Глава 23

Батя Андрюши повернул голову, смерил меня взглядом и шагнул ближе. Олег Дмитриевич вздрогнул, будто ещё надеялся успеть спрятать меня за шкафом, потом отступил к двери и в полной растерянности выдал:

— Роман Михайлович, если вас будут убивать, вы, пожалуйста, не кричите. Всё равно я вам ничем помочь не смогу.

После чего выскользнул в коридор и прикрыл дверь, оставив нас вдвоём.

Лысый подошёл вплотную и схватил меня за руку выше локтя.

— Слышь ты, чучело психологическое, чё ты против моего малого имеешь? — прохрипел он, обдавая меня чесночным смрадом.

Вот только лысый явно не рассчитал заход. Папаша пришёл пугать додика психолога… но попал не туда, куда рассчитывал.

Я тут же врезал носком по его голени. Жёстко, без замаха — аккурат носом туфля. Лысый тотчас попятился, хватаясь за ногу, и зашипел. Я же рванул его на себя, провернул руку, беря на излом, и через секунду уже вдавил его наглую рожу в столешницу.

Да, стоит признать, что если бы этот лысый шкаф был готов, так легко бы не вышло. Только он не был готов.

Одной ладонью я прижал его затылок, второй держал руку на изломе. Он охнул, попытался рвануться и высвободиться, только поздно.

Стол жалобно скрипнул.

— Замер, — предупредил я. — Или рука будет в другую сторону торчать. Вправлять очень больно, поверь моему опыту.

— Ты… ты охренел? — прохрипел он в стол, брызжа слюной от возмущения.

— Вот этому я и учу пацанов, — сухо сказал я. — Чтобы, когда на них кто-то попрёт, они могли дать сдачи.

Разгорячённый папаша дёрнулся ещё разок, чтобы наверняка. Я же чуть сильнее вдавил его лицом в дерево и надавил на запястье до щелчка.

— Твой сын попёр на того, кто слабее, — продолжил я. — Получил по заслугам. Я бы на твоём месте уши ему оборвал не за то, что получил, а за то, что полез на слабого.

Лысый перестал дёргаться не сразу. Сначала он ещё пару секунд проверял, можно ли вырваться силой, потом затих и тяжело задышал в столешницу. Злость из него никуда не ушла, просто он наконец начал включать башку.

— Ты знаешь, кто я? — прохрипел он. — Я тебя отсюда вперёд ногами вынесу! У меня внизу пацаны — охрана…

— Сейчас ты отец пацана, который полез на слабого и получил сдачи, — перебил я. — Остальное потом расскажешь.

Лысый зарычал, снова попытался высвободиться, и я чуть довернул кисть. Ломать не стал, но ясность внёс. Папа-шкаф зло выругался и тут же замер.

Лысый замолчал. Нет, сразу он не поумнел, но смысл услышал правильно. Он ещё тяжело дышал, но вырываться перестал. В девяносто шестом он, может, и сам кому-то за такие дела объяснял бы возле гаражей, что на слабом силу не показывают. А теперь приехал защищать ровно такой же косяк собственного сына.

— Ты базар-то фильтруй, — прохрипел он.

— Фильтрую, — ответил я. — Поэтому и говорю тебе сейчас, пока дверь закрыта. Твой малой полез на слабого. Получил. Это не беда. Беда будет, если ты его за это ещё и погладишь по головке. Тогда он решит, что батя всегда подъедет и вывезет. А потом однажды не вывезет.

Лысый шумно втянул воздух.

— Думаешь, я сам этого не понимаю?

— Понимаешь. Только сейчас тебе злость мешает — ты ж приехал за сыном косяк прикрывать.

Папаша снова напрягся, но уже не рванулся. Просто лежал, дышал и молчал. Я понимал, что ему ну очень не хотелось соглашаться вслух.

— Отпусти, — сказал он наконец сквозь зубы. — Понял я. Малой дурканул. На слабого полез. Это не по-мужски.

Я подержал его ещё секунду, потом убрал ладонь с затылка, отпустил руку и отступил на шаг.

Лысый медленно выпрямился. Провёл растерянно ладонью по лысине и посмотрел на меня уже без прежнего наезда. Конечно, в его глазах ещё искрилась злость, но рядом с ней появилось и понимание, что приехал он с одной картинкой, а получил совсем другую.

— Ты потом ещё мне спасибо скажешь, — обозначил я, — что я твоего пацана жизни учу.

Он посмотрел ещё пару секунд, потом вдруг коротко кивнул и протянул руку.

— Понял, — сказал он. — Малого моего надо в руки брать. Инвентарь куплю. Дело полезное.

Я пожал ему руку.

В этот момент дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель осторожно заглянул перепуганный насмерть Олег Дмитриевич. Вид у него был такой, будто он ожидал увидеть мой труп у шкафа, а увидел рукопожатие и на секунду перестал доверять собственным глазам.

Я тут же повернулся к нему и сказал ровно тем тоном, будто всё шло по плану с самого начала:

— Вот, Олег Дмитриевич, мы договорились с…

Я посмотрел на отца.

— С Николаем Ивановичем, — подсказал он.

— Да. Мы с Николаем Ивановичем тут посовещались и решили, что Николай Иванович поддерживает занятия единоборствами и, более того, выразил желание купить пацанам инвентарь, за что я ему особо благодарен. Правильно я говорю, Николай Иванович?

— Всё верно, — сказал тот, закашлявшись в кулак. Потом повернулся к директору: — Олежек, ты мне список составь и скинь. Я скажу своим — закажут, привезут.

Олег Дмитриевич растерянно моргнул. Потом ещё раз. Директор смотрел то на меня, то на Николая Ивановича, словно пытался вычислить, где именно в этой сцене его обманули.

— Список? — переспросил он.

— Да, — сказал лысый. — Перчатки там, лапы, что им надо. Нормальное дело ваш психолог делает. Поддерживаю обеими руками!

Олег Дмитриевич сглотнул.

— Конечно. Да. Разумеется… Список.

Лысый уже двинулся к двери, потом остановился, повернулся ко мне и сказал с уважением в голосе:

— Роман Михайлович, вопросов к вам у меня нет.

— Вот и отлично, — ответил я.

Лысый кивнул директору и вышел.

Директор вздрогнул, когда за мужиком хлопнула дверь, изо всех сил пытаясь переварить произошедшее.

Я поправил чуть задравшийся рукав и сказал:

— Так, Олег Дмитриевич, список я тогда вам составлю, а вы его Николаю Ивановичу передадите. Ну а я, если у вас больше вопросов нет, пожалуй, пойду.

Он автоматически кивнул.

— Идите, Роман Михайлович. Никаких вопросов у меня к вам нет. Но насчёт зала… это вам надо договориться с Элеонорой Филипповной, боюсь, что в этом вопросе я вам не смогу помочь.

— Договорюсь, — сказал я.

Я вышел от Олега Дмитриевича с ощущением, что директор снова сделал то, что у него получалось лучше всего: указал на минное поле, улыбнулся и предложил пройти первым.

Я прекрасно помнил настрой Элеоноры во время нашей первой встречи. Настрой, прямо сказать, боевой. Но мне нужен был зал. Причём нужен регулярно, утром и вечером, потому что вся затея с красными и пейнтболом, самообороной у синих, иначе превращалась в разовую цирковую гастроль. Естественно, без видимого результата.

А вот его величество результат я ставил во главу угла.

До спортзала я дошёл быстро. Из-за двери слышалась музыка — нормальная, вполне рабочая попсятина. Я открыл дверь и остановился у входа, потому что в чужую территорию с разбега не заходят.

В зале занимались девчонки. Элеонора Филипповна ходила между ними с важным видом, зыркая так, что душа в пятки уходила. Честно? Мне самому, глядя на эту барышню, было не по себе.

— Лиза, колено внутрь не заваливай. Сустав у тебя один, новый из шкафа я тебе не выдам.

— Я держу, Элеонора Филипповна.

— Ты телефон по ночам держишь, а потом приползаешь вялая. Колено поставь нормально, кому говорю!

Девчонки прыснули от смеха, но тут же втянули головы и продолжили работать. Авторитет у Элеоноры был правильный: при ней могли смеяться и переглядываться, но порядок от этого не расползался. В лагере такое стоило дорого.

Я стоял молча, но Элеонора заметила меня почти сразу. Вернее, сначала она занялась девчонкой у зеркала: встала рядом, показала, как держать спину, как развернуть стопу, как не складываться в пояснице, словно мокрая тряпка. Движение у неё получилось чёткое, уверенное, так что вся моя самодисциплина на пару секунд ушла в самоволку.

На секунду я уставился туда, куда воспитанному психологу смотреть не полагалось. Потом спохватился, оторвал взгляд и увидел в зеркале её глаза.

Она смотрела прямо на меня со спокойным женским пониманием. Элеонора медленно выпрямилась, поправила девчонке плечо и только потом повернулась ко мне.

— Так, моя красавица, продолжаем!

И с этими словами Элеонора подошла ко мне.

— Ром, ты чего на меня так смотришь?

Я кашлянул и сделал невозмутимое лицо.

— Думаю.

— Вот и не думай лишнего. Ты мне друг-товарищ.

— О как, — хмыкнул я. — Почётное место.

— И не рассчитывай на повышение. Любовь всей моей жизни у меня есть.

Я открыл рот, чтобы объяснить, что пришёл по делу, но Элеонора уже достала телефон из кармана спортивной кофты.

— Смотри, — сказала она и повернула экран. — Это мой Владюсик.

На фотографии был аккуратный мужчина в рубашке, с тонкой оправой очков. Весь аккуратный, прилизанный… ну и, судя по фотографии, весом примерно вдвое меньше Элеоноры.

Пока я рассматривал этого молодого человека, Элеонора перевела взгляд на девчонок.

— Маша, планка ещё тридцать секунд, хватит филонить.

— Ну Элеонора Филипповна!

— Уже сорок.

Маша замолчала и встала в планку как следует. Я уважительно посмотрел на Элеонору.

— Владислав Анатольевич, между прочим, врач, — сказала Элеонора, убирая телефон. — Спортивная медицина, восстановление, нагрузки, допуски. Серьёзный человек. Он работает консультантом в нашем лагере, вне штата.

Элеонора убрала телефон. Границу она поставила чётко, и меня такой расклад устраивал.

— Я не за этим пришёл, — сказал я.

— А за чем?

— Мне зал нужен.

Элеонора как-то слишком опасно вскинула бровь.

— Ромочка, зайчик, повтори, я не расслышала, что ты сейчас сказал. Маты, говоришь, на место убрал?

— Мне нужны два окна, — я не стал играть в предложенную игру. — В семь утра и семь вечера.

Физручка помолчала и медленно подняла брови. Хмыкнула, видимо поражаясь моей наглости, и подошла к расписанию, висевшему на стене. Ключи на красной ленте звякнули у её бедра.

— Зал не проходной двор, Ром. У меня расписание. У меня девочки — общая физическая подготовка, восстановительные занятия. Если твои парни друг другу морды разобьют? Ты же понимаешь, что объяснительные буду писать я.

— Морды они и так разбивают, — возразил я. — В коридорах, туалетах, да где попало. Сейчас это происходит как придётся. Кто сильнее, тот и прав.

— И ты решил принести это счастье ко мне?

— Я хочу перевести хаос туда, где есть маты и правила.

Элеонора хмыкнула, затем резко повернулась к девчонкам.

— Кто поставил бутылку у прохода? Уберите немедленно!

Одна девчонка быстро вскочила, забрала бутылку и вернулась на коврик. Элеонора снова занялась мной.

— А Олег Дмитриевич…

— Разрешение получено и от директора, и отчасти родительского состава, — я улыбнулся.

— И он сказал идти уговаривать меня, — уточнила Элеонора. — Я про директора, я же тебе говорю, Ром, — этот умник знает, как снять с себя ответственность.

Она вздохнула.

— Ну так-то я тоже не сама решаю, что по медицинской части можно, а что нельзя, — призналась Элеонора. — Это у нас Владислав Анатольевич даёт подобного рода допуски. Всё, где есть контакт, падения, синяки и шанс получить родительский скандал, проходит через него.

Я вспомнил прилизанного очкарика, «парня» физручки. Да тут, блин, целая спортивная артель вырисовывается.

— Значит, будем говорить с Владиком, — заверил я. — Звони, у меня его номера нет.

— Звони, — физручка недовольно фыркнула. — Владислав Анатольевич, в отличие от тебя, занятой человек и вряд ли расценит твои начинания. Если ты не в курсе, у нас в лагере специально нет ничего травмоопасного и спорт у нас исключительно бесконтактный.

Элеонора измерила меня взглядом.

— Я вообще удивляюсь, как директор тебе подобное в принципе разрешил.

Рассказать, что ли, о прошедшей встрече с Николаем Ивановичем и директором? Рассказывать я ничего не стал, кивнул на телефон в её руке.

— Звони, я постараюсь быть максимально убедительным в разговоре с твоим Владиком.

— Владиславом Анатольевичем, — гордо поправила физручка, как будто это было для неё важно.

— Ага, с ним самым.

Элеонора покачала головой, закатила глаза, как бы показывая, что это дело гиблое и никакого разрешения я не получу. Но всё-таки разблокировала телефон, нашла нужный контакт и нажала вызов.

— Владислав Анатольевич, очень вам доброго дня, — начала Элеонора, когда на той стороне линии сняли трубку. — У меня вопрос по залу. Тут Роман Михайлович хочет занятия проводить… просит поставить занятия на утро и вечер.

Я поймал себя на том, что привычно властную Элеонору Филипповну как ветром сдуло. Разговаривала она с максимальным заискиванием, что совершенно было не характерно для неё. Более того, физручка даже голову в плечи втянула, как будто боялась, что возлюбленный выпрыгнет из динамика.

Совсем на неё не было похоже, кстати.

— Да-да, конечно, скажу — занятия будут по самообороне…

Элеонора перевела взгляд на меня, чтобы удостовериться: она всё сказала правильно? Я кивнул, подтверждая, что всё верно.

Из трубки донёсся голос. Слова я слышал не все, но самой интонации уже хватило.

— Какие единоборства? — заорал Владик чуть ли не на весь зал, хотя громкая связь не была включена.

Элеонора даже отвела телефон от уха на секунду, потом вернула.

— С красными? Ты серьёзно, Эля?

— Да, с красными… — замялась физручка. — Там вопрос дисциплины и контроля. А я-то что, так Роман Михайлович говорит…

Дальше я уловил отдельные фразы: «с ума сошла», «ты дура?». Кто такой этот Владислав Анатольевич, я, по понятным причинам, знать не знал. Но сейчас меня удивляло другое: Элеонора позволяла собой так разговаривать и даже пыталась оправдываться ангельским голоском, одновременно метая в мою сторону гневные молнии.

Любовь зла — полюбишь и… это про это?

— Хорошо, — сказала Элеонора наконец. — Я тебя услышала.

Она отключила вызов и несколько секунд смотрела на экран.

— Не получится, — выдохнула физручка. — Владик против.

— Боевой у тебя Владик, — я чуть улыбнулся.

— Рома, не то слово, — Элеонора закатила глаза. — Настоящий мужчина: если решение принял, то будет следовать ему до конца. Так что прости, Рома, но ничего не получится… и баррикаду свою из матов и лавочек всё-таки разбери, а то, если Владик увидит, то не только мне, но и тебе достанется.

Признаться, я малость опешил после всего только что произошедшего на моих глазах. А Элеонора, считая, что вопрос закрыт, развернулась и собралась возвращаться к своим девочкам, которые всё это время грели уши и подслушивали наш разговор.

Что тут сказать — личная жизнь и формат коммуникаций, который сложился между этой парочкой, ко мне не имели никакого отношения. Туда я лезть не собирался. Нравится Элеоноре, что её парень такой крикливый, так и флаг ему в руки. Вот только мне нужен был зал. Прямо сегодня вечером.

— Элеонора, — окликнул я физручку. — Одну секундочку.

— Ну чего тебе, Рома⁈

— Дай-ка мне, будь так добра, трубочку, я сам с Владиком поговорю.