Глава 3

Граф Петр Игнатьевич Демидов, патриарх одного из самых влиятельных родов на Урале, стоял у панорамного окна своего кабинета, расположенного на верхнем этаже корпоративной башни. Внизу, в сизой дымке заводского смога, раскинулся Екатеринбург — его город, его вотчина, где каждое крупное предприятие так или иначе платило ему десятину. Но сейчас этот индустриальный пейзаж не приносил привычного удовлетворения. Демидов был в бешенстве. Тихом, ледяном бешенстве, которое обычно предшествовало кровавым чисткам.

Тяжелый хрустальный бокал с двадцатилетним французским коньяком с хрустом треснул в его широкой ладони. Граф с отвращением стряхнул с пальцев осколки и янтарные капли, после чего, размахнувшись, швырнул остатки бокала прямо в зев пылающего камина. Пламя, взревев, жадно лизнуло алкоголь, выбросив в каминную трубу сноп зеленоватых искр — сработали пылевые фильтры очистки.

Всё шло идеально. План по поглощению кластера Гончаровых был расписан как по нотам. Этот слизняк Завьялов почти справился. Он методично, день за днем, дожимал мальчишку, загоняя его в угол. Патенты — ключ к новым производственным линиям и секретным сплавам, которые покойный Гончаров так удачно вытащил из сибирских кубов — были буквально в руках. Ещё пара недель, и пацан сломался бы, подписав бумаги об отчуждении. И тут на сцену ввалился этот столичный ублюдок Строганов!

Демидов медленно прошелся по кабинету, сминая ногами ворс персидского ковра. Само появление этого мальчишки с имперскими крыльями за спиной вызывало массу вопросов, на которые аналитический отдел рода пока мычал что-то невразумительное. О визитах фигур такого калибра на Урал ему докладывали заранее. В утренней сводке служба безопасности обязана была положить на стол полный расклад: кто, на чем прибыл, состав свиты, цель визита. А здесь — тишина. Словно Строганов материализовался из воздуха прямо на ступенях городской больницы.

Более того, наблюдатели доложили, что граф Строганов рассекает по Екатеринбургу не на арендованных машинах представительского класса, а на личных бронированных «Руссо-Балтах» последней модификации. Это означало только одно: он прибыл не обычным пассажирским рейсом. Он пригнал сюда свой личный транспортный дирижабль. Притащил своих знаменитых «волкодавов» в полной боевой выкладке, свои средства передвижения, свои системы связи. Демидов, человек военный в прошлом, не питал иллюзий. Он был на сто процентов уверен, что где-то на закрытом арендованном складе или прямо на борту висящего в облаках неприметного дирижабля своего часа ждут еще пара тонн оружия, боевые дроны и тяжелая штурмовая броня.

Это был не визит вежливости. Это было полноценное оперативное развертывание.

У этого малолетнего, по меркам старой аристократии, засранца был жетон Аудитора. Непомерная власть по законам Империи, пусть и ограниченная рамками финансовых и стратегических расследований. Но интуиция старого хищника подсказывала Демидову: мальчишка, который еще недавно числился сыном купца, при необходимости начнет самозабвенно и с улыбкой резать местных аристократов, не оглядываясь на протокол. А в столице его за это только пожурят. Патриарх отчетливо видел длинную, мрачную тень Наследника за спиной Строганова. Тень, которая уже накрыла Петербург и теперь тянулась к Уральскому хребту.

Зазор на активные действия сужался с каждым ударом часов. Вызывать гвардию и устраивать перестрелку на улицах города с Аудитором — это прямое объявление войны Трону. Демидов не был идиотом. Значит, пора было использовать самый серьезный политический рычаг, пока не стало слишком поздно. Да, выйдет грубовато, придется пожертвовать пешками, но победителей не судят.

Граф остановился у массивного дубового стола. Он кинет проверяющим из столицы в этот раз не кость. Он кинет им целого барашка на заклание, чтобы утрясти конфликт. Завьялов идеально подходил на роль козла отпущения, заигравшегося в рейдерство. А даже если в результате этого скандала род Демидовых временно выкинут из управления гончаровским кластером — плевать. Он построит свой личный. Ему за глаза хватит и второго класса. Те технологии и схемы, которые он планировал изъять у мальчишки Гончарова, перекроют отсутствие высшего статуса с лихвой. Они дадут монополию на тяжелую броню нового поколения.

Тишину кабинета разорвал резкий, пульсирующий звонок коммуникатора. Демидов бросил взгляд на экран. Завьялов.

Патриарх Демидовых зло улыбнулся. Волк почуял запах крови своей же шестерки. Он нажал кнопку приема, позволив лицу принять выражение холодного превосходства.

— Слушаю, — коротко бросил граф.

На том конце послышалось тяжелое, прерывистое дыхание.

— Ваше сиятельство… — голос Завьялова дрожал так сильно, что звук искажался даже через качественные динамики.

— Ты оформил опекунство? — резко, без предисловий спросил Демидов, сразу беря быка за рога.

— Нет, ваше сиятельство… — буквально пропищал барон. Звук был таким жалким, что Демидов непроизвольно поморщился.

— Тебе что, голубчик, жить надоело? — ласковым тоном поинтересовался Демидов. Этим тоном он обычно выносил смертные приговоры. — Мы же всё подготовили. Судья был проплачен, бумаги лежали на столе.

— Господин, я не успел… — Завьялова трясло, это было понятно по стуку зубов, который улавливал микрофон. — Я поехал в суд, чтобы провести процедуру в одностороннем порядке, как при экстренной недееспособности матери…

— Ты конченный кусок дерьма! — заорал в коммуникатор Демидов, теряя остатки аристократического лоска. Пылевой фон вокруг графа вспыхнул, по стенам кабинета пробежала сеть мелких трещин. — Что значит не успел⁈ Судья фактически тебя ждал! Тебе был выделен специальный «коридор»!

— Судью сняли с должности буквально три часа назад! — севшим, почти мертвым голосом ответил барон. — Здание было оцеплено жандармами. Меня даже на порог не пустили.

Демидов замер. Воздух в легких на мгновение застрял. Снять имперского судью за три часа? Без согласования с Сенатом? Такое возможно только по прямому указу из Зимнего.

— Сам процесс вел мне совершенно незнакомый судья, — судорожно, глотая слова, продолжил Завьялов. — Присланный из столицы. Я узнал это через своих людей в канцелярии…

— Не понял, — рыкнул Демидов, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Какой процесс? Кого судили?

— Об опекунстве над Ильей Гончаровым, — почти шепотом ответил Завьялов.

— Кто опекун? — Демидов сжал края стола так, что дерево жалобно затрещало.

На том конце повисла секундная, мертвая пауза.

— Графиня Строганова, ваше сиятельство… Урожденная Воронцова. Решение вступило в законную силу десять минут назад.

Коммуникатор в его руке хрустнул, но выдержал. Мат, который огласил стены кабинета, был далек от светских бесед. Шах и мат в три хода. Столичный выскочка не просто забрал пацана, он легализовал свой контроль над кластером так, что теперь ни один местный суд не подкопается. Уральская броня дала серьезную трещину.

Было откровенно весело слушать эту дичь, пока общались Завьялов и Демидов. Я сидел на заднем сиденье своего «Руссо-Балта», откинувшись на спинку, и смотрел на проекцию, которую Алиса вывела прямо над мини-баром. Хвостатая умудрилась не просто вклиниться в защищенный канал уральского олигарха, но и транслировала звук в идеальном качестве.

Я поставил разговор на громкую связь, чтобы Илья тоже слышал, с кем именно мы имеем дело. Пацан должен был понимать расклады. Разве что, когда Демидов окончательно потерял берега и разошелся не на шутку трехэтажным матом, поминая родственников Завьялова до седьмого колена, мне пришлось прервать трансляцию жестом руки.

Я покосился на Илью. Было видно, что пацан физически расслабился. Его плечи, до этого напряженные, как стальные тросы, чуть опустились. Он слушал, как один из самых страшных людей Екатеринбурга срывается на истерику из-за того, что его переиграли вчистую, и понимал: за его дела взялся не просто столичный франт. Я взял ситуацию под личный контроль, а репутация Потрошителя, которую мне так старательно создавали в прессе, сейчас работала лучше любых телохранителей. Репутация — наше всё.

— Как там моя мама? — тихо спросил Илья, прерывая затянувшуюся паузу в салоне машины. В его голосе все еще сквозила застарелая, вымотавшая душу тревога.

— Положил в клинику в Дмитровском переулке, — ответил я, не отрывая взгляда от проносящихся за тонированным стеклом хмурых улиц.

Илья дернулся, его глаза расширились от испуга.

— Но она же принадлежит…

— Я купил эту клинику еще вчера, — спокойно перебил его, останавливая зарождающуюся панику. — Прямо вместе со зданием, оборудованием и главным врачом. Теперь там командуют мои люди. Охрана периметра — мои гвардейцы. Ни одна мышь туда не проскочит без приказа. Выдыхай.

Илья шумно сглотнул, переваривая информацию.

— Говорят… говорят, у вас есть своя больница, — с надеждой, почти умоляюще спросил он. — В Петербурге. Там, где даже смертельно раненых можно поставить на ноги. Это правда?

— Все так, Илья, — я кивнул, вспоминая свой собственный путь после удара Голицына до нынешнего состояния. И стазис-капсулы на верфи, которые вытащили меня с того света после покушения. — Вот только есть нюанс.

Я повернулся и серьезно посмотрел на парня. Пришло время снимать розовые очки.

— Мои медики не могут поставить диагноз твоей матери, — произнес я, чеканя каждое слово. — А с нашими технологиями такого быть просто не может.

Илья испуганно на меня посмотрел, его губы задрожали.

— Все, что понаписали местные врачи в картах — полная чушь, — продолжил я честно говорить. А по-другому сейчас было нельзя. Иначе парень замкнется в себе навсегда, если потом правда всплывет наружу. — Диагнозы высосаны из пальца. Остановка сердца, токсический шок, некроз тканей… Бред. Твою маму как будто просто выключили рубильником. Не видно патологий. Не видно нарушений в работе организма на клеточном уровне. Мои сканеры показывают, что она должна быть здорова и бегать кроссы.

— Но она же в коме! — выкрикнул пацан, подавшись вперед.

— Но! — я поднял палец, останавливая его. — Когда мы пытались ее прямо в медицинской машине загрузить на наш транспортный дирижабль, чтобы отвезти в столицу, состояние Ольги Анатольевны начало резко, лавинообразно ухудшаться. Пошли отказы органов, которых в принципе не должно было быть. Мой старший медик чуть седым не стал. Но как только мы развернулись и оказались обратно в черте города, в пределах определенного радиуса… все показатели восстановились до стабильной комы.

В салоне повисла тяжелая тишина. Илья смотрел на меня огромными, неверящими глазами.

— Так не бывает… — прошептал он, мотая головой.

— Именно, — кивнул я в ответ. — По законам физики и биологии — не бывает. Но это есть. Кто-то старательно, с ювелирной точностью держит тебя здесь через матушку. Это не просто болезнь. Это географический якорь. Настоящая биологическая закладка, активирующаяся при попытке эвакуации.

— Хозяин, — голос Алисы в голове был лишен привычного сарказма, звучал по-военному сухо. — Я прогнала сигнатуры по закрытым базам ИСБ. Это крайне сложная структура боевых нанитов. Они не разрушают тело, они просто блокируют нейронные связи, пока объект находится в зоне действия контролирующего сигнала. Попытка разорвать дистанцию запускает протокол самоуничтожения носителя. Это высший пилотаж биологического терроризма. Даже Бета-кинетики на такое не способны физически. Здесь работал Альфа, причем узкоспециализированный.

— И Демидов на такое не способен, — произнес я вслух, транслируя мысли Ильи. — У него тупо нет таких специалистов, иначе он бы уже давно подмял под себя весь Урал без всяких юридических ухищрений. Кто-то очень серьезный помогает местным стервятникам.

Я вздохнул и положил руку на плечо мальчишке.

— Прости, Илья. Но ты теперь на войне. И это не корпоративные разборки за заводы. Эта война идет в самых страшных тенях Империи. И очень скоро ты станешь главной приманкой. Хочу я этого или нет…

Пацан столько перенес за последние полгода, что новость о том, что свалить в безопасную столицу он с матерью пока не сможет, воспринял на удивление стоически. Он лишь на мгновение зажмурился, глубоко вздохнул, а затем распрямил худые плечи. Взгляд его перестал метаться.

— Что надо делать? — твердо спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Нужен доступ к информации твоего отца, — ответил я, сразу переходя к делу. Илья дернулся, но я тут же поднял руку, останавливая его. — Нет. Никаких передач прав и продаж долей. Ты остаешься единственным наследником и полноправным владельцем своих тридцати процентов кластера. Меня интересует только операционное управление в рамках производства.

Я постучал пальцем по платиновому жетону Аудитора, который лежал на столике между нами.

— Мой статус Аудитора подразумевает безоговорочное сохранение коммерческой тайны и защиту прав интеллектуальной собственности от имени самой Империи. Никто, ни один Демидов или Завьялов, не сможет сунуть нос в эти бумаги, пока они под моим щитом. Мы запустим производство, мы вытащим кластер из долговой ямы. Но технологии останутся в семье Гончаровых.

Я сделал паузу, акцентируя на этом внимание парня.

— И еще. Все документы на передачу операционной деятельности подпишет и поставит свою личную визу начальник регионального управления Имперской Службы Безопасности. А нотариус лишь технически занесет данные в государственные реестры, чтобы это было видно любому желающему. Всё будет максимально прозрачно и легально.

Такой подход явно понравился парню. Напряжение окончательно ушло с его лица. С ИСБ напрямую «рамсить» никто из местных царьков не будет. Они привыкли решать дела в тиши кабинетов или ночных переулках. Бросить открытый вызов Конторе означало действовать через голову в столице, а на это у уральских олигархов кишка тонка. Иначе генерал-майор ИСБ Куропаткин — человек, известный своим крутым нравом на всю округу — быстро помножит на ноль всех недовольных.

Дядька был старой закалки, настоящий волчара. В свое время его, как говорится, «с мясом» выдрали из Особого Корпуса жандармов и перебросили сюда, на Урал, чтобы держал местных промышленников в перманентном страхе и не давал им забывать, где находится трон.

Наш кортеж свернул на широкую аллею. Перед монументальным зданием регионального управления ИСБ, сложенным из серого гранита, уже стояла наша вторая колонна — тяжелые броневики моей личной гвардии. А у подножия широкой парадной лестницы нас встречала моя супруга.

Елена стояла, опираясь на дверцу машины. На ней был строгий деловой костюм темно-синего цвета, который, впрочем, не скрывал идеальной выправки боевого офицера. На её лице играла широкая, искренняя улыбка.

Едва я вышел из машины, она подошла и нежно поцеловала меня, совершенно не смущаясь вооруженной охраны по периметру. А затем повернулась к Илье.

— Здравствуй, Илья, — она протянула ему руку, и когда парень неуверенно пожал её, серьезно, по-матерински тепло добавила: — Мы обязательно тебе поможем. И Ольге Анатольевне тоже. Никто вас больше не тронет. Я обещаю.

Илья, до этого державшийся как кремень, вдруг шмыгнул носом. Он несмело улыбнулся и благодарно кивнул. Слова графини, тем более Воронцовой, эту фамилию знали все в Империи, оформившей опеку, значили для него сейчас больше, чем любые юридические документы.

Мы в сопровождении пятерых гвардейцев поднялись по ступеням и прошли в здание. Внутри царила атмосфера деловой, напряженной тишины. Нас ждали.

Генерал Куропаткин принял нас в своем просторном кабинете как родных. Он вышел из-за стола, крепко пожал мне руку, галантно поцеловал ручку Елене. А вот нотариус, лысоватый мужичок в очках, которого выдернули из конторы для оформления сделки, трясся так, будто мы подписывали не коммерческий договор, а его личную похоронку.

Пока он, заикаясь и обильно потея, проговаривал условия доступа к наследию графа Гончарова, а мой столичный юрист, вооруженный лупой и въедливостью стервятника, проверял за ним каждую запятую, генерал Куропаткин аккуратно отвел меня в сторону, к массивному сейфу у окна.

— На Урале появилось много новых лиц, граф, — тихо, чтобы не было слышно у стола, сказал генерал. Его пронзительные серые глаза буравили меня. — Но еще больше пропало старых. Идет серьезный, грязный передел промышленности. В особенности той части, где завязано много технологий, вытащенных из сибирских «кубов».

Я молча кивнул. Интуиция меня не подвела.

— Но все это где-то там, глубоко под ковром, — Куропаткин недовольно поморщился. — Что характерно, моих парней, работающих под прикрытием, вычисляют довольно быстро. У Седьмого управления полиции дела идут не лучше — глухари растут как на дрожжах. Кто-то очень технично зачищает следы. У них феноменальная оперативная связь и координация.

— Есть конкретные подозреваемые? — вполголоса спросил я.

— Есть еще нюанс, Кирилл Андреевич, — генерал внимательно, с какой-то тяжелой обреченностью посмотрел на меня. — Все местные разборки резко затихли на пару месяцев сразу после тех известных событий в столице. Когда вы… зачищали мусор. А потом начались снова, но уже на другом, более высоком уровне. И еще…

Он полез в карман кителя и протянул мне небольшой, матово-черный инфокристалл.

— Что это?

— Вы просили ИСБ мониторить эфир, — Куропаткин понизил голос до едва уловимого шепота. — Тот самый специфический сигнал. Тот аномальный шифр, что синхронизировал действия диверсантов и марионеток в Петербурге полгода назад… Теперь он часто пеленгуется здесь. На Урале. И его источник перемещается.

Я сжал кристалл в кулаке. Головоломка складывалась в очень мрачную картину. Неизвестный противник просто сменил сцену, решив, что пора ударить по Уралу.

— Алиса, — мысленно позвал я. — Готовь аналитический кластер на верфи. Будем вскрывать уральский нарыв.

— Уже грею серверы, хозяин, — отозвалась Консоль. — Пора устроить местным тараканам цифровой геноцид.

Я повернулся к столу, где Илья Гончаров как раз ставил свою подпись под документом, который делал меня полноправным управляющим его наследства.