короткий, и бросился вперед, целясь в живот. Но Алиса не играла по его правилам. Моя трость, валявшаяся рядом, взметнулась вверх, якобы от короткого удар ногой по ней, но я видел, как наниты вложили мне её в руку. Стороннему наблюдателю могло казаться, что это был не неуклюжий взмах, а не точный, выверенный укол. Наконечник из стали ударил его точно в солнечное сплетение, затем тычок в кисть, держащую нож.

Он согнулся пополам, воздух с хрипом вырвался из его легких. Он был полностью открыт. Мое колено, двигаясь по дуге, с сокрушительной силой врезалось ему в лицо. Хруст раздробленных костей переносицы потонул в его захлебнувшемся крике. Пока он, ослепленный болью, заваливался назад, я шагнул вперед. Правая рука, в которой все еще был зажат револьвер, превратилась в молот. Массивная стальная рукоять опустилась на основание его черепа. Один раз, этого было достаточно.

Все стихло.

Я стоял, тяжело дыша, посреди трех тел. А потом управление вернулось. Словно меня по новой включили в розетку. Боль, страх, тошнота, все разом обрушилось на меня. Ноги подогнулись, и я тяжело рухнул на землю рядом с телами, отчаянно хватая ртом воздух. Руки дрожали так, что я едва мог удержать револьвер.

Я устало выдохнул, и пар от моего дыхания смешался с запахом крови. Я поднял глаза. Хмырь и Ворон смотрели на меня с открытыми ртами. На их лицах был не только шок, неподдельное изумление. Хромой, интеллигентного вида командир только что на их глазах исполнил танец со смертью, выйдя из него победителем.

Ворон, забыв про свою раненую ногу, приподнялся на локте. Его глаза горели лихорадочным, почти безумным огнем.

— Ваше благородие! — выдохнул он. — А нас… нас научите?

Я посмотрел на него, потом на Хмыря, который медленно кивнул, соглашаясь с вопросом. И в этот момент я понял, что сегодня родился не только миф.

— Всему свое время, боец.

Я достал из подсумка два медицинских пакета. Мои пальцы, все еще дрожащие, не слушались. С трудом разорвал упаковку.

— Давай я, командир, — Хмырь протянул здоровую руку, забирая у меня пакет, и принялся неумело, но яростно бинтовать ногу Ворону.

И в этот момент бой закончился. Не было приказа об отступлении, не было победных криков. Просто стрельба в ущелье стихла. Сначала замолчали винтовки врага, потом, после нескольких неуверенных выстрелов, замолчали и карабины моих людей. Наемники, включая снайпера, поняли, что засада провалилась, а их ударная группа, отправленная добить нас, была уничтожена. Они просто растворились в лесу, как призраки.

— Всем ко мне! — рявкнул я в коммуникатор, заставляя голос звучать твердо. — Раненых в центр! Охранение по периметру! Не расслабляться!

Вскоре из-за скал и деревьев начали появляться мои бойцы. Грязные, измученные, с лицами, почерневшими от пороховой гари. Они смотрели на трупы врагов, потом на меня, и в их взглядах читалась смесь усталости и гордости, что и у Хмыря с Вороном. Они выжили. Они победили.

— Ваше благородие… — Синицын, которому уже наложили жгут, опираясь на карабин, подошёл ко мне. Его глаза были огромными, полными слез и шока. — Моя нога… она… вы… вы же…

Я понял, что сейчас, в самый скользкий момент моей легенды. Легенда о командире-чудотворце, который лечит раны прикосновением. И эту легенду нужно было убить в зародыше. Мне не нужны были последователи культа. Мне нужны были солдаты. А раскрываться, что я Кинетик, тоже рановато.

— Шок, боец, — оборвал я его, громко, чтобы слышали все. — В бою и не такое кажется. Пуля прошла по касательной, кость цела. Повезло тебе, парень, а теперь встал и помог раненым.

Я хлопнул его по здоровому плечу и усмехнулся. Он смотрел на меня, ничего не понимая, его рука тянулась к заживающей ране, но он замолчал. Солдаты, слышавшие наш разговор, переглянулись. Моя версия была простой, понятной и гораздо более правдоподобной, чем чудо. Легенда о чуде не родилась. А вот легенда о дьявольском везении и нечеловеческой силе командира, это то, что нужно.

— Обыскать их! — приказал я, кивнув на трупы. — Каждый карман, каждый подсумок! Оружие собрать!

Это была грязная, неприятная работа, но она вернула их с небес на землю. Через пять минут передо мной выросла гора трофеев: дюжина отличных винтовок, гораздо лучше наших, пистолеты, ножи, полные подсумки с патронами. И главное, два тяжелых, герметичных металлических контейнера. Матвеев поставил их передо мной.

Я открыл один, хотя и так знал, что внутри. На мягкой подложке, тускло мерцая в свете наступающего рассвета, лежали кристаллы зелёного цвета. Дорогущая медицинская Пыль, за которую точно не пожалеют патруль жандармов.

— Вот и наши «дезертиры», — пробормотал я, глядя на сержанта. — Нелегальные старатели или кое-кто похуже. Орлов точно знал, куда нас посылает.

Матвеев ничего не ответил. Он просто сплюнул на землю, и в этом плевке было все его отношение к капитану.

Я включил коммуникатор, вызывая сборный пункт.

— Точка, я Лесник два один. Засада в секторе Гамма-три. Бой окончен. У нас один двухсотый, пятеро трехсотых, включая меня.

Я намеренно приписал себе ранение, чтобы выглядеть более правдоподобно.

— У противника двенадцать двухсотых. Захвачено стрелковое оружие и два контейнера с нелегальной Пылью. Запрашиваю дальнейшие инструкции.

В коммуникаторе на несколько секунд повисла оглушительная тишина. Было слышно только треск статики.

— Повтори, Лесник, — голос майора был напряженным, недоверчивым. — Двенадцать⁈

— Так точно! Двенадцать трупов. Экипированы были шикарно, это точно не дезертиры.

— … вашу мать, Орлов! — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. — Возвращайтесь, Строганов. Немедленно! Я вышлю вам навстречу патруль с медиками. И примите мои… поздравления, поручик. Хорошая, черт возьми, работа. Конец связи.

Обратный путь был сплошной пыткой. Мы несли своего убитого и троих раненых. Шли медленно, спотыкаясь от усталости, но никто не жаловался. Молчаливая, угрюмая процессия победителей. Когда мы, наконец, вышли из леса к сборному пункту, нас уже ждали.

Майор, тот самый суровый ветеран, встретил нас лично. Он не стал задавать вопросов. Просто молча смотрел, как медики уносят наших раненых, как мои бойцы, шатаясь, бредут к казармам. Потом он подошел ко мне.

Он долго, молча изучал мой короткий, написанный на коленке рапорт, осматривал контейнеры с Пылью, которые мы притащили с собой.

— Вы не просто выжили там, где должны были сдохнуть, поручик, — сказал он, наконец, поднимая на меня свои выцветшие, уставшие глаза. — Вы принесли результат. Капитан Орлов доложил о возможной стычке с оборванцами, а вы, оказывается, разворошили целое осиное гнездо. Эти ребята терроризировали весь район последние полгода. Мы потеряли на них два патруля.

Он сделал паузу, его взгляд стал жестким, как сталь.

— Я этого так не оставлю, Строганов. Этот рапорт сегодня же ляжет на стол командующего. Спасибо за службу. И за моих людей, которых вы сберегли.