Глава 22

Боря отвёл руку так далеко назад, будто собирался сначала подписать уведомление о намерении ударить, потом дождаться подтверждения и только после этого запускать процесс. Я даже не стал давать ему закончить.

— Стоп. Ты чего руку назад так утащил?

Он замер.

— В смысле?

— В прямом. Ты бить собрался? Или предупреждаешь, что будешь бить? Ещё табличку подними: «Внимание, сейчас будет удар».

Демид и Игорь захихикали. Боря тут же покраснел, злобно глянул на смеющихся и показал им кулак. Хотя смеяться им не было особого смысла, оба сами заносили руку так, будто тетиву на луке натягивали. Я посмотрел на них обоих и хмыкнул.

— Смейтесь, смейтесь, — сказал я. — Через минуту выясним, что у вас ударная техника уровня «голубей отогнать».

Демид сразу перестал ухмыляться. Игорь тоже притих, хотя по глазам было видно, что ему всё ещё смешно. Правильно. Смех — штука полезная, пока ты сам не следующий в очереди. Да и весь смех при таком раскладе закончился бы ровно в тот момент, когда дело дошло до настоящей драки.

Вот это и надо было показать пацанам наглядно, чтобы у них никаких сомнений не осталось.

— Сюда подойди, — я подозвал Борю, остановившись на нём, как на подопытной обезьяне в хорошем смысле этого слова.

Пацан подошёл, всё ещё зыркая на давящих смешки Игоря и Демида, остановился напротив меня.

— Ещё раз в стойку встань, — велел я.

Боря снова, посерьёзнев, поднял руки, показывая имитацию стойки.

— Бей.

— Той же рукой? — с серьёзным видом спросил пацан.

Я кивнул, и Боря, естественно, до конца не поняв, в чём была его ошибка, снова начал «натягивать тетиву». Я в этот момент резко выбросил руку, обозначив боковой удар левой рукой. Бить не бил, но остановил кулак в нескольких миллиметрах от челюсти пацана. Произошло это в тот момент, когда Боря ещё только заносил руку для удара и даже не думал бить.

— Опа! — я чуть коснулся кулаком его щеки.

— Ни фига… — пацан растерянно моргал, замерев от испуга.

— Вот в том-то и дело, что ни фига, — сказал я. — В драке или в спарринге вас вырубят быстрее, чем вы успеете закончить этот театральный замах. Такими движениями от мух можно отмахиваться, ну или в волейбол играть. Но в бою это совершенно никуда не годится.

Пацаны молча переваривали мои слова и то, что я им показал. Я наконец убрал кулак от щеки Бори. Но тот так и остался стоять с выпученными глазами и занесённым в замахе кулаком.

— Руку опусти. Сейчас покажу, как правильно нужно делать. Стой как стоишь.

— Угу…

Боря застыл, как истукан. А я подошёл к нему ближе, поправил его ноги, расставив их по ширине плеч. Поправил положение плеч, чтобы правильно поставить стойку. А потом взял за запястье его руки, заднюю руку поднёс ближе к скуле, зафиксировал. Следом правильно поставил переднюю руку и чуть подобрал плечо, чтобы перекрывало челюсть.

И только тогда, когда я собрал в кучу правильную стойку у Бори, я следом показал, как из этой ситуации правильно наносить удар.

— Короче, работай, — сказал я. — Отсюда, не надо уводить плечо и кулак назад за линию туловища.

И, удерживая за запястье пацана, я медленно повёл его руку в правильном направлении. Одновременно придержал его вторую руку, переднюю, у подбородка, а плечо задней руки приподнял, чтобы оно закрывало челюсть, не оставляя зазор для удара.

Конечно, со стороны получилось чёрте что, но сама механика движения была абсолютно верная.

Демид и Игорь внимательно смотрели, впитывая всё как губки. Боря повторил движение уже сам, несколько раз, и если первые разы я его корректировал, то дальше у него начало получаться лучше.

— Повторили! — рявкнул я Демиду и Игорю.

Они встали в стойку и начали старательно повторять. Их мне, ясное дело, тоже приходилось корректировать, но очень скоро ребята всё-таки сумели понять механику процесса и начали её повторять уже без моего вмешательства. Естественно, довести подобное до автоматики не получилось бы на первом занятии ни при каком раскладе. Подобная штука нарабатывается сотнями часов тренировок. Но и понимание «как правильно» — штука крайне полезная. А как правильно, я пацанам только что показал.

Следом, чтобы практика поспевала за теорией, я поставил Борю перед собой.

— Работай.

Тот отрывисто кивнул и повторил движение от начала и до конца, правильно сгруппировавшись. Я попытался повторить тот трюк с ударом, который вскрыл оборону Бори в начале занятия. Вот только теперь не получилось ни черта. А не получилось потому, что Боря, нанося удар задней рукой, уже перекрывал челюсть плечом. С противоположной стороны он держал высоко кулак. И засунуть туда кулак было крайне проблематично.

— Круто! — закивал впечатлённый Игорь.

— Ну чё, нормально получается, Роман Михалыч? — спросил Демид, который старался изо всех сил.

— Правильно, это если про защищаться. Но про нападать — получается хуже. Таким ударом, как у вас сейчас, можно разве что комара прихлопнуть, — хмыкнул я.

Я подошёл к Демиду, на этот раз меняя «подопытного», и выставил руку.

— Бей.

— Чё, прям по вам бить, Роман Михайлович?

— Бей давай.

Демид торопливо облизал губы, сжал кулак, встал в стойку, как я и учил. Ну и ударил. Даже старался, зараза. Ударил, между прочим, правильно, как я и показывал. Вот только удар сам по себе получился очень слабым. Даже и не удар, а толчок.

— Не быть вам метателями ядра, пацаны, — подмигнул я.

Следом за Демидом силу попробовали Игорь и Боря, у которых, по понятным причинам, получилось не шибко лучше. Пацаны не били, а просто выталкивали руку. Не спорю, были истории, когда у ребят и таким тычком получалось выводить соперника из строя. Но Игорь, Демид и Боря явно не были Брюсом Ли или Стивеном Сигалом.

— Ты так будешь младенцу по попе шлёпать, — я раззадорил Игоря, который, кстати, ударил сильнее всех.

— А чё не так… как правильно?

Я сразу показал, как правильно, и показал наглядно. Встал в стойку, начал медленное движение, показывая удар, а заодно подворачивая стопу. Секрет нанесения правильного удара заключался в том, чтобы вложить в него весь вес своего тела. А для этого необходимо было превратить тело в подобие шарнира.

Пацаны внимательно смотрели, потом начали повторять. Вот только выходило как угодно, но неправильно. Я дал пацанам ещё с десяток попыток, а потом, видя, что не получается, поскрёб макушку и сделал ровно так, как в своё время меня учил тренер, когда ставил технику нанесения удара.

Сунул руку в карман, достал оттуда фантик, оставшийся от шоколадного батончика, который я забыл выбросить. И положил фантик на пол.

— Сейчас будет высокая наука. Смотрите, пацаны, — я привлёк внимание ребят. — Вот у нас есть бумажка. Все видят, как она лежит?

— Ага…

— Угу…

— Бумажка лежит ровно вертикально, если представить циферблат, то на полдень, — продолжил я объяснять.

Пацаны слушали внимательно, но я видел на их лицах недоумение: вроде мы только что изучали азы бокса, а теперь зачем-то рассматривали бумажку, валявшуюся на полу. Чёрт его знает, может быть, сейчас существовали гораздо более современные способы для постановки техники удара. Но я предпочитал вот такой олдскул.

— Вот эта бумажка как раз поможет нам научиться правильной технике, — пояснил я. — Показываю! Смотрим в оба.

Я подошёл к бумажке, наступил на неё подошвой своего туфля. И из такого положения начал показывать технику нанесения удара. Выбросил руку и одновременно провернул ногу, действительно повернувшуюся, как шарнир.

После я поднял ногу и кивнул на бумажку пацанам. Фантик от шоколадки повернулся ровно на тридцать градусов против часовой стрелки. Ну или, если продолжить сравнение с циферблатом, на деление десять часов ноль минут.

— То есть ваша задача — проворачивать ногу так, чтобы фантик повернулся против часовой стрелки на 30° или на два часа, — я покосился на Демида, у которого основная рука была левая, и добавил: — Для тебя задача — повернуть фантик по часовой стрелке на два часа.

Пацаны отрывисто кивнули, показывая, что поняли задачу.

— Пробуем.

Я хлопнул в ладони, а пацаны начали по очереди подходить к бумажке и повторять то, что я только что наглядно показал. Понятно, что получалось так себе и фантик поворачивался на сколько угодно градусов, но не на тридцать. Но, как и в случае с защитой, я не ожидал каких-то прорывов на первой же тренировке. Пацаны попросту были настолько сырые, что возни с ними предстояло крайне много. Но, пожалуй, самое главное тут было желание, а желание у пацанов было выше крыши. Молодёжь старалась, пыхтела и тютелька в тютельку добивалась выполнения поставленной задачи.

— Стоп! Красавчики! — я остановил упражнение. — Если хотите получить результат, то можете тренироваться и без меня. Повторение — мать учения.

Пацаны, довольные от полученной похвалы, заулыбались. Я же перешёл к той части занятия, с которой, собственно, и хотел начать сегодняшнюю тренировку, — отработка в парах.

— Ну а теперь становимся друг против друга и обозначаем удары по очереди. Ваша задача — понять, как это всё будет работать, когда перед вами живой соперник, — пояснил я.

Теперь уже пацаны понимали, что я от них хочу. Встали в пары и начали отрабатывать полученный навык. И в ту же минуту вскрылась новая проблема. Молодёжь боялась удара, и даже не только пропустить, но и в принципе бить.

Боря ткнул в Игоря и в момент касания так крепко зажмурился, будто под воду нырнул. Игорь зажмурился в ответ, боясь как раз-таки пропустить.

— Стоп! — рявкнул я.

Пацаны остановились, опустили руки.

— Апанас, Апанас, лови кошек, а не нас? — хмыкнул я. — Вы чё, в жмурки-то играете?

По лицам молодых я понял, что никто не в курсе, о чём я говорю. Ну, конечно, кто будет играть в жмурки в век цифровых технологий? Это мои пацаны могли выключить в девяностых свет в общей комнате и играть в жмурки, а тут… а тут есть что есть.

Я задумался над тем, как объяснить пацанам их ошибку и желательно сделать это максимально наглядно. Всё-таки в 2026-м году есть и полезное — штуки, которых у нас раньше не было. Я достал свой мобильник, включил видео и попросил пацанов в паре повторить всё ещё раз. Только на этот раз снял то, как они жмурились, на камеру.

— Сюда подходим, — сказал я, включив видео.

Пацаны, переминаясь с ноги на ногу, уставились в экран. Помимо того, что они жмурились, так ещё и дыхание задерживали, что тоже не годилось совсем никуда.

На экране они выглядели, мягко говоря, скверно. Боря первым отвёл глаза.

— Это монтаж, — буркнул он.

— Это документальное кино, — сказал я. — Жанр — трагедия с элементами цирка. Так не пойдёт, пацаны, — спокойно пояснил я. — Надо переучиваться. Глаза должны быть открыты. Вы должны видеть контакт. И ещё, — я поднял палец. — Тянуться за ударом не надо. Жмуриться — это естественная реакция организма. Но самый опасный удар — это тот, который ты не видишь.

— И чё делать, Роман Михалыч?

— Делать будем просто, — сказал я. — Первое: глаза открыты. Смотришь не на кулак, а сюда.

Я указал пальцем на глаза.

— Второе: за ударом не тянешься. Потянулся — сам подарил сопернику челюсть. Третье: на ударе коротко выдохнул и вернул руку обратно, дыхание задерживать не надо.

Я показал медленно: короткий шаг, рука пошла вперёд, плечо прикрыло челюсть, изо рта вышел сухой короткий выдох. Потом вернул руку обратно.

Пацаны смотрели на меня внимательно, будто я только что раскрыл им великий секрет боевых искусств. В моё время подобные азы знал абсолютно каждый пацан, хотя бы раз выходивший на улицу. Но здесь с улицей было чу-у-уточку сложнее — она перенеслась целиком и полностью в экран новомодных гаджетов. Более того, я был практически уверен, что никто из них ни разу даже и не дрался, ну максимум от мамки по жопе получал.

— Теперь по очереди повторяем! — велел я.

Боря первым ткнул аккуратно, уже не проваливаясь корпусом. Игорь смотрел ему в грудь, моргал часто, но глаза держал открытыми. Демид выдохнул на ударе так громко, будто собирался задуть свечи на торте.

И вот на этом фоне Игорь получил самый обычный прямой тычок в нос. Нормальный контакт, после которого надо собраться и продолжать. Но нет… Глаза у Игорька сразу налились, и он начал плакать той самой злой, унизительной подростковой слезой, когда сам прекрасно понимаешь, как сейчас выглядишь, и от этого ещё хуже.

Демид и Боря рядом мгновенно зависли.

— Я же не сильно, — сказал Демид растерянно. — Я вообще чуть-чуть.

Игорь вытер щёку рукавом, разозлился ещё сильнее, от этого слёзы пошли только заметнее. Смотреть на такое подросткам всегда неловко. Демид сразу отвёл глаза. Боря заскрёб затылок растерянно.

Я подошёл вплотную к Игорьку и, положив ему руку на плечо, крепко сжал.

— Реви потом. Сейчас руки поднял и пашем!

Игорь вскинул на меня злой, мокрый взгляд. Внутри у него в этот момент шло простое: либо ты сейчас окончательно складываешься, либо собираешься обратно хоть на злости.

— Дыши. Смотри перед собой. Работаем дальше.

— Хорошо, — процедил он, шмыгнув носом.

Пацан поднял руки. Криво, сердито, с остатками слёз на лице, зато поднял. Демид всё ещё мялся.

— Ты чего завис? — сказал я. — Он не стеклянный. Работай аккуратно, но работай. Вы сюда не нюни полировать пришли.

Эта сцена пацанов заметно собрала. К концу короткой тренировки пацаны и вовсе будто преобразились. Заходили они сюда сонные, мятые, выдернутые из привычной тёплой жизни. А сейчас передо мной тренировались всё те же пацаны, только в глазах у них уже появился огонь.

Я захлопал в ладони, останавливая тренировку.

— Всё, стоп, — сказал я. — Закончили на сегодня.

Пацаны стояли взмыленные, порядочно уставшие и настолько потные, что хоть майки выжимай.

— Для первого часа сойдёт, — подвёл итог я. — Далее, так уж и быть, охламоны, готов выделять на вас пару часов в неделю и тренировать. Вы-то сами хотите друг от дружки по рожам получать или да ну его нафиг?

Я медленно обвёл взглядом всех троих.

— Я думал, будет какая-нибудь фигня для галочки, — признался Игорь. — Типа «почувствуйте границы», «подышите в кругу доверия», вот это всё.

— А получил по носу реальностью, — хмыкнул Боря.

— Да, — ответил Игорь. — И знаешь что? Это хотя бы не враньё.

Эта реплика мне понравилась больше любой благодарности. Потому что именно с таким ощущением они и должны были уйти. Было тяжело, неловко и местами стыдно. Только фальши в этом не было.

Я кивнул на дверь.

— Всё, воду попили, морды вытерли и пошли приводить себя в человеческий вид. На следующей тренировке посмотрим, что осталось в башке после сегодняшнего занятия.

Они двинулись к выходу нестройной кучей. От вялой лагерной кислятины не осталось и следа. Боря толкнул Игоря плечом и сказал:

— Ты, кстати, реально перестал жмуриться.

— Отвали.

— Нет, я серьёзно.

Я проводил их взглядом, гоняя в голове очень простую мысль. А ведь сколько бы денег ни было на счетах у их отцов, это всё была мишура. И если убрать всю эту мишуру, передо мной оставались самые обыкновенные пацаны — с привычными страхами, желаниями и мечтами.

Я даже не успел как следует выдохнуть, как дверь приоткрылась, и внутрь спортзала сунулась одна из девчонок из персонала.

— Роман Михайлович, — сказала она, — Олег Дмитриевич просил вас срочно зайти. Срочно!

— Срочно — это прям срочно? — спросил я.

— Да. Директор сказал, чтобы всё бросали и сразу к нему.

Она улыбнулась и исчезла. И, спрашивается, какого чёрта Олегу надо с утра пораньше? Ну вот сейчас и узнаем. Только опыт подсказывал, что ничего хорошего ждать точно не приходится.

Я вошёл к Олегу Дмитриевичу как раз в тот момент, когда он уже дошёл до нужной степени внутреннего кипения. Директор метался между столом, окном и шкафом. Пиджак расстёгнут, галстук набекрень, телефон на столе лежал экраном вверх и светился надписью «вызов завершён». Судя по возмущённой роже Дмитрича, ему наговорили столько приятного, что ещё немного — и он сам полез бы в ледяную воду вслед за красными. По крайней мере, охладиться ему бы точно не помешало.

Директор увидел меня, остановился и сразу пошёл в атаку.

— Что это такое, Роман Михайлович? Что это у нас происходит? Вы вообще понимаете, что вы устроили?

Я закрыл за собой дверь и спокойно посмотрел на него.

— Понимаю. Но про что именно речь — вы, пожалуйста, конкретизируйте.

— Понимает он. — Олег Дмитриевич всплеснул руками. — Родители устроят грандиозный скандал! В чате уже пожар, дети ходят все какие-то побитые, потные, мокрые. Один с фингалом, второй с разбитой губой, а третий вообще, как мне сказали, плакал! А вы с таким лицом стоите, будто так и надо!

Быстро всё-таки информация распространяется… мда.

— Да, — согласился я. — Я их тренирую самообороне и прививаю любовь к мужской романтике.

Директор на секунду даже замолчал, будто надеялся, что ослышался. Потом у него лицо вытянулось ещё сильнее.

— Самообороне? Мужской романтике? Вы сейчас это произнесли вслух? Вы их тренируете в зале, который закреплён за Элеонорой Филипповной! — почти взвизгнул Олег Дмитриевич.

Зал я действительно взял временно, почти партизанским способом: ключ у дежурного, обещание ничего не сломать и честное намерение потом разобраться с Элеонорой Филипповной, местной хозяйкой спортинвентаря и, судя по чужим лицам, женщиной непростой судьбы для всех нарушителей расписания.

— Вы вообще понимаете, что это отдельный участок ответственности? У неё расписание, журналы, инвентарь, техника безопасности, ключи, маты, мячи, сетки, какие-то её… палки!

— Скакалки? — уточнил я.

— Неважно! — отмахнулся директор. — Главное, что если она узнает, что вы устроили там подпольную секцию единоборств, она сначала убьёт меня, потом вас, а ещё напишет служебную записку задним числом и будет права.

— Значит, договорюсь с Элеонорой Филипповной.

— Вот именно, — мрачно сказал он. — Если после разговора с отцом Андрея вы ещё будете способны договариваться. Роман Михайлович, вы просто не понимаете! Родители нас разорвут! Нас по кускам вынесут! Кроме того, я вам совершенно не завидую — сюда едет отец того ребёнка из синей группы, которого, благодаря вашим наставлениям, ударил его сокомандник!

Олег Дмитриевич замолчал, как-то затравленно покосился на телефон и аж сглотнул, ещё сильнее расправляя галстук.

— Между прочим, Роман Михайлович, отец Андрея очень уважаемый человек. Андрюша у него поздний ребёнок… — директор вздохнул, подбирая слова. — В общем, я вам не завидую, потому что этот человек уж точно с вашей этой мужской романтикой знаком не понаслышке.

— Ну так и хорошо, — невозмутимо ответил я. — Поговорим.

— Поговорим? — Он уставился на меня с ужасом. — Поговорим⁈ Вы в каком состоянии вообще это слово сейчас употребляете? Отец Андрея сказал, что пасть мне порвёт!

— В нормальном состоянии, — я чуть пожал плечами. — Вполне рабочем. Вы, Олег Дмитриевич, кстати, для поднятия общего тонуса можете с нами завтра в родничок окунуться.

Олег Дмитриевич побледнел и снова заметался.

— Вы точно не в себе…

Директор вдруг резко остановился, глянул на диван у стены, на шкаф и плед, который лежал у кресла, и лицо у него стало деловым. Это был плохой признак. Значит, человек придумал план.

— Так, — сказал он быстро. — Ладно. Слушайте меня внимательно. Сейчас мы сделаем так. Я вам оформлю больничный.

— Не надо.

— Надо! Очень надо! Мы скажем, что вам плохо. Давление. Температура. Голова. Спина. Да что угодно. Или ещё лучше — вы здесь приляжете. Давайте я вас сейчас пледом накрою. Ну а что? Как будто вы просто мебель. Только не шевелитесь, Роман Михайлович.

Он уже схватил плед и реально собирался идти ко мне.

Я поднял ладонь.

— Олег Дмитриевич, пожалуйста, не выдумывайте. Я за всё, что делаю, готов ответить.

Директор растерянно захлопал глазами, держа в руках плед. Он ещё что-то хотел добавить, но в коридоре уже раздались быстрые тяжёлые шаги. Потом дверь без стука распахнулась, и в кабинет вошёл лысый, крепкий, «дорогой» с головы до ног мужик. С золотым браслетом на запястье и с рожей, явно привыкшей начинать разговор с наезда.

Он даже на меня сначала не посмотрел. Сразу напал на директора:

— Слышь, Олежек, где этот твой психолог? — зарычал мужик. — Я его размажу к чёртовой матери!

— Николай Иванович… — директор осёкся.

Я же смерил возмущённого папашу взглядом и сухо сказал:

— Вот я.