Глава 7

Я наконец добил свою авторскую методику, которую утром должен был презентовать педагогическому совету, и только после этого позволил себе откинуться на спинку стула. Шея затекла, пальцы устали, в глазах уже плыло от этих формулировок, задач, критериев и прочей педагогической радости. Закончил я уже в девятом часу вечера. О том, сколько сейчас времени, узнал только потому, что в дверь постучали, и я скользнул взглядом по часам.

Я посмотрел на дверь, потом снова на циферблат и хмыкнул себе под нос. Вот уж действительно удачный момент. Хочется верить, что прием идиотов на сегодня закрыт, касса снята, свет погашен, и всем давно пора по койкам. Только жизнь обычно любила заходить с другого входа.

Я поднялся из-за стола и пошел к двери, которую, кстати, предусмотрительно запер изнутри. Уже на полпути вспомнил, что сижу в одних штанах. Рубашка висела на спинке стула, успела подсохнуть. Я подхватил ее, накинул на плечи и, застегивая на ходу пуговицы, сказал:

— Секундочку.

Подойдя ближе, спросил:

— Кто?

Из-за двери сразу донесся тонкий женский голосок:

— Уборка, Роман Михайлович.

Я открыл дверь.

На пороге стояла женщина. Причем женщина в самом прямом, плотном и убедительном смысле этого слова. Пышная во всех местах, где природа обычно работает с фантазией и запасом. В руках у нее и правда была тележка для уборки: пластиковое ведро, длинная ручка, швабра с губчатой насадкой, какие-то бутылки, тряпки, все вполне современно, аккуратно и правдоподобно.

— Вы сегодня задержались, — пропела она и, даже не дожидаясь приглашения, начала заталкивать тележку в мой кабинет.

— Есть такое дело, — подтвердил я и продолжил застегивать рубашку.

Она проскользнула мимо меня уверенно. Я на автомате скользнул взглядом по ее груди и увидел бейдж. На бейдже значилось имя: «Риана».

Я даже мысленно присвистнул.

Ух ты. Какое у нас, значит, нынче интересное кадровое обновление. Не тетя Люба, не Мария Ивановна и даже не Валентина Петровна. Риана.

Я уже хотел закрыть дверь и спросить, откуда в лагере завелась Риана с тележкой, когда она вдруг чуть катнула эту самую тележку вперед и с размаху наехала мне колесом на ногу.

— Ай, — вырвалось у меня, и я сразу отступил назад.

Честно говоря, на секунду я даже растерялся. Не от боли, там было терпимо, а от самой наглости маневра. Она же в эту же секунду, словно только того и ждала, развернулась и с хлопком закрыла за собой дверь.

Щелчок замка я услышал особенно ясно.

Тут я уже насторожился всерьез.

Опыт у меня был большой, жизнь я видел разную, женщин тоже, и все равно в первый миг я не до конца понял, что именно сейчас происходит. Слишком уж быстро это пошло. Только что передо мной стояла пышная дама с уборочной тележкой, а уже в следующую секунду она оттолкнула тележку от себя, и та покатилась дальше по кабинету, тихо звякнув ведром.

Я стоял у двери, одной рукой еще придерживая недозастегнутую рубашку, и смотрел, как Риана шагнула ко мне ближе. Лицо у нее было довольное, взгляд теплый, слишком теплый для вечерней санитарной обработки помещения. Потом она взялась за полы халата, который и так сидел на ней внатяг, и начала их растягивать в стороны с таким видом, будто пришла сюда вовсе не пол мыть.

Она прикусила губу, глянула на меня снизу вверх и протянула томным голосом:

— Я соскучилась, Ромочка.

Вот тут до меня и дошло, что за чертова самодеятельность творится в моем кабинете.

Я попятился так резко, что задел коленом стул. Стул качнулся, жалобно скрипнул и тут же опрокинулся набок. Книжки по психологии, которые я сложил на него еще днем, посыпались на пол веером. Сверху хлопнулась какая-то брошюра про доверие в подростковой среде, потом следом прилетел увесистый том по конфликтологии. Картина вышла подходящая: конфликтология уже была на полу, а сам конфликт уверенно шел на меня, покачивая бедрами и боевым настроем.

Риану эта книжная лавина не смутила вовсе. Она только усмехнулась, перешагнула через упавший стул и двинулась дальше.

Епрст… Еще шаг, другой — и она просто сомнет меня массой, темпераментом и административным ресурсом. Моя тонкая душевная организация такого напора точно не выдержала бы. Нет, я всякое в жизни видел, и с женщинами у меня разговор всегда складывался вполне нормально, но только по любви, доброй воле… ну и по обоюдному желанию. Однако по одному взгляду на эту барышню я понял: такой довод для нее прозвучал бы как техническая помеха.

У меня оставалось несколько секунд. Буквально. Пока этот захлопывающийся капкан еще оставлял хоть какой-то люфт, я быстро пробежался взглядом по кабинету.

Окно.

Мысль была рабочая, только с нюансом. Прыгать оттуда высоковато. Да и как-то странно потом объяснять директору лагеря, по какой причине их новый психолог выпал ночью из окна второго этажа в расстегнутой рубашке. Особенно после недавних приключений с веревкой на шее.

Похоже, Риана что-то уловила у меня по лицу. Она моментально сдвинула тележку так, что та перекрыла мне проход к окну, и рявкнула уже совсем другим голосом, без всяких сладких интонаций:

— Раздевайся!

От этого рыка у меня по спине пробежал холодок.

— Темп вы взяли бодрый, — сказал я, медленно отступая еще на полшага.

— Хватит ломаться, Ромочка.

— Вы сейчас очень сильно переоцениваете мой романтический настрой на ночь.

Она фыркнула и прищурилась.

— Ничего, я тебе его быстро поправлю.

Тут я понял, что словами мы далеко не уедем. Вернее, проедет только она — прямо по мне. Нужен был обходной маневр. Я метнулся рукой к спинке кресла, схватил свой пиджак и в следующий миг швырнул его в нее как сеть на рыбу.

Ход был не героический, зато практичный.

Риана рефлекторно поймала пиджак обеими руками, и мне этого хватило. Я рванул в сторону, проскочил у нее за спиной, плечом зацепил край тележки, та тихо звякнула бутылками, я хлопнул ладонью по выключателю у двери, и кабинет моментально провалился в темноту.

— Ах ты ж! — рявкнула она из темноты.

Я уже был в коридоре. Выскочил, дернул дверь на себя, потом сообразил, что запереть ее снаружи все равно не получится, и просто захлопнул ее, чтобы выиграть лишнюю секунду.

Из кабинета тут же донесся ее голос:

— Эй, Ромка, опять убегаешь, пакостник? Ай, я тебя поймаю!

— Дела срочные! — бросил я через плечо.

За спиной что-то грохнуло. Похоже, она все-таки врезалась тележкой в мой стол. Я решил не оборачиваться. Когда за тобой по ночному корпусу гоняется пышная Риана с замашками штурмовика, любопытство лучше временно отключать.

— Убегаю, значит, — пробормотал я себе под нос. — А я уже думал, что это бывшая бывшего обладателя этого тела. А то действительно неудобно бы получилось.

Дабы не превращать остаток вечера в отдельный акт балета с погоней, я решил встать на лыжи и тихо уйти подальше от собственного кабинета. Хорошо хоть рубашку успел нацепить. Я шагал по коридору и на ходу застегивал пуговицы.

Через несколько шагов в голову пришла новая, очень своевременная мысль: а идти-то мне, собственно, куда?

В кабинете я явно не жил. Это было понятно даже человеку с моей нынешней степенью амнезии. Вот только дальше начиналась полная красота. Где моя комната, в каком корпусе и на каком этаже, я понятия не имел. Спросить у первого встречного дежурного, конечно, можно. Придется что-то врать, выкручиваться, изображать усталость, сотрясение мозга, ретроградный Меркурий и еще какую-нибудь убедительную хрень.

Я уже почти придумал, как именно совру, когда, выйдя из-за поворота, увидел весьма занятную картину.

У одной из дверей стояла девушка. Красивая, стройная, светловолосая, в легкой лагерной форме. Она стояла боком ко мне и занималась чем-то очень не тем, чем обычно занимаются в коридоре приличные сотрудницы вечером. Одной рукой придерживала край двери, другой осторожно пыталась что-то вставить в узкую щель между косяком и наличником. Двигалась быстро, нервно, с таким видом, будто ей очень хотелось закончить дело до того, как кто-нибудь появится.

Я замедлил шаг.

В этот момент она услышала мои шаги, вздрогнула, резко обернулась и сразу отдернула руку от двери. Что-то маленькое блеснуло у нее в пальцах и исчезло в кулаке.

— Ой… Роман Михайлович, здравствуйте, — сказала она так, будто встретила меня на утренней линейке, а не застуканная в коридоре за деятельностью, которую явно не собиралась афишировать.

— Здравствуйте, — ответил я.

В голове очень смутно всплыло имя: Таня.

Память прежнего владельца тела работала как старый холодильник. Гудела, тряслась, иногда выдавала результат, потом снова замолкала. Полного набора мне не досталось, зато какие-то обрывки все-таки помогали не выглядеть законченным идиотом. Сейчас вот выручило имя. Больше я о ней не вспомнил ровным счетом ничего.

Таня стояла на месте, теребя пальцами край рукава, и явно прикидывала, как бы ей отсюда исчезнуть с минимальными потерями.

Я остановился напротив. Таня была и правда хороша. Большие глаза, тонкое лицо, румянец уже поднимался к скулам, губы чуть приоткрылись от растерянности. В другой обстановке мужчина вполне мог бы засмотреться. Я бы, может, и засмотрелся, только после вечернего визита Рианы никак не мог прийти в себя.

Таня первой нарушила паузу:

— А что вы тут делаете… да еще и в таком виде?

Я машинально посмотрел на себя. Рубашка застегнута через одну, ворот перекошен, волосы, вероятно, тоже уже выражали внутренний протест.

— Воздухом вышел подышать, — соврал я самым спокойным тоном и тут же кивнул на дверь. — А вы что тут делаете?

Таня моргнула слишком часто и отвела взгляд.

— Я? Ничего. Просто шла мимо.

Она еще сильнее смутилась и уже явно искала глазами путь отхода.

— Ну… хорошо вам подышать воздухом, — сказала она торопливо. — До свидания. Вы же завтра идете в спортзал?

— Иду, — ответил я.

Куда именно иду, где этот зал и хожу ли я туда регулярно, я, разумеется, тоже не знал. Но в целом мысль была здравая. С такой комплекцией зал мне и правда не повредил бы. Прежний Роман Михайлович, судя по телу, уважал кабинетную жизнь, мучное и редкие физические подвиги.

Таня уже собралась ускользнуть, надеясь, что неловкий момент можно просто закопать и сделать вид, будто его не было. Вид у нее при этом был такой, словно она готова сейчас провалиться сквозь пол, а потом для верности еще сгореть от стыда где-нибудь этажом ниже.

— Татьяна, — окликнул я.

Она замерла.

Постояла так несколько секунд, не оборачиваясь, потом очень медленно повернулась. Щеки у нее уже полыхали.

— Роман Михайлович, я вас прошу…

Я не дал ей договорить. Раз уж девчонка сама стояла в таком абсурдном положении, вполне уместным мне показался и мой вопрос. Тем более вопрос был жизненно важный.

Я кашлянул и сказал с самым деловым видом, на какой был способен:

— Хотел у вас спросить, Танечка… Я у вас сегодня где сплю?

Сказал и сам понял, что именно сейчас вылетело у меня изо рта.

Таня сначала уставилась на меня так, словно я на ее глазах снял штаны и запел романс, потом лицо у нее стало совсем пунцовым.

— Что⁈ — выдохнула она.

Я уже открыл рот, собираясь поправиться, но было поздно.

— Вы хам! — выпалила она и влепила мне пощечину.

Попыталась влепить — я в последний момент увернулся.

— Да я в смысле комнаты…

— Даже слушать не хочу! — отрезала она.

Таня развернулась и быстрым шагом пошла прочь по коридору, почти убежала, только каблуки простучали по полу. Через пару секунд она уже скрылась за поворотом.

Ну… язык мой — враг мой. Хотя в девяностых такая фраза могла означать простейшую бытовую вещь. С другой стороны, в полутемном коридоре, в расстегнутой рубашке, после того как ты поймал девушку у чужой двери, это прозвучало так, будто я моментально перешел к грязной части программы.

Я постоял, прислушиваясь к стихающему стуку каблуков. Потом перевел взгляд туда, где Таня только что возилась у двери.

Из щели между косяком и наличником что-то вдруг выпало на пол. Маленький сверток, перетянутый красной ниткой. Я наклонился, поднял его и развернул двумя пальцами.

Внутри обнаружился совсем веселый набор: клок светлых волос, обрезок фотографии, где был чей-то мужской подбородок в дорогом воротнике, щепотка соли, иголка и маленькая бумажка, исписанная мелким почерком. Что именно было написано на бумажке — я читать не стал. Посмотрев на это богатство, я пожал плечами, сложил все обратно. Будем считать, что такое извинения с моей стороны за тот вопрос.

Ясности по поводу того, где я живу, у меня от этого, конечно, больше не стало. Зато вечер уверенно доказывал, что скучать мне тут не дадут.

Я двинулся дальше по коридору вслед за Таней, решив, что в такую минуту самый надежный ориентир — человек, который сам куда-то уверенно идет. Где-то там должен быть выход, лестница, схема корпуса или хоть кто-нибудь, кто знает, где в этом заведении ночует штатный психолог с провалами в памяти.

Коридор вывел меня к небольшому холлу. Там стояла стойка дежурного — деревянная, массивная, с полочками и журналами. За стойкой, повернувшись ко мне спиной, сидел дежурный и смотрел телевизор. Причем телевизор был самый настоящий, «пузатый», со светлым квадратным экраном, как привет из старых добрых девяностых.

Телевизор орал на весь корпус. Я подошел ближе, уже собираясь постучать по стойке, чтобы привлечь внимание, и вдруг на секунду завис. На темном дереве, с внутренней стороны стойки, почти соскобленная, но еще различимая, виднелась старая надпись: «Гитлер». Кто-то потом, конечно, пытался ее убрать, но если присмотреться, все читалось прекрасно.

Я перевел взгляд на затылок дежурного, потом снова на надпись и невольно хмыкнул.

— Ну-ну, — пробормотал я себе под нос.

Постучал костяшками по стойке.

Дежурный обернулся, и я действительно вздрогнул. Сходство было таким, что автору надписи хотелось пожать руку за наблюдательность. Те же усики, аккуратно под носом. Та же челка, только уложенная так, чтобы прикрыть лысую проплешину на макушке. Черты лица, конечно, были свои, но первое впечатление било точно в цель.

По телевизору, кстати, шло «Поле чудес». Якубович стоял у барабана… честно? Почти не изменившийся в лице!

Я посмотрел на экран и даже качнул головой.

Господи, это сколько же лет эта передача идет. Они там что, уже детей бывших участников приглашают? Внуков?

— Здорова, Ромка, — сказал дежурный и сделал телевизор потише.

Голос у него оказался сиплый и добродушный. Это слегка примиряло с усами.

— Здрасьте, здрасьте, — ответил я.

Он пошарил рукой по стойке, взял пластиковую карточку на шнурке и протянул мне.

— Держи. Ты сегодня, конечно, переработал. Совсем охренел со своей методикой. Только тебе бы еще в Битриксе задачу закрыть, что рабочий день закончен. А то у меня висит, что ты в кабинете еще.

Я уставился на карточку. Это был пропуск. Белый пластик с моей фотографией, штрихкодом и какой-то мелкой надписью, которую я не успел прочитать.

— Э… эээ… — выдал я очень содержательно.

Дежурный глянул на меня с пониманием.

— Ладно, иди, я сам закрою, — махнул он рукой. — Все понимаю. Риана наша тебя с ума свела.

Вот тут я чуть не закашлялся.

Гитлер… пфу ты. Дежурный довольно хрюкнул, развернул к себе ноутбук, стоявший на стойке, и что-то там пощелкал мышкой.

— Все, отметил тебе выход. А то потом бухгалтерия опять начнет ныть, что у психолога переработки висят, а никто не согласовывал. У нас тут цифровизация, мать ее. Человек устал, хочет умереть в кровати, а ему сначала в Битрикс отметься.

Я молча кивнул, делая вид, что для меня это обычный разговор. На деле же половина слов пролетела мимо. Битрикс он мне еще закроет. Прекрасно. Осталось узнать, где у меня кровать, и день можно считать полностью успешным.

Я уже открыл рот, чтобы задать главный вопрос вечера максимально будничным тоном, но тут случайно бросил взгляд в окно за спиной дежурного.

Во дворе, под фонарями, стояло здание с яркой надписью: «Кампус». Сотрудников, скорее всего, селят именно туда. Или в этом же блоке, или в соседнем. А карточка у меня в руке как раз для прохода. Значит, шанс добраться методом научного тыка вполне реальный.

Я убрал карточку в карман и кивнул:

— До свидания.

— Всего хорошего, — ответил дежурный, уже отворачиваясь обратно к телевизору.

Потом снова прибавил звук, и Якубович опять заговорил на полную мощность. Дежурный уставился в экран как раз в тот момент, когда прозвучало: «Сектор „приз“ на барабане!»

Я же вышел из здания, остановился на крыльце и задрал голову вверх. В моем кабинете все еще горел свет. Я хмыкнул и медленно перекрестился, что называется — от греха подальше.

— Господи, отведи, — пробормотал я и пошел к зданию с надписью «Кампус».

Во дворе было тихо. Под фонарями блестела плитка, по газону тянулись аккуратные дорожки, вокруг стояли другие корпуса. Кампус имел современный фасад, стеклянную дверь с подсветкой, и рядом была какая-то панель с экраном. Все красивое, гладкое, но слишком умное на мой вкус.

Я подошел к двери, взялся за ручку и потянул на себя.

Дверь не открылась.

Я потянул сильнее, но получил тот же результат.

И тут прямо над дверью женский механический голос вежливо произнес:

— Здравствуйте. Поднесите лицо для проведения идентификации.

Я чуть не шарахнулся назад. Обернулся через плечо, посмотрел по сторонам. Двор пустой. Фонари горят… Никого.

Голос заговорил снова:

— Лицо не считывается.

Теперь стало понятно, что звук идет от панели рядом с дверью. Я медленно обернулся и увидел над дверью маленький глазок камеры.

Ага. Значит, разговаривает вот эта тварь.

— Технологии, блин, — сказал я вслух.

Я наклонился ближе, заглянув в зрачок.

— Лицо не считывается, — повторил голос.

— Да вижу я, что у нас отношения не сложились.

Я уже думал, не постучать ли по двери кулаком, когда с внутренней стороны щелкнул замок, стеклянная створка приоткрылась, и в проеме показалась бабуля. Скорее всего — вахтерша.

Невысокая, плотная, с короткой стрижкой и в жилетке поверх кофты. Она окинула меня взглядом, потом кивнула на панель.

— Михалыч, тебя, похоже, наш домофон без очков не узнает. Заходи.

Я тут же вошел, стараясь не показать, насколько мне сейчас была полезна любая бытовая подсказка.

— Спасибо.

— У тебя все хорошо? — спросила она, прищурившись.

— Лучше всех, — ответил я.

— А то разные слухи ходят…

Вот это уже было интересно. Слухи, значит, ходят быстро. Даже слишком быстро.

Я пожал плечами.

— Не верьте слухам.

— А я и не верю, — заверила она.

Я пошел дальше по холлу. Внутри все выглядело чинно и чисто. Растения в кадках, светлые стены, мягкий свет, два лифта, лестница сбоку, на стене какой-то экран с расписанием и уведомлениями. Уведомлений было столько, что жить тут, видимо, полагалось строго по команде.

— Ромка, ты уже совсем обленился? На лифте на второй этаж?

Я на секунду остановился. Понятно, значит, живу я на втором. Уже неплохо.

Я обернулся и махнул рукой:

— Да это я так…

— Ну-ну, — сказала она. — Совсем вас цивилизация испортила.

— Работа тяжелая, — вздохнул я. — Тело просит комфорта.

— По тебе видно, — хмыкнула она.

Я тоже хмыкнул для порядка и свернул к лестнице. Лифт мне сейчас был ни к чему. Не хотелось лишний раз иметь дело с умными железяками, а лифт был совершенно не похож на тот лифт, к которому я привык.

Я поднялся на второй этаж.

Там был длинный коридор с ковровой дорожкой, спокойным светом и целой шеренгой одинаковых дверей. Каждая с электронным замком, аккуратным номером и маленькой табличкой. Я остановился и оглядел это великолепие.

— Так, — тихо сказал я себе под нос. — И какая из вас моя?

Коридор, разумеется, промолчал.

Я сунул руку в карман, достал карточку и решил действовать самым честным из доступных способов — опытным путем. Других вариантов у меня все равно не было. Не стучаться же в каждую дверь с вопросом: «Извините, это случайно не я тут живу?»

Подошел к первой двери, приложил карточку к считывателю.

Красный огонек.

Не туда, значит.

Я двинулся ко второй. Приложил пластик.

Опять красный.

— Ну конечно, — хмыкнул я. — Было бы слишком просто.

Я подошел к третьей двери и потянулся карточкой к замку. И именно в этот момент у меня за спиной раздался женский голос, полный такого изумления, будто я не дверь открывал, а вскрывал сейф в музее:

— Роман Михайлович… я стесняюсь спросить, что вы тут делаете⁈