Глава 11

С секунду все молчали. Один из барчуков оторвал взгляд от экрана и уставился на меня с таким видом, будто я при нём достал патефон и попросил выбрать любимый романс. Потом кто-то хмыкнул. Слева прыснули:

— Он чё, серьёзно? Лапин хотя бы с умным видом нудел.

— Более чем, — ответил я. — Давайте. Раскладывайтесь.

И тут, как по команде, вперёд одновременно двинулись двое. Леон и Глеб. Очень красиво двинулись, с полным внутренним убеждением, что весь вопрос вообще был составлен ради их дуэта. Остальные для них уже в этот момент превратились в мебель и фоновый шум.

Леон шагнул к центру, Глеб сунулся туда же с другой стороны. Остановились в полушаге друг от друга. Оба ухоженные, с выражением на физиономиях, как у избалованных мальцов, которым с детства много раз объясняли, что мир создан для их комфорта. И, судя по тому, как они держались, объясняли успешно.

— Слышь, назад встань, — сказал Глеб.

— Ты сам назад встань, — ответил Леон. — Я вообще не понял, зачем ты вышел.

— Затем, что первый тут я.

— Ты? С чего это?

— С того, что мой батя твоего сожрёт и косточкой не подавится.

Леон усмехнулся коротко и зло.

— Ага. Расскажи ещё. У меня машина есть, понял? Своя. Тебя на ней разве что катать, как собаку.

Сзади уже оживились. Один мажор вовсе полез на стул, чтобы лучше видеть. Я не лез. Пусть сами покажут, кто у них лезет наверх первым, а кто только гавкает из второго ряда.

Леон и Глеб уже перестали спорить и сверлили друг друга глазами. До первого удара там оставалось совсем чуть-чуть. Я дал этому дойти ровно до нужной точки, после чего рубанул:

— Цыц. По углам, бойцы.

Оба услышали и разошлись с таким лицом, будто я только что отменил им финал чемпионата мира по собственной крутости. Но всё же разошлись. Полезно. Услышали сразу. Значит, вразнос уйти пока не готовы.

Я перевёл взгляд на остальных.

— А вы чего встали? Дальше где расклад? Или у вас на весь коллектив два героя и остальная массовка?

Сразу пошли взгляды друг на друга. Очень выразительные взгляды. С кривыми усмешками и попытками читать чужую реакцию раньше своей. И за всей этой рожей с понтами уже полез наружу страх встать ниже, чем хочется.

Один барчук сделал вид, что ему вообще всё равно. Второй, минуту назад ржавший громче всех, начал поправлять футболку и уставился в пол. Третий качнулся вперёд, но сразу вернулся обратно. Каждый хотел стоять повыше, только никто не торопился официально сказать: да, я вот этот, второй или третий. Про десятое место там вообще лучше было молчать, иначе могли случиться человеческие жертвы.

Я молчал и смотрел, как молодых клинит на простейшей вещи.

— Это тупость какая-то, — последовал первый комментарий.

— Конечно, — сказал я. — Самое неприятное в жизни обычно очень простое. Давайте, решайте. Кто у вас что из себя представляет.

Тишина в ответ вышла ещё хуже первой. Я буквально физически слышал, как у каждого мажорчика в голове скрипит собственная самооценка.

Я дал им ещё пару секунд помучиться, после чего кивнул:

— Ладно. Раз сами сказать не можете, я помогу. Стройтесь в ряд. Кто первый — тот лидер. Погнали.

Сказал и отошёл к стене, освобождая пространство. Теперь оставалось только смотреть.

Пацаны двинулись. Вернее, попытались.

Сначала вроде бы пошёл обычный шум. Один показал рукой: мол, давай ты сюда. Второй двинулся к началу. Третий лениво шагнул в середину.

Потом в передней части сразу случился затор. Леон полез на первое место. Глеб, разумеется, полез туда же. За их спины почти одновременно сунулись ещё двое, которым вдруг показалось, что в общей суматохе можно незаметно влезть повыше и потом делать вид, что так и надо.

— Э, ты куда⁈

— Сам куда⁈

— Убрался на хрен!

— Руки убери, дебил!

Одного толкнули плечом. Второй поскользнулся о чужую ногу и влетел в третьего. Третий с матом вцепился в чужую футболку. Середина ряда тут же решила, что, раз наверху давка, значит, надо срочно просачиваться в щели. Слабые полезли сбоку. Хитрые начали пристраиваться за сильными. Рослый парень с кольцом в носу вообще тянул за собой приятеля за локоть, который откровенно тупил.

— Э! Я впереди него стоял!

— Где ты стоял? У стенки ты стоял!

— Да пошёл ты!

— Сам пошёл!

— Не трогай меня!

— А ты не ле…

Мажор не договорил — полетел вниз с грохотом после наглого толчка. Сразу вскочил и полез обратно, уже с красным от возмущения лицом. Парнишка поумнее отошёл в сторону и стал ждать, чем закончится свалка. Тоже характерно. Такие любят входить в готовый расклад, когда за них уже всё решили.

Я смотрел и запоминал. Кто прёт лбом. Кто ищет плечо поддержки рядом. Кто вовсе прячется за чужими спинами. Картинка выходила предельно честная.

Леон и Глеб опять оказались впереди, только выглядели уже не как два признанных лидера, а как пара упёртых баранов, решивших проложить дорогу лбами и удивляющихся, что толпа почему-то сопротивляется. Вокруг них нарастал дешёвый бедлам: локти, тычки, вскрики, перекошенные лица, обрывки мата. Ещё немного — и у меня вместо психологической работы начался бы обычный махач за право выпендриваться первым.

Я дождался ровно того момента, когда польза от процесса кончилась, и сказал:

— Стоп.

Остановились не сразу. Сначала один ещё дотолкал другого в бок. Потом откуда-то из глубины донеслось запоздалое:

— Да отойди ты!

Только после этого куча начала замирать. Тяжёлое дыхание, злые морды, растрёпанная одежда и волосы торчком. Абалдуи, блин.

Я медленно оглядел их всех и сказал:

— Красота. Просто выставка достижений народного самолюбия.

Передо мной стояла толпа, где каждый хотел быть главным и никто не хотел понимать, кто рядом и зачем.

Я дал им выдохнуть и спросил с лёгкой насмешкой:

— Что, пацаны, тяжело определиться, кто есть кто?

Тут их прорвало на реплики. Очень ожидаемо.

Кудрявый в дорогих шмотках возмущённо выпучил глаза:

— Да тут бред вообще. У меня подписчиков больше, чем у половины вас всех вместе взятых.

Сразу, почти с удовольствием, с другого края прилетело:

— И чё? Если я тебе с ноги дам в голову, ты со своими подписчиками ляжешь.

— Попробуй, — огрызнулся первый.

— Да на изи.

Третий, до этого молчавший, сунулся вперёд:

— Вы оба смешные. Я ща батю наберу, он своих орлов пришлёт, и вы тут быстро поймёте, кто первый.

— Слышь, рот закрыл.

— Закрой мне сам.

— Да я тебя…

— Давай, покажи.

Я слушал это всё и не вмешивался. Рано. Каждый тащил на стол свой главный аргумент: деньги, папу, удар в голову, известную рожу, тачку. Набор был богатый, но только толку — на копейку.

Я поднял руку. Шум ещё шёл по инерции, потом стал спадать. Когда последние реплики дозвучали, я заговорил:

— Чё, пацаны. Нет у вас табеля о рангах, да?

Они на секунду замолчали. Даже те, кто собирался дальше мериться родословной и количеством охраны у отца.

Я смотрел на каждого по очереди, лениво, как на витрину с одним и тем же товаром в разной упаковке.

— Да с чего ты взял? — буркнул Глеб.

— С того, что я вам дал минуту сделать простую вещь, а вы устроили давку и заистерили, — ответил я. — На словах вы тут все Львы Толстые, а на деле хрены простые?

Послышались смешки.

— Так что надо смотреть по делу, кто и что из себя представляет.

В комнате снова зашевелились. Я увидел мелькнувший в глазах пацанов интерес. Осторожный, раздражённый, но зато живой. Они почувствовали, что разговор про крутость я не бросил и в нравоучение его тоже не превращу.

Я ещё раз обвёл мажоров взглядом.

— Раз вы сами свой расклад не знаете, я вам помогу его узнать. Только потом не обижайтесь на результат. Он упрямая штука. Особенно когда вылезает наружу при свидетелях. Так что те, кто опасаются себя проявлять, — сразу шаг назад.

Шаг назад не сделал никто.

Только послышались нервные смешки.

Я на секунду замолчал, прикидывая, как подать им следующую вещь. Мягкие разговоры про правильные коллективы тут бы сдохли на первом же смешке.

Тут как по заказу один из красных, здоровый, стриженый под полубокс, но с отпущенной неприлично длинной чёлкой, вышел вперёд. Я сразу считал по физиономии — этому красавцу дома часто сообщали, что он лев, тигр и вообще редкий случай в истории человечества. Выйдя, он с важным видом выдал:

— Один в поле воин. Мне так батя говорит.

Несколько человек сразу закивали. Что тут сказать — у таких фраз всегда хорошая родословная: батя сказал, дед подтвердил, личный водитель молча одобрил.

Я пожал плечами.

— Раз твой батя так говорит, значит, у него был повод.

Пацан даже чуть выпрямился от гордости. В комнате мелькнуло короткое оживление. Но в этот момент с дальнего края подал голос парень с капюшоном на голове, в кепке с прямым козырьком и очках с палец толщиной.

— Да в катке в доту даже так не канает, — сказал он. — Там роли нужны. Один ломится, второй прикрывает, третий на подхвате. Иначе в две минуты сложат.

На него тут же зашикали.

— О, задрот проснулся.

— Ща он нам про киберспорт объяснит.

Парень не отреагировал, будто заранее привык, что его ум тут считается побочным дефектом. А мне только это и было нужно. Я сразу подхватил:

— Во. Хоть один тут с головой не поссорился.

Шум на секунду споткнулся, и я продолжил:

— Вы все хотите быть первым номером. Все, — я обвёл их пальцем. — Только первый номер сам по себе — это шум. А дело делает связка.

Глеб фыркнул и качнул головой.

— Началось…

— Слушай дальше, — отрезал я. — Быть видным — это одна история. А вот быть нужным — другая.

— И чё, ты сейчас нам будешь втирать тему, что запасной тоже красавчик? — последовал комментарий.

— Я вам сейчас втираю, что бесполезный — это позор, — ответил я. — А место в цепочке — это просто место. Если рядом с первым одни такие же клоуны, он летит первым.

В толпе я поймал взгляд Леона, которого так и распирало изнутри.

— То есть ты хочешь сказать, что быть вторым — нормально?

— Нормально быть тем, без кого схема разваливается, — ответил я. — Ты можешь быть самым шумным в комнате и пустым, как коробка от дорогого телефона, — я кивнул на его мобильник, следом поднял взгляд и посмотрел пацану прямо в глаза. — А можешь быть тише и решать половину дела.

На последних словах в комнате пошёл гул — молодёжь поняла мысль, только принимать её не хотела.

— Да хорош уже втирать дичь, — фыркнул Глеб.

Сразу подхватили ещё двое.

— Это тема для тех, кто первый не вытянул. Оправдание для слабых. Если ты сильный, ты и один вывезешь.

— Ты нас к чему ведёшь вообще? К тому, что последним быть почётно?

Голоса посыпались один поверх другого. Я слушал всё это спокойно.

— Закончили, — сказал я.

Они всё ещё шумели.

— Я сказал, закончили.

Голоса снова утихли, хотя на последнем издыхании кто-то ещё буркнул:

— Да прям.

Я перевёл взгляд по всей группе. Эх, были бы у меня иные физические кондиции, из моего прежнего тела, и не пришлось бы городить всю эту конструкцию… но сейчас обходимся тем, что есть.

— Шуму много. Цены себе рисуете высокие. Толку пока на три копейки. Хотя чего я вообще распинаюсь.

Я махнул рукой, будто мне окончательно надоело слушать этот базар.

— Вообще можете ко мне больше не ходить. Я вам и так отметки поставлю. Мне на вас время тратить жалко.

Смех оборвался окончательно. Слово «жалко» мажоры поняли сразу и очень правильно.

— Вас Лапин ещё зачем-то пытался расшевелить, разговаривал с вами, носился, верил во что-то. А мне проще бумагу закрыть. Отметки нарисую, подписи где надо поставлю и отчёт сдам. Всё равно толку из вас не выйдет.

— Да кто ты вообще такой? — донеслось справа.

— Тот, кто вас в таком виде на вашем же поле даже с инвалидами обыграет, — я подмигнул.

Сначала пацаны даже не поверили в то, что услышали. Потом вспыхнуло сразу со всех сторон.

— Чё⁈

— Ты серьёзно⁈ За слова ответишь?

— Да мы тебя вынесем вообще в чём угодно!

— Инвалидами? Ты охренел? Ты сам понял, что сказал?

Молодёжь галдела, а я, скрестив руки на груди, стоял на месте.

— Конечно, серьёзно, — отрезал я.

— Ты нас кем вообще считаешь? — выпалил Глеб.

— Шумной массовкой с завышенным ценником, — я улыбнулся одним уголком рта.

Леон замотал башкой с возмущением, в его глазах уже сидел злой интерес.

— Ладно. Допустим. И в чём ты собрался нас обыгрывать?

— А вот это уже разговор, — ответил я. — Да в чём угодно!

Снова понеслось:

— Давай хоть щас! В чём?

— Выбирайте поле боя, — объявил я. — Мне всё равно. Выбирайте своё. Родное. Где у вас, как вам кажется, всё схвачено.

Парень с кудрями, который выступал про подписчиков, сразу сунулся:

— Давай в медийку тогда. Кто кого сделает.

Комната заржала. Глеб мотнул головой.

— Чушь. Это вообще детский сад.

— А ты что предлагаешь? — спросил Леон.

— Спортплощадку, — сказал Глеб. — Там сразу понятно, кто чего стоит.

— Понятно тебе, — огрызнулся кто-то сбоку. — Ты просто здоровый лось.

Сзади подал голос ещё один:

— Да что вы как деды. Давайте в пейнтбол.

— Во! Точняк.

Гул сразу стал другим. Лай превратился в настоящее совещание. Они начали перебрасываться вариантами, спорить, кому какой формат выгоднее, и теперь собирались «валить» меня всерьёз. Ещё минуту назад я для них был каким-то левым мужиком в кабинете. Теперь стал соперником, которого хотелось показательно раздавить. Нормальный поворот.

— Пейнтбол, — повторил Леон, щурясь на меня. — Нормально. Там побегаем.

— Там и видно будет, кто чего стоит, — подхватил Глеб, которому явно не хотелось отдавать инициативу сопернику.

Я кивнул.

— Пейнтбол так пейнтбол.

На секунду даже притихли. Видимо, ждали, что я начну торговаться, выбирать что-то полегче или включу взрослого с речью про безопасность и педагогический подход. Только не дождались.

— Серьёзно? — переспросил кудрявый.

— А что такое? — сказал я. — Вы же сами хотели своё поле. Или уже передумали?

— Да никто не передумал, — буркнул Глеб.

— Тогда определяйтесь по правилам и не тяните резину.

Леон, как хищник, почувствовавший запах крови, начал раскручивать:

— Не вопрос. Если проиграешь, скажешь при всех, что был не прав, на камеру.

— Только потом вы сделаете то же самое, когда влетите.

— Да вообще не вопрос! И кто проиграл — желание торчит!

— Не вопрос, — повторил я и на этот раз улыбнулся.

Леон аж просиял. Он быстро прикинул весь расклад и спросил:

— То есть ты хочешь сыграть против всей группы? Ладно. Выберем…

Глеб, видимо, поняв, что лидерство уходит в руки соперника, тотчас вскинулся:

— Эй! А ты не соскочишь? Я ж на камеру желание с тебя спрошу, — сказал он, показывая, что полностью уверен именно в своей победе. — На стриме спрошу, прям в эфире.

Они загалдели ещё плотнее. Мажорам захотелось меня показательно размазать. Именно это мне и было нужно.

— На команды разбивайтесь, — ответил я. — Делаем просто. Глеб набирает своих. Леон набирает своих. По очереди.

Глеб завис.

— А ты?

— А я посмотрю, кто останется.

Глеб и Леон переглянулись. Им ещё предстояло выяснить, кто будет выбирать первым.

— Я первый, — сразу бросил Глеб.

— С хрена ли ты? — тут же ответил Леон.

Я вздохнул и вмешался.

— Камень, ножницы, бумага. Живо.

— Ладно, — процедил Леон. — Давай.

Они отыграли быстро. Победил Леон, накрыв бумагой камень. Глеб скривился, но промолчал — проиграл то честно.

Леон почти сразу ткнул в высокого парня с широкими плечами.

— Кабан, давай за меня!

— Канеш!

Тот кивнул и встал рядом с Леоном. Разумеется, довольный. Публично быть взятым первым — это для таких было почти как медаль на грудь.

Глеб тоже не тянул.

— Кир, выходи ко мне!

К нему тут же перешёл крепкий коротко стриженный пацан с переломанным носом. Дальше пошло быстро.

Глеб и Леон выбирали ярких, спортивных, своих — тех, кто уже считался весомым по старой внутренней мифологии.

— Стас! — назвал им одного из пацанов Глеб. — Гоу ко мне.

— С чего это? — возмутился Леон.

— С того, что он со мной вчера был.

— И чё?

— А у него спросить не хотите? — вмешался я.

Они оба повернулись к Стасу. Тот расплылся в идиотской довольной улыбке.

— Я к Глебу.

Леон поморщился.

— Да пожалуйста. Подавись.

Я наблюдал — комната сама выдавала, кто к кому тянется. Кого берут сразу, а кого оставляют на потом или вообще никто не замечает, пока не останется мало вариантов. Это было полезнее любой анкеты и честнее любой беседы.

Постепенно у стены рядом со мной начали оставаться те, кого не спешили брать. Тихий длиннорукий парень с сутулой спиной и внимательными глазами. Рыжий, дёрганый, раздражающий одним фактом своего существования. Полноватый, с тяжёлым дыханием и красными щеками. Тот самый умник в очках с толстыми линзами и в кепке с прямым козырьком. Их пропускали, в местной головной бухгалтерии такие ребята ценились ниже плинтуса. Хлюпики, толстые, очкарики…

Когда Леон и Глеб добрали своих, я оглядел остаток и сказал:

— Отлично. А эти — моя команда.

Ржач поднялся сразу.

— Да ладно! Состав мечты, — с ехидством выдал Глеб. — Команда «нас не звали, мы сами пришли».

Леон тоже откровенно ухмылялся.

— Ты серьёзно вот этими собрался во что-то играть?

Я посмотрел на своих, потом на него.

— Ага.

Леон и Глеб переглянулись. Им явно нравилось происходящее, как, в общем-то, и мне самому. Боковым зрением я видел, как оставшиеся рядом со мной пацаны словили бледного. До них начало доходить, что их сейчас реально записали в мою команду. И теперь ими я собрался бить по двум главным командам красных.

— Когда играем? — сухо спросил Леон.

Спешить здесь было нельзя.

— Через неделю.

— Чего так долго то? — фыркнул Глеб.

— Терпение украшает мужчину, — сказал я. — Особенно когда он заранее уверен в победе. Или у вас с этим проблемы?

Несколько человек заржали. Глеб зло цыкнул, но промолчал.

Я продолжил:

— До этого момента вы свободны. Раз вы и так всё про себя знаете, я вас задерживать не буду. Всё. Всем спасибо, все свободны.

— Мы вас за две минуты размажем, — бросил Глеб в сторону моих. — Пошли, пацаны.

И Глеб со своим кружком по интересам двинулись на выход.

Леон ничего не сказал. Тоже двинулся к выходу, позвав кивком своих.

Я же посмотрел на оставшийся клуб неудачников.

— Ну что, элита второго сорта. Поздравляю. И добро пожаловать в команду.