Глава 24

Элеонора хотела ответить, но телефон в её руке зазвонил снова. Как на заказ — она посмотрела на экран и усмехнулась.

— Да, Владик.

Удивительно, но мне даже не пришлось повторять свою просьбу Элеоноре. Потому что в следующий миг из динамика послышалось:

— Эля, этот придурок рядом?

Я, конечно, допускал, что Владислав Анатольевич не знал, что я слышу все его словесные потуги в реальном времени. Но диалог он вёл крайне занимательно.

— Да… рядом.

Физручка как-то с хитринкой посмотрела на меня, понимая, что я всё слышу.

— Дай мне этого психолога, — настоял Владик.

— Зачем?

— Я сам ему объясню, чтобы он не лез в спортзал.

Опа… А я-то думал, нахрена козе баян. Похоже, Владик, как и многие в этом лагере, практиковал почёсывание ЧСВ за мой счёт. Дурная привычка. Обычно от плохих привычек избавляются долго и нудно, но здесь придётся ему преподать мастер-класс. Называться будет — «Как избавиться от вредной привычки быстро, но, правда, не обещаю, что безболезненно».

Эля закрыла микрофон ладонью. Взгляд у неё стал любопытный. Похоже, баба хотела лицезреть, как меня станет отчитывать её благоверный. Что ж, теперь меня вызвали как сторону рабочего конфликта, а значит, вмешательство перестало быть вторжением в её личную жизнь.

— Поздравляю, — сказала она. — Тебя вызывают на ковёр. Я тебя предупреждала, Ромашка, что доиграешься…

Я протянул руку и несколько раз сжал и разжал пальцы.

— Давай сюда.

Элеонора с победным видом вложила телефон мне в руку. Не знаю, скорее всего, ей нравилось смотреть, как её Владюсик якобы проявляет мужские качества. Даже неудобно как-то их идиллию рушить. Ну да ладно.

Я взял мобильник и приложил его к уху.

— Слушаю внимательно.

— Вы вообще кто такой, уважаемый, чтобы устраивать драки в лагере? — резко спросил Владик, сразу включив грубый тон и поперев на меня бульдозером.

Я покосился на Элеонору, которая прямо сияла от удовольствия. Ладно, не буду бабу разочаровывать… С этими мыслями я отошёл чуть подальше, зашёл за угол, чтобы там Элеонора не слышала, что я скажу её возлюбленному. Одновременно я вытянутой ладонью показал, чтобы она не шла следом.

Владик всё ещё орал из динамика, не благим матом, но близко.

— Я уже вам не завидую, но ничем хорошим для вас это не закончится по определению. Вот только со своими психологическими экспериментами держитесь подальше от Элеоноры и спортзала! — не унимался Владик. — Поэтому разворачивайтесь ровно на сто восемьдесят градусов и выметайтесь! Пока я на вас жалобу собственноручно не составил!

Во как… Я дал ему выговориться, пока хватило дыхания.

— Ты всё сказал? — спросил я, когда его словесный поток всё-таки иссяк.

— Что значит «ты», мы с вами на брудершафт пили, Роман Михайлович?

— То и значит, Владик, что я пожалел хрупкую психику твоей возлюбленной, в отличие от тебя. Она сейчас наш разговор не слушает, — продолжил я. — А вот тебе скажу, знаешь практику психологического воздействия: варежку прикрой, а то прилетит?

— Да как вы…

— Владик, я, если что, практикующий психолог и могу очень быстро организовать тренинг по типу «глаз на жопу натяну». И у меня как раз есть свободное окошко в расписании, куда я могу тебя записать. Так что не доводи до греха.

Владик замолчал. Естественно, что такой формат диалога этому чудику был непривычен. Интересно даже, насколько он далеко заходил в своих предыдущих разговорах с Ромой? Понятно, что реальный тренинг моего авторства я проводить не собирался, но рассчитывал на то, что тут хватит одной голой психологии. И расчёт сработал. Владик на том конце провода, совершенно ошарашенный, всё-таки замолчал. Потерял дар речи, бедняга. Ровно это, чтобы он наконец меня начал слушать, я и хотел провернуть.

— Роман Михайлович, откуда вы такого нахватались? — выпалил он совершенно ошарашенно. — Это невозможно. Всё, что так или иначе связано с насилием, в нашем лагере категорически не приветствуется!

— Да вот оттуда и нахватался, — невозмутимо ответил я, меняя тональность. — Папа одного из учеников приезжал и предложил открыть клуб самообороны. А ему директор отвечает: насилие в нашем лагере категорически не приветствуется по уставу.

— И что? — осторожно спросил Владик.

— А папа этого ученика говорит: устав, конечно, вещь уважаемая, но если его использовать вместо здравого смысла, он этот самый устав кому-нибудь в задницу засунет. И да… говорил он это с таким серьёзным лицом, что я лично проверять бы не стал.

На том конце провода опять стало тихо. Уже лучше. Владик с головой провалился в мыслительный процесс.

— Это кто такое сказал? — спросил Владик уже заметно спокойнее.

— Да я фамилию не запомнил, — ответил я. — Паренька, ну, в смысле его сына, Андрюшей зовут. Из синей группы, Федькин он.

Я прямо услышал, как Владик сглотнул.

— Андрюша… — переспросил Владик. — Из синей группы?

— Он самый. Крупный такой пацан, с фингалом под глазом. Очень живой мальчик. Сразу видно, характер есть, только пока в разные стороны торчит.

— Вы про Андрея Бельского? — спросил Владик уже почти шёпотом.

— Может, и Бельского, — сказал я. — Я пока фамилии не все выучил. Но папа у него разговорчивый.

Владик задышал в трубку как паровоз. Видимо, перед его глазами встал тот самый лысый шкаф Николай Иванович.

Я не стал его торопить. Пусть человек сам дойдёт до правильного вывода. Так даже надёжнее будет.

— Роман Михайлович, — продолжил он наконец уже совсем другим тоном. — Давайте не будем передёргивать. Я просто говорю, что спортивные занятия должны проходить по утверждённому регламенту.

— Прекрасно, Владислав Анатольевич. Вот теперь мы разговариваем как взрослые люди. У меня есть разрешение директора и одобренная педсоветом методика. Вы сейчас запрещаете мне пользоваться спортзалом по этой методике?

— Я не запрещаю, — быстро поправил Владик.

— Тогда что вы делаете?

— Ну как… уточняю.

— Давайте уточним до конца. Мне нужен зал утром и вечером. Утром — в семь. Вечером — по сетке, чтобы не мешать занятиям Элеоноры Филипповны. Я хочу, чтобы дети меньше били друг друга в коридорах и вымещали агрессию в зале.

— Но это всё равно выглядит как единоборства, — слабо возразил Владик.

— А если один пацан падает лицом в тумбочку, и полёт корректирует второй пацан, как это называется? — уточнил я. — Вы же взрослый человек, Владислав Анатольевич. В лагере уже есть насилие. Вопрос только в том, кто им управляет.

Он не ответил сразу. Я усмехнулся и добавил примирительно:

— Я могу, конечно, сказать Андрюшиному папе, что клуб самообороны упёрся в ваше, Владислав Анатольевич, нежелание. Но мне кажется, это будет не самый разумный путь. У человека фантазия богатая…

— Не надо никому ничего говорить, — быстро сказал Владик и аж поперхнулся слюной. — Давайте без родителей обойдёмся.

— Вот и я за это. Родителей надо подключать, когда взрослые сами не справляются. Мы же с вами справляемся?

— Справляемся, — выдавил он.

— Отлично. Тогда фиксируем: утро — семь часов. Вечер — по расписанию, когда ближайшее нормальное окно.

Он кашлянул. Кажется, даже хотел обидеться, но вовремя вспомнил про Андрюшиного папу и снова выбрал определённость вместо неопределённости.

— Хорошо, — заключил он. — Семь утра я поставлю. Вечернее время уточню и передам Элеоноре Филипповне. Но занятия только под контролем и строго в рамках утверждённой методики.

— Разумеется. Я же психолог, а не организатор подпольного бойцовского клуба.

— После ваших выражений я уже не уверен.

— Это вы ещё папу Андрюши не слышали.

— Роман Михайлович…

— Всё, молчу. Берегу вашу хрупкую управленческую психику.

Я понял, что разговор закончен: Владик, конечно, не сдался красиво, зато сдался практически.

— Владислав Анатольевич, любезный, вы Элеоноре Филипповне своё решение озвучите?

— Да… конечно… прямо сейчас?

— Ну конечно, одну секундочку — я сейчас ей трубочку передам.

Я вышел из-за угла. Элеонора Филипповна стояла ровно там, где я её оставил, только смотрела так, будто я вернулся не из телефонного разговора, а с маленькой победоносной войны.

— Ну? — спросила она. — Как понимаю, Владислав Анатольевич тебе всё доступно объяснил? Ты на моего Владика не обижайся, Ромка, он у меня мужчина взрывной, настоящий самец.

— Всё хорошо, — сказал я. — Владислав Анатольевич оказался человеком разумным.

Элеонора, не поняв, о чём я, даже лоб нахмурила. А я протянул ей трубку.

— На, поговори со своим настоящим самцом. Он как раз хочет тебе кое-что сказать.

Элеонора нахмурилась ещё сильнее, но мобильник взяла, вся сразу подобравшись, как солдат на плацу перед генералом.

— Да-да, Владислав Анатольевич, вы правильно поймите, я Роману Михайловичу объясняла, что…

И тут Элеонора запнулась. Видимо, Владик начал говорить, но, в отличие от начала нашего занимательного диалога, теперь я не слышал его голоса из динамика.

Ну и по мере новых, поступавших физручке вводных, брови её лезли на лоб. Я даже эстетическое удовольствие словил, наблюдая за тем, как происходит слом её парадигмы.

— Хорошо, Владислав Анатольевич, я поняла, — она отрывисто закивала. — В семь утра… да-да, на вечер я обязательно подстроюсь под Романа Михайловича. До свидания.

Когда Элеонора наконец отключилась, её лицо уже было окончательно вытянуто от удивления.

— Вы с ним как договорились? — спросила она подозрительно.

Я посмотрел на неё с самым честным выражением лица, какое только смог изобразить после разговора с Владиком.

— Элеонора Филипповна, я же психолог. Конечно нормально. Вот нашёл к мужчине-самцу правильный подход.

Физручка посмотрела на меня ещё пару секунд, потом медленно покачала головой.

— Вы и правда отличный специалист!

— Обращайтесь, — улыбнулся я.

Элеонора, чтобы хоть как-то справиться со своей растерянностью, резко повернулась к девчонкам.

— Так, красавицы, встали. Кто подслушивал, тот делает выпады. Кто не подслушивал, тоже делает выпады, потому что всё равно врёте.

По залу прокатился общий стон. Девчонки поднялись и начали выпады. На меня косились уже иначе: с любопытством. Сегодня уже все узнают, что психолог выбил спортзал. Вот пусть и узнают. Иногда даже предельно полезно, чтобы добыча услышала, как где-то в лесу охотник уже точит нож.

Элеонора, стравив часть напряжения на девчат, подошла к своему расписанию. Достала маркер из кармана. Сняла колпачок, посмотрела на расписание и внесла в него необходимые коррективы.

— Пользуйтесь, Роман Михайлович, — заключила она.

Я признательно положил руку на грудь и пошёл к выходу. Дело было сделано. Теперь спортзал был в моём родном распоряжении вполне себе официально. Но уже у двери Элеонора вдруг меня окликнула.

— Ром?

— Аюшки.

Я обернулся к Элеоноре и малость опешил от того, как изменился её взгляд. В нём вдруг появился интерес, которого раньше не было.

— Ты всё-таки на меня тогда как смотрел? — прошептала она.

Я покосился на её связку ключей, чтобы как-то переключить неожиданно возникшую тему.

— Вы ключи у дежурного оставьте, Элеонора Филипповна.

Элеонора улыбнулась краем губ. А я вышел в коридор и прикрыл дверь. За спиной снова пошла музыка, Элеонора хлопнула в ладони, девчонки задвигались быстрее.

Я уже сделал несколько шагов по коридору, когда дверь спортзала снова открылась. Элеонора появилась в проёме, придерживая дверь плечом.

— Роман.

— Опять аюшки, — сказал я и остановился.

Она снова смотрела деловито, будто тот короткий женский вопрос остался где-то за дверью вместе с музыкой и девчонками. Хорошая женщина на самом-то деле. Умеет быстро возвращаться в строй.

— Ты правда думаешь, что к тебе кто-то придёт?

— В смысле?

— В прямом. Ты сейчас выбил зал, время, разрешение, договорился с Владиком, что само по себе достойно отдельной грамоты, но мальчики сами в семь утра тренироваться не прибегут. Они ж у нас тюфяки — нежные, тебе ли не знать, не то что мои девчата. Да и для начала надо, чтобы они узнали, куда и во сколько приходить… да и мне нужен список для отчетности. Кто будет заниматься. Так что объявление надо дать. Иначе ты завтра утром будешь стоять в пустом зале и героически воспитывать шведскую стенку.

Я посмотрел на стену коридора. Стена была гладкая, скучная и прямо-таки просилась под бумажку. Всё правильно. Надо дать объявление. Старый, вполне рабочий и максимально честный способ. Спасибо Элеоноре за подсказку.

— Точно, — сказал я. — Объявление нужно сообразить.

Элеонора утвердительно кивнула.

— Я об этом и говорю.

— Лист есть?

— Какой лист?

— Обычный, альбомный, для объявления. И маркер тоже нужен — одолжишь?

Физручка чуть смутилась.

— Роман, ты сейчас серьёзно?

— А что не так? — уточнил я.

Элеонора лишь усмехнулась.

— Ладно, пойдём.

Она снова открыла дверь спортзала и кивком позвала следовать за собой. По пути Элеонора привычно прикрикнула на девчонок:

— Работаем! Лиза, не филонь, я всё вижу даже спиной!

Элеонора махнула мне рукой и повела вдоль стены к маленькой двери у дальнего угла. Подсобка оказалась узкой. На полках лежали скакалки, эспандеры, стопки каких-то пластиковых конусов и прочей всячины. На крючке висел свисток, а рядом болталась аптечка с красным крестом.

Элеонора порылась на полке шкафа, вытащила белый лист из папки, потом достала свой маркер из кармана.

— Держи.

Я положил лист на перевёрнутый ящик из-под мячей и снял колпачок с маркера. Маркер оказался хороший, жирный — самое то. Я подумал, что писать, а потом вывел:

ТРЕНИРОВКА ДЛЯ ТЕХ, КТО ХОЧЕТ ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ МЕБЕЛЬЮ

Элеонора стояла рядом, скрестив руки на груди. Прочитала мой агитплакат и аж подняла брови.

— Рома…

— Что?

— Ты уверен, что это педагогично?

По выражению её лица я сразу понял, что педагогика тут и не пахнет. Ладно… может, Эля права. Тогда напишем чуть мягче.

Я зачеркнул «мебелью» одной ровной линией и дописал:

ТРЕНИРОВКА ДЛЯ ТЕХ, КТО ХОЧЕТ ДЕРЖАТЬ УДАР, СЛОВО И СЕБЯ

Элеонора помолчала, потом утвердительно кивнула.

— Вот, другое дело. Уже лучше. Только можно вопрос? — спросила она, как-то подозрительно покосившись на меня.

— Говори.

— А не проще было бы разослать в чат?

— В какой чат? — я не сразу понял.

— Ну в общий — по группам. Можно прямо сейчас отправить. Поверь мне, так будет гораздо лучше и эффективнее.

Что за чат физручка имела в виду, я теперь понял — аналог родительского чата, куда я посылал видео с родника. Только если там, как найти этот чат, подсказали пацаны, то здесь пришлось спросить Элеонору Филипповну.

Я достал телефон и протянул ей. Она взяла аппарат, быстро провела пальцем по экрану, опять странно на меня покосившись.

— Да не люблю я в этих чатах копошиться, Эль, — я отмахнулся, хотя сам смотрел, куда именно она там нажимает.

Она ткнула пальцем в нужный чат.

— Что писать?

Я пожал плечами.

— Пиши: «Через пять минут у дверей спортзала сбор для тех, кто хочет попасть в тренировочную группу Романа Михайловича».

Она покачала головой, но напечатала. Пальцы у неё забегали быстро. Тоже, блин, навык: я набирал со скоростью одна буква в минуту, а Эля даже не смотрела, куда тычет.

Я же смотрел и думал, что бумажное объявление всё равно надёжнее. Бумагу нельзя пролистать с умным видом. Она висит себе и висит.

— Отправлять? — спросила Элеонора.

— Отправляйте, конечно.

Физручка нажала на экран. Потом выключила экран и вернула мне мобильник.

Я всё-таки взял лист с объявлением со стола.

— Скотч есть?

— Найдётся.

Она достала из ящика широкий прозрачный скотч и протянула мне. Мы вышли в коридор. Музыка снова ударила по ушам, девчонки работали какую-то связку у зеркала. Я приложил лист к стене рядом с дверью, Элеонора ловко оторвала две полоски скотча зубами и помогла закрепить углы.

Элеонора отступила на шаг и оценила.

— Ну, теперь точно увидят. Теперь осталось посмотреть, кто придёт. Я ставлю на двух.

— Посмотрим.

— Роман, ты же знаешь этих мальчиков… Когда я говорила, что придут двое, я тебе выдала аванс.

Элеонора подмигнула мне, развернулась и зашла обратно в спортзал. Всё-таки тренировка у её девчонок продолжалась, а считай, половину этой тренировки она посвятила мне.

Ну а оправдан ли её скептицизм, так это мы прямо сейчас и посмотрим.

От автора:

Острые козырьки по-русски! Попаданец собирает свою стаю в мрачном Петербурге девятнадцатого века. От кражи булок до контроля над городом. https://author.today/reader/519416/4909708