Глава 21

— Сука, — заорал Глеб. — Ненавижу вас всех!

— Да пошли вы, — подхватил Леон на ходу.

Оба пацана разбежались и сиганули в воду. Брызги поднялись не хуже, чем от моей бомбочки. Остальные пацаны теперь думали недолго. Вот было дело — грешил и говорил пацанам, что если все будут биться головой об стену или сигать с крыши, то быть такими всеми не стоит. Но тут стадный принцип сработал на ура.

Все красные, за исключением разве что нашего оператора Дани, весёлой гурьбой побежали к роднику. Ну и начали сигать в воду — с криками и крепким словцом.

— А-а-а!

— С-сука!

Даня за кадром ржал так, что камера в руках затряслась. Естественно, что ныряя в ледяную воду, пацаны на первых порах мягко говоря охреневали. Тут, как и в состоянии на тех же гвоздях первые секунды следовало перетерпеть. Поэтому, чтобы дать красным такую возможность, я продолжал с невозмутимым видом плескаться в ледяной воде. Глеб и Леон, уже вынырнувшие, продолжали устраивать битву взглядов прямо в роднике. Оба хотели тот час выскочить из ледяной воды, но гордыня штука капризная — сделать этого она им не позволяла.

Остальные пацаны тоже изо всех сил довели в себе желание выскочить на сушу. Никто не хотел быть тем слабаком, кто сдастся первым.

— Да это вообще оружие! Это запрещено должно быть! — сыпались жалобы со всех сторон.

Итог?

А итог был такой — благодаря этому упорству и упрямству, пацаны «переседели» первые адские секунды в роднике. Ну а следом наступил тот самый кайф — ради которого все, собственно, и затевалось.

Ахи, вздохи, нецензурная лексика в духе «а-а-а, сука! Холодная!» — все это начало сменяться весьма довольными «уфф», «охо-хо».

— А все-таки кайф, а пацаны? — наконец последовало первое признание от Леона.

— Водичка правда теплая, — хмыкнул Глеб.

Даня на берегу только и успевал крутиться, ловя кадры. Мой клуб неудачников, кстати, тоже начал приходить в себя. Елисей, который секунду назад чуть не умер от холода, уже бодрился и пытался улыбаться в камеру. Мирон уже после первого шока вдруг начал ржать. Громко, сипло, чуть истерично.

— Сука… а ведь реально бодрит.

— Роман Михалыч, спасибище, что подсказали!

— Я как родился заново!

Однако всё хорошее должно быть в меру. Находиться в ледяной воде слишком долго было чревато. И весь оздоравливающий эффект попросту скатился бы к чертям. Поэтому я в последний раз умылся чистой родниковой водой и скомандовал:

— Выходим пацаны, хорошего понемногу.

Я выбрался первым, стряхивая воду с рук. Пацаны тоже начали вылазить из родника — красные, мокрые и уже совсем проснувшиеся. Чтобы согреться теперь уже вне ледяной воды, красные принялись прыгать на месте, растираться. Даня, как настоящий летописец происходящего, всё это снимал на камеру.

— Всё, хорош, — сказал я, забирая у него телефон. — Стоп — снято!

Забрав мобильник я включил видео. Даня помог быстренько отсмотреть получившийся материал. Конечно, на Оскар за режиссуру мне расчитывать не стоило. Однако ключевые моменты нашего утреннего эпоса, камера зафиксирована. И жизнь в видео была такая, что монтаж только испортил бы.

Несмотря на то что водные процедуры пацанам, судя по рожам, зашли куда сильнее, чем они сами были готовы признать, сейчас у каждого в голове сидело одно и то же: спор. Спор, который мы заключили ещё в корпусе. Они-то как раз мечтали его выиграть. А это значило, что теперь я, как и обещал, должен буду отправить видео в родительский чат красных.

Ко мне подошёл Мирон, ещё мокрый, с футболкой на шее.

— Роман Михалыч, — сказал он тише, чтобы остальные не слышали, — может, лучше нафиг?

— В смысле?

— Ну видос к родакам слать… У меня матушка точно звонить сразу начнёт. Или директору, или сюда приедет. Она как увидит, что я в ледяной воде с утра торчу, у неё там всё сразу включится на максималках. Может, не надо, нафиг?

Я усмехнулся.

— Ты, Мирон молодец, что за меня переживаешь — ценю. Только условия спора от этого не меняются. Раз договорились, значит, выполняем до конца.

Пацан тяжело выдохнул и с обречённым видом отошел.

— Что, прямо сейчас отправите паханам? — спросил Леон, натягивая футболку на мокрое тело.

— А когда? После дождичка в четверг? — хмыкнул я.

Елисей, который возился с носком и никак не мог засунуть в него ледяную ногу, поднял голову:

— Вот сейчас и начнётся. Матухи нас похоронят. Вас, если что, первым, Михалыч…

— Да, — подхватил Даня, приободрившись. — Всё, финал. Приехали. «Почему дети в воде?» «Кто разрешил?» «Это вообще законно?» Всё, Михалыч. Вам конец.

Леон сразу оживился, уже празднуя победу.

— Подождите, давайте встанем рядом. Я хочу видеть момент, когда система жрёт собственного создателя.

Глеб молча застёгивал кофту, только слушал. Ему тоже было интересно. Всем им было интересно.

Я при помощи Дани открыл родительский чат. Честно говоря, видел я его впервые. За время моего отсутствия там накопилось уже под пару сотен сообщений — старательное бурление людей, у которых, судя по объёму писанины, свободного времени было столько, что хоть отбавляй. Кто-то что-то уточнял, кто-то благодарил за «заботу о детях», кто-то кидал бесконечные сердечки, фотографии, смайлики и прочую вязкую цифровую любезность. Сразу чувствовалось: большая часть этой публики слово «работа» представляет теоретически, как полезное, но необязательное явление природы.

В чате сидели все: матери, отцы, те, кто писал по делу, и те, кто присылал в девять вечера картинки с пожеланием доброго сна.

Я же выбрал видео, не стал лепить к нему никаких длинных пояснений и просто написал:

«Доброе утро. Начали день бодро».

Нажал отправить.

— Всё? — спросил Мирон.

— Всё, — подтвердил я

Леон уставился на экран как на рулетку.

— Ну давай. Давай, материнский трибунал. Не подведи.

Сообщение ушло. Пара секунд прошла в тишине. Только вода журчала у камней, да кто-то шмыгал носом после родника, Даня сопел рядом, вытягивая шею к экрану.

И первый ответ действительно пришёл от матери.

«Это что такое?»

— О! — Леон ткнул пальцем. — Пошло!

Следом пришло ещё одно сообщение.

«Почему дети в ледяной воде?»

Елисей выдохнул с огорчением:

— Ну всё, кабзда Михалыч. Я же говорил…

Третье сообщение прилетело почти сразу:

«Кто это разрешил?»

Потом ещё:

«Это безопасно вообще?»

Леон расплылся в мрачном торжестве.

— Погоди, сейчас ещё пойдёт классика. «Мы платим не за это», «прошу директора срочно подключиться», «мой сын не морж».

— Ага, а если мой батя уже прибухнул… — Гундус медленно покачал головой.

Я молча ждал. Потому что дальше решал не я. Реакция женской половины чата меня не интересовали в принципе.

Ждать пришлось недолго. На экране мигнула новая реакция. Один из отцов поставил под видео огонь.

Повисла пауза.

Леон удивленно моргнул.

— Так, стоп…

Гундус наклонился ближе:

— Это случайно. Это так то мой батя…

Почти сразу пришло голосовое от другого отца. Я включил на громкую.

Хрипловатый мужской голос, ещё сонный, сказал с коротким смешком:

— Красавчики. Мне бы в этот лагерь попасть. Я бы тоже с утра в родник полез, если б меня кто вытолкал. Отличное начало дня!

На слове «красавчики» Леон перестал улыбаться. На «мне бы в этот лагерь попасть» Гундус аж выпрямился по струнке. А на «отличное начало дня» Глеб медленно повернулся ко мне, будто подозревал меня в колдовстве.

И это было только начало.

Следом написал ещё один отец:

«Вот это дело».

Потом другой:

«Хоть на людей похожи с утра».

Потом ещё один:

«Утро начали правильно».

Потом прилетело совсем короткое:

«Молодца!».

Под видео начали появляться реакции мужской части родительского коллектива: огни, поднятыые большие пальцы…

Матери, бабушки и тети, разумеется, не сдались сразу.

«Всё равно очень холодная вода».

«Надеюсь, что это было под контролем».

«Прошу в следующий раз предупреждать о таком».

Только поверх этого уже уверенно ложились мужские ответы.

«Им полезно».

«После пяти дней гаджетов хоть разомнутся, е-мое».

Леон, а по всему виду пацана, он был совершенно ошарашен, медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Подождите… Это что сейчас было?

— Реальность, — ответил я.

— Нет, я серьёзно. Они… они реально это заценили?

— А я тебе что говорил? — спросил я.

— Да вы издеваетесь…

Елисей поправил мокрые волосы, которые еще липли ко лбу, и произнёс с искренним потрясением:

— Мой отец сейчас реально поставил огонь.

— Поздравляю, — раздраженно сказал Леон. — Ты официально сын человека, которому нравится смотреть, как тебя с утра кидают в ледяную яму. Мой батя такого точно не…

И в этот самый момент Петька, мой ученик, прислал в чат видеосообщение.

— Так держать, я когда в лагерь в следующий раз приеду, лично вашему куратору руку пожму!

Леон замолчал и только растерянно хлопал глазами. Для него это был удар пацан считал, что его отец за такое спустит с него шкуру. Но получилось с точностью до наоборот. В чате не было ни одного мужика которому происходящее не понравилось. Так что, хотели этого пацаны или нет, а она стала время подписывать собственную капитуляцию по результату проигранного спора.

— То есть получается… Михалыч был прав? — Даня остервенело почесал макушку.

Леон все ещё молчал, спорить он не собирался, да спорить тут было ни с чем.

Глеб первым озвучил очевидное.

— Значит, каждый день теперь?

Я посмотрел на него и улыбнулся

— Спор был именно такой.

Он скривился, перевёл взгляд к роднику. Получалось коллизия — с одной стороны, пацанам зашёл родник и я это видел по тем эмоциям, которые они испытывали, когда купались. С другой стороны — никто не хотел проигрывать спор.

— Вопросы, пожелания, возражения — имеются, — спросил я, переводя взгляд с одного красного на другого.

Все молчали, а Леон подписал общую капитуляцию.

— Возражений по существу нет. Мы проиграли, Роман Михайлович.

— Всё. Михалыч прошёл босса… — шепнул едва слышно очкарик.

Остальные пацаны молчали, потихонечку переваривая, что сегодняшнее утро отныне станет лагерной обыденностью.

— Всё, красавцы. Спор закрыт. Теперь бег, вода и бодрый вид — часть вашей новой великой биографии. Пошли обратно, пока матери не собрались в коалицию, — сказал я.

Я видел, что до красных это был настоящий удар. Черт с ними с родником и пробежкой, как и с подъёмом в пять утра. Зацепило из другое — реакция собственных отцов. Ничего, у них будет ещё достаточно времени, чтобы хорошенечко переварить произошедшее.

* * *

Закончив с красными, я двинулся в спортзал. Там ровно в 7 утра, как мы и договаривались с синими, у меня была назначена тренировка. Своих ребят Федя будил, прогу господи что скажешь, лаской. Ну и по всей видимости, не преуспев в этом, дал синим ещё поспать. По крайней мере, подтягивались ко мне пацаны в том самом состоянии «я уже встал», но организм еще минут сорок считает это саботажем.

Один шёл, широко зевая. Второй на ходу всё время моргал и тер глаза, словно мир вокруг ещё не до конца прогрузился. Третий вовсе шел с наполовину закрытыми глазами, явно пытаясь доспать прям на ходу.

Ну — у, как бы то ни было, суть оставалось суть — пацаны пришли на тренировку в положенное время. За что как я подслушал у их же сверстников, им полагался респект и уважуха.

После пробежки с красными и ледяного родника у меня внутри всё уже работало как надо и голова была ясная. Всё-таки в здоровом теле — здоровый дух. Эти же только вползали в день и пока ещё надеялись, что их пожалеют. Правда жалость в мои планы не входила.

Первым подошёл Демид с синим браслетом на запястье, посмотрел на зал и буркнул с тоской:

— У нас Федя в это время вообще-то даёт медитацию. Но мы свалили, Роман Михалыч.

Следом подошёл Боря, он зевнул, прикрыв рот ладонью, и добавил:

— Да. Чтобы обрести дзен и гармонию с природой.

Игорь остановился рядом, почесал затылок и пробормотал:

— Или с собой. Я так и не понял. Там в начале музыка какая-то на мозги капает, а потом Федя говорит, что надо услышать внутреннюю тишину.

— Ага, — сказал Демид. — а мы на деле там просто засыпаем, делая вид, что медитируем.

Я посмотрел на эту процессию утренних недобуддистов и невольно усмехнулся про себя. Ну да. У Феди там, конечно, монастырь особого режима: полусонные мажоры ловят дзен, пока жизнь проходит мимо с презрительным лицом. Только здесь у них сегодня намечалась другая программа. Конечно, расстраивает пацанов раньше времени я не хотел, но сказал, как есть:

— А мы, пацаны, сейчас займёмся не гармонией с природой, а первобытным насилием. Так что просыпаемся. Давайте, давайте, глаза открыли, ноги собрали, не спим.

Все трое уставились на меня.

— А че делать, Роман Михалыч?

— Побежали!

Я махнул рукой на площадку. Пацаны переглянулись и побежали трусцой. Я дал парням упражнения прямо на ходу, чтобы они могли как следует размяться и разогреть мышцы. Разминка перед любой тренировкой, а особенно тогда, когда ты с физическими нагрузками на «вы» — дело святое. Ну если, конечно не хочешь отправиться прямиком с первой тренировки в травмпункт.

Ну а мне этих десяти минут разминки вполне хватило для того, чтобы понять физическое кондиции ребят. Находились они на околонулевой отметки, если не сказать жёстче — уходили глубоко в минус. Ну и сюрпризом для меня это всё-таки не стало. Среди моих красных картина была плюс минус аналогичная.

Потому, когда разминка закончилась, все трое пацанов стали передо мной, оперев ладони колени и вывалив языки на плечи. Зато проснулись окончательно и заодно размяли свои тощие телеса.

Желание стать лучше у пацанов было — и это главное.

— Так, красавцы, — я сложил руки за спиной, прохаживаясь взад-вперёд. — Размяться мы размялись, а теперь начнём работать по-настоящему. Это если что последний шанс вернуться к Феди на медитацию.

Было видно, что мои слова пацанов на трали, но уходить никто не собирался.

— Не, Роман Михалыч, — озвучил общее мнение Демид все еще тяжело дыша. — Вам от нас так просто не избавиться!

Игорь и Боря покивали, молча подтверждая слова своего товарища.

Я дал им чуть выдохнуть. А потом хлопнул в ладони.

— Всё. В пары встали.

— Так на э-э… трое… — замялся Боря.

— Один из вас встанет со мной.

Ну дальше произошло то, что признаться даже меня, а я считал себя человеком опытным, поставил в тупик. Боря и Игорь встали в свои пары, а Демид подошел ко мне. Всё как бы правильно вот только встали они друг к другу плечом к плечу. Не один, не второй, не третий похоже даже не поняли, что именно я от них хочу.

Пришлось объяснять.

— Бокс все видели? Видели. Тако вот становимся лицом друг к другу на дистанции полутора вытянутых рук. Руки подняли.

Чтобы ускорить процесс я показал пацанам, как правильно становиться, встав напротив Демида. Вытянул вперёд руку, сжатую в кулак и упер пацану в грудь, а затем сделал шаг назад, вымеряя нужную дистанцию для работы.

Боря и Игорь последовали моему примеру и встали точно также.

— Отлично, — подбодрил я пацанов. — Ну а теперь я посмотрю, что вы вообще умеете, и мы вместе посмеёмся.

— Уже звучит обнадёживающе, — хмыкнул Демид.

Перед тем как мы начали, я отметил про себя простую вещь: нужен инвентарь. Лапы нужны, перчатки. Да и те же защитные шлемы тоже не помешают. Нормальная база. Голыми руками далеко не уедешь. Пока что я мог поставить пацанам стойку и удар, да убрать совсем уж детские ошибки. Но для нормальной практики требовалась матчасть. Значит, это надо будет доставать. Только сегодня работать придётся тем, что есть. Ждать, пока мир приготовит удобные условия, — это занятие для тех, кто потом всю жизнь объясняет, почему у него ничего так и не началось.

И стоило пацанам встать друг напротив друга как мне сразу стало ясно: лезть в какие-то сложные вещи тут рано. Начинать придётся с самого низа, с того, с чего вообще начинается любая драка, если делать её не как деревенскую свалку, а с головой. Стойка. Дистанция. Положение рук. Как бить, чтобы это было ударом, а не обиженным маханием конечностями. База, голая и скучная на вид, на которой потом и держится всё остальное. Без неё любой самый бодрый пацан через секунду превращается в удобную мишень.

— Так, руки подняли выше. Не к пупку, а к голове.

Я показал пацанам правильную стойку, взяв за основу классический бокс. Они встали более-менее вменяемо. Я отошёл на полшага, оглядел свою сонную, ещё сыроватую, но уже включённую публику и махнул рукой.

— Так, парни, теперь по одному, по очереди — выбросите прямой задней рукой. Просто покажите, как вы это себе представляете, — попросил я.

И вот тут то и началось — не было печали, купила баба порося…